Друг Ли Минхо

Мама на работе. Как обычно. Кажется, она и сегодня будет там ночевать. Чанбину страшно. Место, которое он считал неприступным и безопасным, совсем скоро перестанет быть таковым. Со смотрит в окно. В небо. На огромного дракона, рассекающего тёмные облака. Кто-то разбудил это существо. Дракон издаёт мерзкий писк, больше похожий на плачь. У Чанбина челюсть от страха дрожит. Он никогда не видел подобного. Взгляд Со устремлён только на огромное существо в небе. Страх видит лишь один объект, пока мелкие духи скитаются в поиске первой попавшейся жертвы, лишь бы уберечь своё существование от пожирающего без разбора других потусторонних существ духа. Чанбин возвращается в реальность, когда что-то прилетает ему в окно. Что-то тёмное, похожее на жижу, возникает перед глазами. Парень начинает кричать, когда это нечто раскрывает рот, оголяя клыки. Со резко зашторивает занавески. Что происходит?! Почему улица кишит всякими тварями? Что это за огромный ящер в небе? Неужели это то, чем пугали его мама и Чан? Ветер воет. Чанбин слышит не только голос природы. Но и тех, кто хочет войти в его дом. Парень забивается в угол и закрывает уши. Вся надежда лишь на талисманы в комнатах и у входной двери. Мама не приходит домой. Чан не берёт трубку. Чанбин проводит бессонную ночь в большом доме. Он боится посмотреть в окно. Звуки стали громче. Он в безопасности. Талисманы спасут его. Ни один паразит к нему не присосётся. Плачь огромного дракона. Звуки ударов по стеклу. Так много тех, кто пытается найти укрытие в доме и в теле Со. Чанбин смотрит на экран умного домофона. Там лишь сильный ветер, сломанные ветви деревьев и ливень. Полную картину могут видеть лишь его глаза. Вот почему вой стал громче… Дракон не один. Их двое. И один перегрызает второму глотку. Тот брыкается; хвост ящера сильнее разгоняет ветер. Слабый дракон вырывается из хватки сильного и скрывается за чёрными тучами. Вой не прекращается. Так выглядит битва за власть в мире духов. Чанбин уже наблюдал подобное: как одни духи пожирают других. Но таких громадных тварей его глаза не видели никогда. Словно один из ящеров — чужак, покусившийся на не принадлежащие ему ресурсы. Вой стихает лишь через день. Тогда же прекращается шторм. Тогда же уставший Чанбин проваливается в сон.

***

— Чанбин, ты нужен нам в клинике! — Я не врач. — Ты будущий врач! И ты мой сын! — От меня не будет пользы. — Они забирают у нас Феликса… Однажды, это должно было случиться.

***

Ёнбоку двенадцать. Мальчик лежит в больнице со сломанной ногой. Отдельной детской палаты нет. Так что он единственный ребёнок в помещении. Мальчику ставят какие-то уколы. Нога онемела, но резких болей нет. Чего не скажешь о бабуле, которая лежит на соседней койке. Ёнбоку её жаль: кажется, она сильно страдает. — Моя мама однажды сломала ногу. Но когда я приложил руки к больному месту, она выздоровела! — Ох, правда? — подыгрывает ему пожилая дама. — Ты, выходит, чудотворец? — Чудотворец?.. — Ли не понимает значение слова. — Я могу сделать так, как с мамой! Я бы хотел, чтобы вы были здоровы! — Ёнбок хватается за костыли и пересаживается на чужую кровать. — Здесь болит, да? — указывает на перевязанную ногу мальчик. Он знает, что прикосновение будет болезненным, а потому останавливает ладонь в сантиметре от ноги. Ли закрывает глаза, пытаясь прислушаться к ощущениям. Даже если Минхо был прав, младший это никогда не признает. «Способности нужно развивать». Ёнбок осмеливается коснуться чужой ноги. Пожилая женщина сдавленно шипит, но терпит. Ли внезапно одёргивает руку, когда начинает чувствовать покалывания в кончиках пальцев. — И-извините, я пока только учусь… — шепчет мальчик. — Всё в порядке, малыш, — улыбается дама, прекрасно понимая, что чудес не бывает. Ёнбок ещё будет пытаться. В конце концов, он проведёт здесь месяц… И начнёт он с себя. Покалывание в пальцах и правда возникает. Словно что-то непонятное и тёплое собирается на поверхности кожи и тянется вслед за движением руки. Уж не знай, помогла терапия или магия Ёнбока, но боли в ноге старушку прекратили беспокоить. Самого мальчика выписали спустя месяц.

***

Ёнбоку тринадцать. Догадка Минхо о «силе в кончиках пальцев» оказалась верной. Вот только старший перестарался, сломав брату пальцы. Младший снова в государственной больнице. Отец и мать приходят, чтобы навестить его. Но прогнозы плохие. Очень плохие: Ёнбок может остаться инвалидом на всю жизнь. — Три перелома, которые, тем не менее, зажили, — мужчина в белом халате смотрит на рентген. — Ты полицейский, а не врач, — огрызается госпожа Ли. — Не дури мне голову, Уильям. Бан держит в руках снимок из больничной карты женщины. — И это я слышу вместо приветствия? — Бан продолжает разглядывать снимок. — У твоего сынишки тоже слабые кости, — продолжает мужчина. Бан и Ли — давние знакомые. Жена Уильяма из деревни, где выросла женщина. В юные годы, Бан был тем, кто расследовал дело массовых самоубийств и исчезновений в начале девяностых. Допрашивали всех. Так и познакомились. — В последний раз с тобой в девяносто седьмом виделись. Ты очень изменилась. — Пришёл проверить, не откинулась ли я? Как видишь, всё ещё жива. Как и твоя жена, — что является неразгаданной загадкой для Уильяма. — Двухтысячного года рождения… Неужели обряд не сработал? — Ёнбок — мой второй ребёнок. Не делай вид, что не продолжаешь интересоваться моей личной жизнью. — Некроз костной ткани… — вслух зачитывает диагноз мальчика Бан. — Если не поторопишься и не дашь добро на перевод в столичную больницу — он так и не выздоровеет. Ли знает. А ещё она видела счета на оплату. Такие услуги государственная страховка не покрывает. — Я знаю хорошую клинику. И одного очень толкового врача, который может взяться за такое… Никто больше не даст тебе хороших прогнозов. — Я буквально продала тебе своё тело, Уильям, — ради кристалла и беременности, женщина пошла на сделку: лишилась двух мизинцев в пользу эксперимента и завещала свой труп на благо науке. — Мне больше нечего тебе дать. — У тебя есть сын. — Ну ты и гниль… — Я законопослушный гражданин. — Ты буквально находишься у власти. И сам можешь писать законы! — Я понимаю твои чувства. Я ведь тоже родитель. Мой сын слаб здоровьем. Я ищу способы излечить его недуг. — Ты… — шипит женщина. — Как будто это всё не по твоей вине… — Ты жива благодаря мне. — Благодаря своим детям. — Ты можешь потерять ещё одного ребёнка. Просто из гордости. Молчание. Чан был рождён в девяносто седьмом. От односельчанки, заражённой неизвестной болезнью ещё в начале девяностых. Ли и Морроу — единственные живые дети своего времени. Всё благодаря стараниям одного неравнодушного полицейского. Бан был тем, кто достал где-то те самые кристаллы. Так, вместо того, чтобы въедаться девушкам в кости, паразиты выедали среду в кристалле. Камешки темнели и приходили в негодность. Односельчанки быстро прознали об амулетах. Первые такие Уильяму продала местная колдунья. Вот почему лисы стали священными животными в деревне: после их отстрела ради меха, начались катаклизмы, которые пару лет не стихали. Колдунья та перемалывала кости лишённых меха лис. Потому что некоторые заражены были (внутри блестели еле заметно). Те, кто покупал у неё амулеты, жили какое-то время. Но затем ресурс кристаллов иссяк. Лисы исчезли из их селения. Бан же стал тем, кто нашёл выход. Но только для двух человек: своей девушки и её подруги. Сначала охотники убили всех лис. Затем случились ливни, наводнения и штормы. Последовали болезни местных жителей. Но только тех, кто младше двадцати пяти. Возраст, в котором остеогенез (процесс образования костной ткани) завершается. Уильям был достаточно сообразителен для того, чтобы строить теории. Тела молодых людей, подростков и детей начали пропадать из мест вечного покоя. Кто и зачем воровал их? Какая ценность в человеческих костях? Полицейский выяснил это. Колдунья оказалась старушкой предприимчивой. «Мёртвым всё равно. Мы должны помогать живым». Так Уильям замял дело. Число жителей стремительно сокращалось. Дети и подростки слабели и умерали во сне. Сходили с ума и накладывали на себя руки. Госпожа Ли могла не дожить и до тридцати. Количество кристаллов было ограничено. Бан был тем, кто мог помочь. Но девушке платить было нечем. Тогда Уильям предложил контракт в обмен на ещё несколько кристаллов. Надеялся, что она не проживёт долго, ублюдок… Четыре выкидыша. Пятый живой ребёнок — Минхо. Ли плохо понимала, как устроен мир. И почему-то полагала, что духа из кристалла можно переселить в тело… Так говорила гадалка. Но тогда на речке паразит выел всю среду, и кристалл потемнел навсегда. Ещё несколько попыток забеременеть… Ли повторяла обряд несколько раз. Вероятно, призыв сработал на её теле. Но уж точно не на самом кристалле. Минхо не должен был жить. Его плоть была неполноценной. Но дух вселился в тело мальчика, став с ним одним целым. Госпожа Ли должна была покинуть этот мир. Больше кристаллов у неё не было. Зато у неё появился сын. Который стал её защитой. Женщина полагала, что сама беременность исцелила её. Но этим она обязана старшему сыну. Пока она с ним — она в безопасности. Вторая беременность. И снова проведение обрядов. Ли полагала, что уж второй ребёнок будет особенным. Зациклившись на Ёнбоке, она перестала уделять внимание старшему сыну. Она искренне верила, что младший ребёнок будет тем, кто исцелит её болезнь. Но магия, кажется, работает только в контексте проклятий… — Я не убийца. Хотя наш контракт всё ещё в силе, я не причиню тебе вреда. В начале нулевых всё повторилось. Но уже в столице. Бан заранее знал, что нужно делать… Так он стал очень влиятельным и богатым человеком. — Я буду платить пособие ежемесячно до его совершеннолетия. — Что ты собираешься с ним сделать? — Развить его талант. — Ёнбок без причуд. — Правда? Я слышал некоторые истории от врачей и пациентов. Женщина закрывает глаза. Тот случай, когда она сломала ногу… был не единственным. Что-то в её сыне магического и правда было. — Я не лишаю тебя родительских прав. Твой сын останется свободным после восемнадцати. И сможет сам выбрать свою судьбу… Будучи не инвалидом. Отвратительно признавать это, но каким бы Уильям не был хитрецом, он всегда держал слово.

***

Спустя три месяца после инцидента, Ёнбока перевели в частную столичную клинику. К пальцам мальчика привинчены железки. Ли иногда ходит по коридорам больницы от скуки. У поста медсестры он иногда замечает мальчика, примерно его возраста, который каждый раз нагло на него пялится. Раздражает. Ли останавливается на месте и начинает играть с ребёнком в гляделки. «Чего смотришь?!» — ругается в мыслях Ёнбок. — Я Чанбин. А тебя как зовут? — таки решается познакомиться. Ёнбок шипеть начинает от боли в руке. Всё вокруг раздражает! — Я подсмотрел твоё имя в карте! Ты Феликс! — улыбается мальчик. — Не угадал, — устало произносит Ёнбок и разворачивается по направлению к своей палате. Со и правда всё напутал. — Эй, погоди! — снова появляется перед его глазами Со. — У меня приставка есть. Хочешь сыграть? Ли перемещает взгляд к своим пальцам. Чанбин над ним глумится! — Прости, Феликс… — Я не Феликс, — раздражённо говорит Ёнбок и уходит в палату. Ли будет видеть его каждый день. Мальчик одет в обычную одежду. Так что он не пациент. — Вот тут! — тычет в рентген Со. Женщина в медицинском халате гладит его по голове: — Умница, Чанбин! — Как он это делает? — перешёптываются медсёстры между собой. — Он же ребёнок. Но и правда угадывает локализации опухолей! Наши врачи его по больным водят, чтобы тот на них смотрел и пальцем тыкал в проблемные органы! — Ты ведьма? — задаёт вопрос Ёнбок. Со на месте от неожиданности подскакивает. — Нет! И ведьм не существует. — Мой брат такой. — Какой? - ответа не следует. — Медсёстры шептали, что ты можешь болезни угадывать. — Я их вижу потому что… — Что ты видишь на мне? — без тени задней мысли демонстрирует себя Ли. — А ты… мне веришь? — Ёнбок даже не кивает утвердительно. Восхищённые взгляды взрослых — убедительное доказательство. — Что ты видишь? — Ёнбок головой в сторону кивает, указывая на мужчину лет сорока в инвалидной коляске. Чанбин не оборачивается на него. — Ты единственный из пациентов, — Со опускает взгляд в пол, — на кого мне не страшно смотреть… Я всё глядел на тебя и пытался понять… что не так. Но ничто не пожирает тебя… — Пожирает? — Чёрные жижи… Они иногда как торчащие сосульки выглядят, иногда вгрызаются в какую-то часть тела… У того мужчины, — так и не поднимает взгляд на пациента Чанбин, — на обеих ногах что-то. Оно чёрное, мерзкое. И с каждым днём всё больше становится. Я видел таких. Он никогда уже не сможет ходить… — А что на счёт меня? Мои руки вылечат? — Со приятно отсутствие недоверия в чужом голосе. Чанбин смотрит на впивающиеся мальчику в кости железки. Выглядит больно. Чанбин разглядывал его всё это время из любопытства. Со чувствовал что-то от него. Словно Феликс не человек вовсе, но ни его тело, ни лицо не поражены жуткими монстрами. Мальчик в первый раз с таким столкнулся. — Знаешь, от тебя странное ощущение… Может, ты ведьма? — шутит Со чужими словами. Вот только Ёнбок не смеётся. — Мой брат — ведьма! Я не такой! — внезапно топает ногой Ли, а затем шипит — боль отдаёт в руку.

***

Чанбин, впервые за долгое время, надевает белый медицинский халат. Берёт в руки истории болезней и заходит в палату. Мама Со — главный врач и владелец частной клиники. У которой есть контракт с государством на оказание врачебной помощи по основной страховке в случае переполнения гос учреждений. Пять дней с момента катаклизмы. В потоп пострадало большое количество людей. Ещё больше пропали без вести. Из удручающего: врачи не в состоянии помочь половине пациентов, так как не могут установить причину болезни. — Спасибо, что пришёл, — улыбается госпожа Со. Неофициально, Чанбин имеет диагноз психотического больного. Официально — мать не дала поставить сына на учёт. Потому что верит его глазам. Чанбин изучает записи, сделанные другими врачами. От бумаги страшно оторвать взгляд. Он их слышит. В палате пять человек. Но каждый заражён как минимум тремя паразитами. Из странного: их вопль и взгляд направлены в стену слева. Со мельком оглядывает всех. Так мерзко, что тошнить начинает. Чанбин покидает помещение, прислонив руку ко рту. Закрыв дверь в палату, он оказывается в коридоре. Но и здесь пострадавшие на передвижных кроватях… Парень прислоняется к стене. Дисгармония жуткого воя давит на виски. И здесь заражённые! Чанбин никогда не видел этих тварей в таком разнообразии и количестве. И снова они все обращаются своими аморфными телами в одну сторону. К четвёртой палате. Со стоит на месте минут пять. Он не размышляет, что делать дальше: парень набирается смелости зайти в палату. — Чанбин? — Ёнбок стоит у кровати одного из пациентов с историей болезни в руках. — Феликс! — из-за ошибки на этапе знакомства, так это имя к нему в клинике и прижилось. Со обнимает крепко. — Ты ещё здесь! — Через два дня меня переведут в другое место, — Чанбину важно присутствие друга, но внимание приковывает совсем другое… Семь пострадавших в палате. Шестеро заражены. Но один… Все крики и взгляды направлены в сторону этого парня. Но сам он чист. — Хан Джисон, — читает имя с папки Чанбин.