Друг Ли Минхо

— Вот, смотри как ровненько получается! Стоило сразу меня попросить, — сидя в комнате старшего, Джисон старательно наносит чёрный лак на ногти Хвана. — Нужно не один слой делать, а несколько, — наставляет его Хан. — Ого, да ты мастер по ноготочкам! — смотрит на свой обновлённый цвет маникюра старший. Джисон конечно же давно обратил внимание на странный оттенок ногтевой пластины. Однако, с расспросами не лез — очевидно, Хёнджин перекрывает голубоватый, выглядящий болезненно цвет. Хан видит в одногодке товарища по несчастью, которого тоже постигла незавидная участь: боль во всём теле, усиливающаяся в вечернее время, прямо как дождь за окном. Словно тело Хёнджина реагирует на погоду. Может он просто метеочувствительный? — Будь аккуратен. Посиди пока так, чтобы высохло. — Не замечал, чтобы ты ногти красил. Откуда лак? — В школу часто красил, вообще-то. Тебя парни в универе за стрижку унижать стали. Просто представь, как мне могло бы прилететь за маникюр обычным лаком, — Хёнджин, кажется, и правда согласен с чужой мыслью. Ему, правда, теперь, велика вероятность, придётся проверить это на своей шкуре.

***

Последний день сентября. Хёнджин вернулся домой поздно. Он аккуратно вешает костюм в шкаф. Джисон как-то сказал, что Хван в нём отлично выглядит. Ещё бы Хан знал, сколько это добро стоит. Действительно ли подаренные ему вещи не должны быть возвращены или окуплены? Хван не получил ещё обещанное вознаграждение, но получил подарки, испортив которые, может оказаться в пожизненном рабстве. На что он вообще подписался?.. Добежав сегодня от машины до подъезда, Хван успел поймать на верхнюю часть пиджака пару капель. У парня паранойя. В воздухе постоянная сырость. Уже месяц как моросит дождь (исключая два дня, когда приезжал Минхо). Кажется, Джисон упоминал, что их общий знакомый приедет снова. А ещё Хан говорил что-то о госпоже Ли и о том, что Минхо попутал роль ребёнка с ролью родителя для собственной матери. Его мама и правда немного странная. Джисон заходит в комнату. Он только что почистил зубы и был готов ложиться на расправленную на двоих кровать: у младшего свои одеяло и подушка. А ещё Хан воспринимает комнату Хвана не то как свою, не то просто как место для сна. Последнее время, Хёнджин приходит просто переночевать, а потому не знает, чем в его отсутствие занят Джисон. Хан улыбается, когда встречается со старшим взглядами. Хёнджин выключает свет и ложится к половине у стены. Закрывает глаза и думает о блеске драгоценностей, богатых дядях и тётях у власти, которых интересуют интрижки больше, чем работа. Думает о Лили: милой на вид девушке, но иногда слишком прямолинейной. Сегодня Хёнджин буквально испугался за свою жизнь, когда на «гадании» одному пузатому мужчине не понравились прогнозы девушки о будущей отставке. Он пригрозил ей расправой, почему-то смотря Хвану в глаза. «Ох, Лили, просто говори то, что от тебя хотят услышать», — она так и делает. Но иногда клиенты сами щипцами вытягивают из Морроу точные формулировки. И тогда она отвечает односложно. Вот как сегодня. От мыслей его отвлекает чужое громкое дыхание за спиной. Хёнджин почти привык. У Хана снова нос заложен, и он дышит через рот: — Не спишь? — шмыгает носом. Хёнджин молчит, надеясь, что Хан всё-таки сочтёт его спящим. Старший вздрагивает от неожиданности, когда чувствует прикосновение к спине — Джисон утыкается головой ему между лопаток: — Хёнджин, — снова шепчет и легонько трётся головой. — Ты когда засыпаешь, моментально сопеть или храпеть начинаешь, — Хван вздыхает и поворачивается лицом к Джисону. — Да, не сплю. И если ты будешь отвлекать меня от попыток отрубиться, я не засну вовсе. — Я думаю, если мы обнимемся — это нас расслабит. Я нервный, ты нервный… Давай попробуем? — Хан, прикусив губу, ожидает, что сосед его с кровати за доставучесть столкнёт. — Хорошо, — громкий выдох. — Давай попробуем, — Хёнджин надеется, что Джисон быстро поймёт, что такой отстранённый человек как он, не способен решить проблемы просто своим присутствием. А может Хан и прав. В любом случае, у Хёнджина есть право выгнать соседа в другую комнату. Их лица близко, а потому Хван удивляется настолько искренней улыбке. Он отворачивается спиной к младшему, после чего Джисон прижимает Хёнджина ближе к себе — теперь чужие руки обнимают его живот. — Ну, как оно? — интересуется младший, трясь носом о шею. — Я смотрю, тебе нравится. Не переступай черту. — А где она проходит? — всё так же шмыгает носом Джисон. За неделю Хёнджин, кажется, оттаял к одногодке. Хан ещё с момента переезда задавался вопросом о том, почему Хёнджин такой: непреступный, молчаливый и отстранённый? И почему Джисона преследует изоляция даже когда его окружают люди? Даже когда он спит на кровати с другим человеком — он продолжает быть один. Хан смелеет и закидывает ногу на Хёнджина в ожидании реакции. Телом старший никак не реагирует. Джисон уверен: сосед закатил на это глаза. Но и не скинул с кровати — успех! — Спасибо, — тихо благодарит Хан, пытаясь абстрагироваться от заполняющих комнату жутких шёпотов. Джисон пытается сосредоточиться на чувстве тепла чужого тела, чтобы наконец заснуть. К сожалению, магия как с Минхо не происходит. Хан засыпает, но вовсе не в чувстве покоя и расслабленности.

***

Хёнджин усвоил одну штуку: Джисон жутко тактильный. Дай разрешение на самую малость, и он будет продолжать тебя испытывать, пока не упрётся в ту самую черту приемлемости. По крайней мере, конкретно с Хваном он это и проворачивает. На следующий после сна в обнимку день, Джисон зачем-то целует его в шею. Вероятно, ищет те самые способы найти спасение в другом человеке. В один момент Хану это надоест. — Не слюнявь, — возмущается Хёнджин. Стыдно признаться, что он делает это для галочки, чтобы Джисон не думал, что ему это тоже нравится. Сейчас Хан — буквально единственный человек, который его не только не сторонится, но и сам проявляет инициативу (работа не в счёт). Хёнджина потихоньку начало озарять, что всю его жизнь за его внимание боролись, а не наоборот. Он фактически не способен заводить новые знакомства. Всё решала внешность. Вот и в универе она за него решила: какую позицию в коллективе тот занимать будет. А ещё определила его первое в жизни место работы. Возможно, на Джисоне его чары тоже работают (хотя, на других одногруппниках был обратный эффект). И не смотря на его характер, думает о нём лучше, чем он есть на самом деле. Вообще, в своих словах о Минхо, Хан был прав. Хван себя изолировал из привычного состояния послушного мальчика. Разве Ли не тот, кто виноват в том, в каком положении Хёнджин оказался? Да, Минхо напрямую не говорил, как Хван должен вести себя рядом с Джисоном. Но сомнения касательно своего поведения, у Хёнджина всё равно существуют. Блондина впервые тошнит от собственного лицемерия. Раньше это помогало. Но теперь, если он не разрушит свою привязанность к человеку, которого даже рядом нет — он не выдержит. Возможно, сломается как Джисон. Да и неужели Минхо Хана никогда не трогал? Этот парень тактильный маньяк (и вот попробуйте догадаться кому из них принадлежит это определение). И нет, это началось не только что. Джисон ещё с момента приезда пытался с Хваном контакты выстроить. А Минхо… Стоны Сынмина до сих живы где-то в глубинах травмирующих воспоминаний, которые Хван очень быстро и очень эффективно подавил. Ким Хёнджину не друг. Зато с Минхо немного по-другому… Было когда-то…

***

Второе октября. Второй приезд Минхо — и полная неожиданность для уставшего Хвана. Видя Ли сидящем на кухне, он внезапно испытывает чувство страха. Словно ребёнок, сделавший шалость. От Минхо Хван никогда не получал физических наказаний — он буквально не знает, какой может быть жуткой боль в мышцах. Настолько болезненной, что нынешние боли в теле покажутся цветочками. И Хван боится, что Ли захочет доказать, что его недуги, глушимые анальгетиками, ничтожны. Парень стоит на месте, не в силах сделать шаг вперёд. Минхо так же застывает в охватившем его чувстве чужой тревоги. Хван никогда не испытывал к нему страха. А сейчас Хёнджин такой уставший, что, кажется, его тревога завязана не на появлении Минхо, а на общем неудовлетворительном самочувствии. — Хёнджин? — проговаривает имя Минхо, чем отвлекает от суетящегося со столовыми приборами Хана. Но правда ли дело в том, что Хван просто устал и немного удивлён чужому визиту? Когда к нему подходит Джисон и приветствует, Хван осознаёт, что из защищаемого он может превратится в жертву. И это заставляет блондина застыть на месте без применения ограничивающей силы Минхо. Хван чувствует, что это начало приближающегося конца. Всё это время он принимал неверные решения. Почему неверные? Потому что они почти наверняка неугодны Минхо. Почему Хёнджин не может принимать решения, исходя из своих соображений? Да потому что это опасно для статуса «друг Ли Минхо», который есть у Хвана. Статуса, которым он всё это время дорожил. Но который утратил свою ценность.

***

«Хёнджин, что с тобой?» — получает сообщение от Минхо Хван. Спустя два дня после второго визита старшего. «Я нашёл подработку. Устаю как собака. Иногда и в ночные смены выхожу. Голова кругом идёт. Устаю очень. Как твоя мама?» — сразу же переводит тему Хван. Поверит ли Минхо его словам? Наверняка — да. Хёнджин давно выучил, какие формулировки нужно использовать, чтобы быть убедительным перед Ли. «Всё хорошо», — коротко отвечает Минхо и больше на связь не выходит. Хёнджин посягнул на святое.

***

Минхо не приезжает через неделю. И даже через две. Хёнджин не расспрашивает Хана о Ли. Удивительно, но блондина стал волновать сам Джисон. А ещё его отношения с Минхо. Хёнджину некомфортно признавать это вслух, но метод Хана действительно работает: они оба засыпают в объятиях друг друга. Чужое присутствие хоть и не исцеляет боль, но хотя бы накладывает эмоцию поприятнее, нежели чувство тревоги. Образ Минхо больше не работает на Хване. Хёнджин подходит к окну. Где-то вдалеке гремит гром. Капли стучает о пластик. Хвану это не нравится. А ещё ему не нравится повышать дозировку и количество обезболивающего. Джисон смотрит куда-то по направлению вдаль. Отсутствие солнца угнетает обоих. Хан переводит взгляд на лицо соседа. Смотрит пару секунд, а когда Хван к нему поворачивается, тут же стыдливо уводит взгляд. Словно он успел нашкодничать, но пока боится признаться. — Джисон, ты в порядке? — Д-да, как обычно. «Но обычно тебе плохо», — не говорит вслух старший. Почти наверняка дело в Минхо, который не сдержал обещание. Хан почти точно чувствует себя брошенным. Так думает Хёнджин. — Я могу тебя выслушать. Не волнуйся, мне буквально некому разносить о тебе сплетни, — а если они дойдут до Минхо, то это скорее к лучшему. Джисон на кровать садится; мнёт край одежды. — Ты меня больше не ненавидишь? — Я никогда не испытывал к тебе ненависти, — очень быстро отвечает Хван. И это правда. — Просто, наверное, мне было привычно злиться на тебя за твоё игнорирование моего существования. А сейчас… Ну… Я с тобой на одной кровати сплю. Просто, это же, типа, странно и даже не нормально… Джисон умолкает, а у Хёнджина ни единой мысли о том, что можно ответить. — Я всегда могу тебя выгнать. — Вот именно! Но ты этого не делаешь. — А хочешь, как в старые добрые? Минхо-то тут нет… — имя, которое не стоило упоминать. Хан ещё сильнее взглядом потухает. — Да, именно… Он мне даже не пишет больше. Так сложно на расстоянии поддерживать отношения. — Джисон, — обращается к нему старший. — Что на счёт того, чтобы… забыть о нём. Я имею ввиду, ты знаешь мою историю знакомства с ним. Мы никогда не были друзьями. И я чувствую, что многое пропустил из-за того, что… все считали меня крысой, — Хёнджин запинается в словах. Отвратительно говорить это вслух, потому что его позиция подчинённого Минхо была правдивой. Он просто вёл себя так, как мог бы угодить Минхо. Хёнджин по глазам читает, что у Хана полно вопросов. Джисон знал, что Хван поддерживает связь с Ли. Уж не знай, какие теории он мог вокруг этого строить. Минхо тот, кто всё это время мешал им нормально общаться друг с другом.

***

Хван глотает сразу две таблетки. Запивает водой и возвращается в комнату. Хёнджин сам себя начал подозревать в метеочувствительности. Каждый раз, когда погода становилась хоть немного лучше — боли частично утихали. На самом деле, благодаря тому, что Хан спит в его комнате, Хёнджин перестал просыпаться среди ночи. — Видимо, терапия объятиями и правда работает, — улыбается Хван, укрываясь своим одеялом. Джисону приятен тот факт, что Хван прекратил смотреть на него с пренебрежением. Сейчас он мягко улыбается. И даже первым инициирует тёплые обнимашки. Но уже не со спины, а лицом друг к другу. Хёнджин даже сам ногу на Хана закидывает. Удивительно, что он стал таким за такое короткое время. Хван не знает, как связать эти факты, но почему-то, когда Джисон рядом, он чувствует себя лучше. Когда он обнимает его, боли словно уходят. Не до конца, но хотя бы в комбинации с обезболивающим, вся ломота сходит почти на нет. Хёнджин смотрит в усталые глаза младшего. Улыбается нежно и целует того в лоб. У Хана глаза расширяются. Хван в моменте понимает, что лажанул и сильно переборщил. Оба застывают на мгновение. А затем Джисон внезапно выдаёт: — Можно ещё раз? — Хван глазами глупо хлопает, словно не понимает о чём его сейчас просят. Хёнджин медлит с принятием решения. Тогда Джисон начинает указывать пальцем куда именно он хочет получить поцелуй. Хван целует Хана в щёчку. — Куда тебя ещё поцеловать? — шутливо интересуется старший. Джисон слюну нервно глотает и приставляет два пальца к своим губам. И Хёнджин правда чмокает туда, куда просят. Хан в улыбке расплывается, смотря одногодке в глаза. Затем взгляд сам собой смещается чуть ниже — к пухлым губам. И Хван без слов понимает, какие именно мысли у Джисона в голове крутятся. Хёнджин глаза закрывает и снова сокращает дистанцию между их лицами. Слегка приоткрыв рот, выпускает язык и, надавив младшему на затылок, полноценно и совсем не целомудренно целует в губы. Джисон Хёнджину пальцы в волосы запускает, пытаясь сильнее углубить поцелуй. Хван даже не знает, что для младшего это первый раз. Разъединение происходит инстинктивно — мышцы спины Хана внезапно напрягаются, его тело выгибается в едва заметной, но непреодолимой судороге, требующей глотка воздуха. Они отрываются друг от друга с влажным причмоком, и несколько секунд просто лежат неподвижно, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Джисон через рот тяжело дышит и, спустя несколько секунд, опускает горячее от стыда лицо в прохладную подушку, съёживаясь в позу эмбриона. — Прости, — еле слышно извиняется Хан. — Тебе не понравилось? — немного начинает беспокоиться Хёнджин. — В том-то и дело, что понравилось! — почти хнычет от стыда Хан: он возбудился. Но Хёнджин принимает это за простое смущение перед ним. — Чудесно! Потому что это взаимно! — Правда? — Джисон отлепляет лицо от наволочки, но пока стыдится посмотреть Хвану в глаза. — Да, правда, — заверяет его старший, пытаясь успокоить, дабы Хан не чувствовал себя так неловко. — Но я… девственник… — А… — внезапно улыбка покидает его лицо. Вскрылось недопонимание. — Я… Извини, я не подумал, что ты так можешь отреагировать… Хёнджин чувствует резкую боль, как если всё его тело одолели судороги. К глазам Джисона подступают слёзы. Младший неверно его понял и выдал такие слова. — Прости, — из-за внезапно настигнувшей физической боли, Хёнджин не успевает хоть как-то отреагировать на то, что Джисон в спешке хватает свои подушку и одеяло. — Я буду спать у себя, — и уходит в свою комнату. Спазмы покидают его тело, возобновляя привычную тупую боль. Как, оказывается, Хван к нему привязаться успел, раз он так резко реагирует на до этого привычные красные от слёз глаза. Хёнджин смотрит в одну точку, пока не понимая, как ему поступить. Он и правда поцеловал его из чистых помыслов… Глубоко… С языком… Хван пытается собрать мысли воедино. Он сильно устал и хочет спать. Десять минут… Полчаса… Без Хана под боком так плохо. И уснуть не получается. — Джисон, — открыв дверь в соседнюю комнату, Хёнджин решает попытаться успокоить Хана. — Всё в порядке. Возвращайся, пожалуйста. — Прости. Оно само, правда! — Хан тоже не может уснуть. — Я тебя не осуждаю. Всё-таки, это я тебя поцеловал, — чешет затылок Хван. Формально, он был инициатором. — Я, честно, привык с тобой на кровати спать. Так что вот — зову тебя обратно. — Тебе не противно? — Нет, Джисон, всё в порядке, говорю же. Хан решает поверить. В конце концов, ему совсем не хочется провести ещё одну бессонную ночь. В обнимку с Хёнджином у него есть шанс поспать хотя бы часа два, а то и больше. Словно голоса в голове могут принадлежать чему-то вроде радио, если кто-то рядом, а не чему-то потустороннему и пугающему. — Давай спать, — теперь уже Хёнджин обнимает его, когда тот лежит спиной к соседу. И Джисону тяжело поверить в то, что такой позор был Хваном так легко принят. Настолько, что он вновь проявит инициативу.

***

У Хана снова это выражение лица: он боится старшему что-то сказать. — Джисон. Я тебя не съем. Мне серьёзно жаль, что всё это время я был таким придурком и игнорил тебя. Я вижу, что ты что-то хочешь сказать — выдавай. У младшего сердце в пятки уходит. А Хёнджину начинает казаться, что он с Джисоном — соулмейты. И когда один страдает, второй это даже на расстоянии чувствует. Теперь Хван буквально не может не думать о нём каждый день. Джисон уходит в свою комнату, а затем возвращается с маленьким пакетом с неизвестным содержимым в руках. — Знаешь, если я тебе всё-таки противен, то я, кажется, не смогу это перенести, — Хёнджин лишь брови непонимающе выгибает. Хан всё никак не может проявить смелость и объясниться. Хёнджин руки вперёд тянет, чтобы Джисон хотя бы отдал ему пакет и Хван смог узнать что там. Старший заглядывает внутрь и достаёт два предмета. — Ты уверен? — По мне же видно, что вообще нет! — хнычет младший. Хёнджин держит в руках бутылочку смазки и упаковку с презервативами. — Я тебе всё-таки противен, да? Ты меня ненавидишь?! — у Хана сердце в ушах стучит. — Нет, просто… Просто я удивлён? — сам в себе не уверен Хван. Джисон выжидающе смотрит на одногодку. Он всё ещё ему не отказал. И у Хана всё ещё есть надежда на положительный результат. — Эм, ну, как бы, если без проникновения, то эти штуки и не нужны вообще-то, — пытается хоть что-то сказать Хван. — Ну, то есть, без подготовки вроде как больно… — Хёнджин, у меня тоже есть доступ к интернету! — буквально воет Хан. — Если справки на инфекции нужны… — Джисон, — не дают ему договорить. — Ты правда этого хочешь? — Мне стыдно, но я думал об этом почти с самого начала: как ты позволил мне спать с тобой. Ну, не прям-прям сразу и не прямо, чтобы вот так… — Хорошо, — снова прерывает его Хван. — Только мне настрой нужен. Я пойду в душ, — кладёт предметы на тумбочку Хван и покидает комнату. У Хёнджина смешанные чувства. Даже если их взаимное желание не абсолютно, один раз сможет всё решить и определить их связь. В любом случае, они чувствуют себя спокойнее в присутствии друг друга.

***

Хёнджин уверен, что Джисон спал с Минхо. У Ли были тысяча шансов поиметь любого, кто оказывался под его властью. Тот же Сынмин… Раз Джисон добровольно с Ли — как он может питать к нему какие-то тёплые чувства? Хёнджин его тоже не боится. Не боялся, до того момента, как стал жить с Джисоном вместе. Младший слишком хорошо сосёт для того, кто делает это в первый раз. Хвану настолько великолепно видеть лицо Хана с такого ракурса, что Хёнджин еле как держит руки при себе, чтобы не схватить Джисона за волосы и не насадить глубже на член. Старшему так нестерпимо хочется использовать всю длину. Один намёк от Хана — и он с радостью вдолбит его в кровать. Жёлтый цвет настольной лампы скрывает настоящий оттенок лица младшего. Ему так хорошо и жарко, что глаза разлепить невозможно — очень не хочется, чтобы обработка мозгом визуальных образов отвлекла его от такого сенсо́рного раздражителя, как вкус члена во рту. Хёнджин простынь в кулаки сжимает и губу больно закусывает, чтобы напомнить себе о том, что кончить за две минуты будет позором. Джисон гладит бёдра и живот Хвана ладонью. У Хана, кажется, возбуждение может держаться на одном лишь тактильном контакте. Настолько младшенький был тактильно голоден. Ещё бы прикосновения он чувствовал в контексте чужой к нему инициативы. Джисон наконец разлепляет глаза. Взгляд заплывший, а рот так и остаётся открытым. Головку члена и кончик языка соединяет тонкая ниточка слюны. Хан ловит такой же мутный, затуманенный взгляд одногодки на себе. Джисон голову вбок наклоняет, трётся щекой о внутреннюю сторону бедра и сквозь длинные ресницы смотрит одногодке не иначе как в самую душу. — Хёнджин, — снова закрывает глаза Хан, чтобы сильнее погрузиться в чувство контакта кожи к коже. — Хёнджин, — продолжает шептать имя младший. Хван через рот дышит. Кожа от этого сильнее покрывается мурашками нежели от минета. Старший прекрасно понимает, что именно шёпотом пытается вымолить у него Джисон. Прямо сейчас Хёнджин почти точно уверен, что Джисон трахался Минхо. Сплетни о привилегии за отсос были выжжены на Хване клеймом. Хотя это было не правдой. Хан так хотел, чтобы Минхо переехал к нему… Да, Хван с Джисоном вынужденные соседи. Но Хан в открытую хотел быть с Ли. Джисон тактильный до жути. Неужели он никак не проявлял это на человеке, в присутствии которого так нуждается? У парня, видимо, недотрах на фоне сильного стресса и отсутствия Минхо рядом. Хван тянет Хана наверх, чтобы тот встал с пола и переместился на кровать. Теперь Джисон, как послушный мальчик, сидит на простыни, вытянув ручки к коленкам. Хван смотрит на принесённую коробочку в тёмной упаковке. — Ты точно этого хочешь? — для галочки интересуется Хван, на что получает незамедлительный кивок. Джисон сам его просит. Это не его инициатива. Он не занимается перетягиванием Хана у Ли. Младший сам к нему пришёл. Хёнджин пальцем указывает на то, в каком положении должно находится тело младшего. Джисон ложится на живот. Хван запускает ладонь под его таз, чтобы тот оттопырил задницу и оторвал бёдра от горизонтальной поверхности. Сам забирается на кровать двумя ногами и так же находит опору в голенях. Ладонью оглаживает ягодицы Хана. За бьющимся в ушах сердцем, Хёнджин пропускает тихий скулёж парня. Хван берёт орган в ладонь только для того, чтобы соприкоснуться с наружным сфинктером, стараясь лишний раз самого себя не стимулировать. Похоть перекрывает страх за последствия. Хёнджин приставляет головку ко входу только для того, чтобы проверить стонущего под ним одногодку на пугливость. В лживости или честности Хана он не уверен. Старший проводит головкой по ложбинке между ягодицами, на что получает одобрение движением задницы по направлению к нему. Хёнджин сильнее надавливает на колечко мышц, будучи уверенным, что член не пройдёт, и Джисон не готов. Но Хван чувствует, как чужое тело готово впустить его внутрь. Хёнджин вздрагивает от неожиданности так же интенсивно, как Хан дёргается, чувствуя, что в него почти начали входить. Ну нет! Не может быть его теория верной! Джисон не мог агитировать Минхо переехать ради того, чтобы продолжать иметь секс с ним. Как бы да, Хёнджин предполагал это. Но скорее строил теорию об очередной жертве, которой удобно быть с Минхо ради выгоды. Но если выгода Хана всё это время была такой… То у Хёнджина не должно быть сомнений в принятии решения. Хван решает проверить все свои догадки одним движением двух мокрых от смазки пальцев, которые без всякого сопротивления проникают внутрь — Хёнджин рот от удивления раскрывает. А когда то же самое происходит с тремя, Хван не сдерживает смешок. Он вынимает пальцы из отверстия и легонько гладит Хана по ягодицам. Хван знал. Он знал это. Минхо настоящая сволочь. Тварь ублюдочная, не упускающая ни единой возможности продемонстрировать свою силу над теми, кто слабее! А Джисон именно слабый. Слабый и немощный. Нуждающийся и желающий почувствовать единение с Хваном — с тем, кого Минхо сотни раз хватал за задницу, но только через одежду. Потому что в Хёнджине было достаточно стержня для того, чтобы быть стойким. И перед Ли, и перед одноклассниками, и перед унизительными, но дающими безопасность сплетнями. Хван не смог открыть дверь раздевалки, когда Сынмин закричал о помощи. Хёнджин слышал, как Ким стонет. Он знал: Минхо заставил его так унизиться. А с момента переезда в новый город, Хёнджин вынужден вести себя так, как Ли этого ожидает. У Хвана условный рефлекс выработался. Даже без прямых приказов, Хёнджин знает, как угодить Минхо. Разве это не отвратительно? Почему это Хван должен продолжать пресмыкаться перед ним? Почему сейчас, когда его член так зудит и жаждет заполнить чужое нутро, блондин в первую очередь думает о том, как он должен поступить с точки зрения воли Минхо?! Это не он разбирается с чужими истериками. Не он чувствует вину за чёрствость. Не его сердце щемит, видя чужие слёзы. И это не под Минхо сейчас стонет один нуждающийся в члене Хвана парень. Пока разум занят размышлениями, руки заняты раскатыванием презерватива по пенису. У Хёнджина есть пару секунд, чтобы прекратить это и дать заднюю, но Хван использует это время для того, чтобы смазать чужой проход смазкой. — Хёнджин, — снова стонет Хан. Старший находит в собственном имени, произнесённом шёпотом чужими устами, подтверждение правильности своего выбора. Хотя при условии возбуждения и желании разрядки, есть вероятность, что после оргазма, Хёнджин придёт к мысли, что он занимался подгонкой домыслов в желании кончить. Потому что Хвану так хорошо сейчас. Настолько, что ему, кажется, не придётся пить обезболивающие сегодня. Хван смотрит на спину Джисона. На то, как младший положил голову на бок и ухватился кулачками за простыни, будучи — в отличие от Хвана — полностью готовым. Талия младшего такая тонкая. Сам он такой хрупкий и беззащитный. Такой податливый и такой громкий, когда Хёнджин входит на половину длины. Джисон стонет громче, в спине сильнее выгибается. Мурашки по коже заставляют тело младшего ослабеть и рухнуть под лёгким напором чужого тела. Теперь ноги старшего расставлены между чужих ног. Хёнджин опирается на предплечья и сильно жмурит глаза, когда входит на всю длину. Джисон голову приподнимает и застывает в немом стоне. Хван сначала медлит, давая привыкнуть к ощущениям, прежде всего, самому себе, а затем начинает двигать бёдрами. Хёнджин втрахивает младшего в кровать. Мысли всё-таки материальны. Старший чувствует себя настолько великолепно, что ловит звёздочки в глазах. Приятные судороги — а не те, что обычно беспокоят Хвана — бьют от паха в кончики пальцев. Блондин громко стонет, ловя кайф от оргазма, совсем подзабыв о своей мысли о том, что быстро кончать позорно. Хёнджин совершает ещё несколько пенетраций и выходит из Хана. Снимает презерватив, завязывает и кидает в угол кровати. Джисон переворачивается лицом к старшему и смотрит на него призывно — он-то ещё не кончил. У Хвана словно жизнь только что наладилась. Не смотря на усталость, хочется Джисона всего зацеловать и — внезапно — отсосать. Младший тоже заслуживает оргазм. Из блаженных мыслей Хвана выводит вкус предэякулята на кончике языка. Хёнджин вдруг вспоминает, что вообще-то никогда никому не сосал. И с парнем он трахается в первый раз. Хотя, если верить Джисону (а Хёнджин не верит), то Хан тоже делал это впервые и справился на ура. Чем Хван хуже? Джисон губу закусывает, когда чувствует чужой язык на своём члене. Пухлые губы раскрываются сейчас только ради того, чтобы обхватить его орган и довести до оргазма. Хан пытается привстать на локтях, но обессиленно валится назад на спину. Смотреть на то как его член пытается заглотить как можно глубже человек со званием «самый популярный мальчик в школе» просто невыносимо. Слишком возбуждает для того, чтобы продержаться в этом удовольствии достаточно долго и не кончить в ощущении сверхприятной, заставляющей забыть о всех проблемах, стимуляции. Джисон испытывает первый в своей жизни оргазм с партнёром, а не только от своей руки. Не зря Хан готовился и в интернете советы читал. Ощущение спокойствия приходит в его сердце и помогает заснуть прямо так, голышом, на уже, видимо, исключительно общей кровати. Хёнджин укрывает Хана одеялом. Целует его в лоб и засыпает. Впервые за долгое время они смогут выспаться.