Друг Ли Минхо

Минхо ничего не контролирует: обстоятельства, погоду, людей… Хотя, последних как раз может. В какой-то степени. И то, что на них паразитирует тоже… Ли смотрит на свои пальцы. Откуда на них сырой песок? Или это земля? Одежда грязная… Минхо трогал Чановы язвы грязными руками? Он хочет спровоцировать повторное инфицирование? Так, это его футболка или Криса? Чёрная элька. У старшего в гардеробе он видел парочку таких же… Чан со стоном переворачивается на бок. У Минхо дёргается правый глаз. Ли трёт веко и шипит — что-то попало! Парень на автомате бежит в ванную. Не находит рукой выключатель, оставляет дверь открытой. Смывает грязь с рук и пытается промыть глаз. В зеркале ничего не видно! Прикрывает глаз рукой, словно это спасёт от столкновения с дверным косяком, пока он ищет кнопку. Выключатель найден. Свет включен. А веко всё ещё дёргается — Минхо это видит в отражении. Снимает одежду, включает воду и садится в ванну под струю воды. Руки обнимают колени. Если нервный тик исключить, то Минхо не моргает, а смотрит в одну точку. Что он вообще здесь забыл?! В этом городе, в этой квартире?! Дома всё было хорошо. Понятно. По полочкам. Отец в больнице. Его силами. Мама под его присмотром. Была. Сейчас за ней ухаживают чужие люди. Сынмин больше не докучает… Минхо нравилось его внимание. Хёнджин… Был послушным мальчиком. Пока не… Пока не… Ли сжимает голени так, что на них обязательно останутся синяки. Боль — хоть какой-то якорь, позволяющий не утонуть в мыслях. За шумом воды не слышно всхлипов. Это защитный механизм организма… Нужно же песок со слизистой вымыть! Минхо запер дверь на засов — привычка. Дело не в том, что он в квартире, по факту, не один. Просто так спокойно. Как дома. Когда мама была в гостиной или в больнице — Минхо часто зависал в ванной. Мама ни разу не дёргала дверь, словно на самом деле знала, что душ занят. Или как когда Сынмина домой приводил. Ли дрочил, пока Ким, прильнув ухом к двери, пытался отделить шум воды от стонов старшего. Фантазёр. Минхо всегда делает это тихо: хоть он дома один, хоть за дверью посторонние. Вот как сейчас. Стопы сами скользят по керамике, когда вода немного заполняет ёмкость — слив, видимо, немного засорён. А может это Минхо своим телом закрыл жидкости доступ к дренажу. Что-то солёное попадает на язык. Слёзы и правда помогают на равне с лекарстом… Попавшая в глаз грязь вымылась. «Я устал», — проносится в голове Минхо в тот момент, когда рука тянется к члену. Ему нужно ещё одно «лекарство». То, к которому он прибегает в отсутствие контроля. Тёплая вода стекает от плеча к груди и паху. Ладонь холодная — ещё не согрелась — массируют пальцами головку. Никаких картинок в голове: ни фантазий, ни воспоминаний. Минхо делает это механически. Ни чтобы почувствовать себя хорошо, сделав приятно. А чтобы удовлетворить закрепившийся в подростковом возрасте паттерн: опустошить себя через семенные протоки. Вывести скверну из тела, которое накопило тревогу. Это как выкинуть мусор. Это — обряд очищения. После которого всегда приходит пустота. Сперма утекает вместе с водой в канализационные трубы. Минхо не легче. Минхо никак. На сушилке висит полотенце. Ли мог бы побрезгать, что придётся использовать чужое, но в голове пусто. Он натягивает на себя чёрную эльку (чья она — не важно). Мысль о полуночной электричке больше не посещает разум. А должна бы. Шагает в комнату, где для него нет комфортного места. Тонкий матрас и влажное полотенце вместо наволочки на подушке. Ли засыпает на полу под пледом.

***

Утро. За окном темень. Минхо упустил электричку. Но может уехать домой на той, что через час. Парень спал на полу — от того спина ноет. Ну как спал, фрагментально в сон проваливался на пару минут и просыпался — круг за кругом. У Чана даже фильтра для воды нет. Поэтому ставит чайник греться — Ли из-под крана пить не будет. Минхо уверен, что Хонджун спит в такую рань. Но всё равно набирает номер полицейского. Если ночной режим на телефоне не ставит — его проблемы. Не отвечает. Ли перезвонит через пару часов. Чан всё ещё в отключке. Дышит — значит, живой. И в целом беспокоится о нём не стоит. Минхо убавляет яркость экрана и возвращается в комнату. Он знает точный адрес своего местонахождения и может на карте найти вокзал. «Если выдвинусь через пол часа — буду на перроне пораньше», — светит себе под ноги Ли и ложится на жёсткий пол. Укрывается пледом и погружается в сон раньше, чем чайник успевает закипеть. Когда Минхо открывает глаза — на улице уже светло. Время полдень. Электричку он упустил. Зато вода в чайнике остыла — можно пить. И Хонджун точно уже бодрствует. — Как мама? — минуя приветствия, переходит к делу Минхо. — Для начала: не нужно звонить мне в шесть утра, — устало зевает Хонджун. — Включи видео, — Ким так и делает. А затем передаёт свой телефон женщине. Та в руки устройство берёт, щурится в экран, словно у неё проблемы со зрением, не понимающе смотрит на Хонджуна. На самом деле, Ким так ни разу не делал. С толку сбита не только госпожа Ли, но и её сын. Глаза женщины смотрят в камеру. Но даже через экран она смотрит сквозь Минхо. — Не понимаю… — тихо говорит мама. Минхо себе накручивает или её взгляд всегда был таким пустым: веки призакрытыми, а голос таким потерянным? — Всё хорошо, — забирает у неё телефон Ким. — Всё по твоему чек-листу… — Ким хотел начать перечислять, но Минхо его прерывает: — Что ты знаешь об исцелении через прикосновения? Хонджун начинает что-то говорить, но Минхо отвлекается на Чана, который, совершенно точно проснулся. Сначала он переспросит Кима, а потом разузнает ответ у Криса — тот точно что-то знает. — Ещё раз, — Ким заметил минутное зависание собеседника, потому дальше хмыканья в раздумьях не продвинулся. — Слышал, в столице есть какой-то одарённый. Всё, что могу сказать, — на расстоянии Минхо правдивость его слов проверить не может. Да и Хонджун не из тех, кто будет трястить, опасаясь возмездия за ложь и недомолвки. — Что, даже про аллергию в сотый раз не напомнишь? — бормочет под нос мужчина, — Ли уже сбросил вызов. Чан проснулся. Из Хонджуна тяжело что-то вытянуть, а вот Кристофер наверняка сговорчивее будет. Ли возвращается в комнату. — Машина там, где ты её припарковал. — Минхо поправляет тюль, чтобы не утянуть с ней гардину, облокачивается о подоконник. — Ключи в прихожей. — Спа-сибо, — шепчет Чан. Пытается приставать, но не получается. — У тебя две новые язвы на животе. — Да, знаю… — Много у тебя ещё на теле места? — вопрос риторический. — Я бы не смог по-другому помочь… — А с Джисоном как? Отгонишь от него всех духов? Одного, десятерых?.. — поза становится закрытой: Минхо скрещивает руки на груди. У Ли есть все права просто взять и навсегда уехать обратно к маме. Действительно ли фигура Джисона держит его здесь: в столице? — Ты слышал мой разговор на кухне, — это не вопрос — Минхо знает. У Чана небольшое головокружение. С прошлыми переселением духов абстинентный синдром был в десятки раз хуже. Старший всё-таки меняет положение тела с лежачего на сидячее. — Что ты знаешь об исцелении через прикосновения? — в лоб задаёт вопрос Минхо. Ли предвкушает, что он будет увиливать от ответа. — Я знаю… одного человека, кто тоже так может… — Тоже?.. — почему-то Минхо разочарован. Нет же у Чана в спальне камер, которые тот к пробуждению успел просмотреть. — Сколько я спал?.. — Ну, часов двенадцать?.. — Ли не уверен. — Не сутки, не трое… — хватается за голову Чан, словно это может помочь стабилизировать картинку перед глазами. Щурит глаза, дышит неровно. Не с первого раза хватается за край водолазки. — Я думаю… Я интуитивно знал это, — Крис смотрит на новые язвы — они уже в стадии заживления. — Даже вскрывать у хирурга на придётся, — улыбается он, покачиваясь, словно пьяный, ну, или, больной… — Исцеление через прикосновения, да… — Чану тяжеловато размышлять, не то, что контролировать тревогу по отношению к вопросу. Минхо не подгоняет его. Пока что. Эмоции Чана позволяют младшему взять контроль и дотопить только что спасённого из шторма утопающего. — Феликс… Его имя… — Минхо морщится, когда эмоции старшего перестают быть шумным набором. Что-то очень важное стоит за этим именем. Но Минхо оно ни о чём не говорит. — Феликс — мой друг, — спустя долгую паузу, продолжает Чан. — У него такая способность — лечить через прикосновения… Однако, на паразитов он влиять на может. Только на физические проявления болезни. «Так Ёнбок не уникален», — Минхо пристально смотрел Чану в глаза весь диалог, а теперь взгляд в пол. Криса настораживает улыбка младшего, но тот пытается проглотить мысль и подавить волнение. Минхо садится на край кровати. Кажется, настроение Ли резко улучшилось. Чану и так не хорошо. — Не бойся, не задушу, — о, если бы в этом было дело! Головокружение усилилось. Давление сказывается? Чан же гипотоник! — Что за Феликс? — Мой… друг… — повторяет Чан. — Я же чувствую, что это не просто «друг», — Минхо даже не подозревает, насколько чутьё (магия) его не подводит. Ли не понимает: это Чан так перманентно боится, что Минхо уедет, услышав или узнав о нём что-то «не то» или… Или что? Минхо всегда считал себя мастер в отношении чужих эмоций, но с Чаном приходится разгадывать ребусы. — Я действительно не в порядке… — дрожит голос старшего. — И ты — моя единственная надежда на исцеление!.. Пускай это такая… моя созависмость… — пытается увести в другое русло разговор Чан, — но я счастлив быть в ней! Я бы хотел предложить равноценный обмен, — Минхо это уже слышал, — но всё, что я могу предложить — это моя искренняя привязанность к тебе… — Ты увиливаешь от вопроса. Чан привязан к младшему. Не потому что Минхо красивый, добрый или что-то там ещё. А потому, что Минхо — щит от духов. Крис прав, назвав это созависимостью. И если Чан грешит тем, чтобы привязываться ко всякой падали — то Минхо это не нравится. — Спасибо, что… не оставил меня. Я знал, что ты вернёшься, — у Чана нет магической силы чувствовать чужой настрой, зато у него есть эмпатия. Минхо может воспринимать себя каким угодно, но Крис уверен, что если будет говорить Ли о том, как он ему нужен, будет благодарить, вести себя по-доброму... то у Минхо точно появится мысль к рассмотрению... чтобы быть вместе. Чан так в нём нуждается… — Феликс, — возвращает его к вопросу Минхо. Голос младшего мог бы быть твёрдым, но теперь он, кажется, может именовать чувства Криса. Боль. Чан, шатаясь, усаживается на край кровати. Он открывает рот как рыбка, пытаясь найти нужные слова: — Ты хочешь… чтобы я вас познакомил?..