Дети Власти

Серые, ожесточенно как сталь глаза Рема, замечают в небе пуганых птиц. — Готовьсь! — кричит Рем, доставая меч из ножен по привычке прокручивая его в руке, для того чтобы напомнить руке вес меча, его баланс. Оглушающая тишина, в которой можно было слышать только бешеное сердце, скачущее от адреналина. Рем шагает вперед, вслушиваясь в угрожающую тишину. Каждый шорох замечен, каждый зверь, попавшийся на глаза. Тёмная тень и Рем мгновенно реагирует. — Арбалеты к бою!

***

Война — удел глупцов. Рем и Нарц — кровные братья, две противоположности, что удерживают Империю в гармонии и равновесии. Рем живет боями. С детства полюбивший меч и двигающийся вместе с ним словно в танце, он полюбил запал битвы, как самую дорогую сердцу любовницу. Нарц был слаб здоровьем, заперт во дворце с книжками. Мальчик плакал от сильных болей, от разных одолевавших его иммунитет зараз. Ему говорили, что его шанс не быть бесполезным — это взрастить острый ум. Нарца всегда отодвигали. Ровно до того момента, как в Реме увидели большую угрозу для страны, чем в ком бы то ни было. Рем отдавал всё войску, чужим народам, не оставляя себе ничего. Рем не был жадным, он был слишком простым. Король принял тяжелое решение, в котором Рем будет правой рукой младшего, но опустится ниже него. С этим решением не спорил никто из королевской крови и приближенных. Нарц почувствовал себя значимым, но вместе с этим страх всё потерять в один момент заставил его разум мутнеть. Юноша терпеть не мог отказы, терпеть не мог своего брата, воспринимая того за врага и терпеть не мог когда что-то шло не так. Нарц всегда все планировал наперед и непредвиденных ситуаций просто не должно было возникать. Никак. Нарц сталкивается с тем, что настоящие непредвиденные обстоятельства — это чувства. Мальчик совершенно не умеет любить. Поэтому когда ему понравилась девушка, он решил её взять так же, как брал всё до этого. Война бы не произошла, если бы тогда в комнату не ворвался Рем, если бы он не послушал просьбу о помощи от принцессы другой земли. Они могли это решить так, как это решал Нарц. Силой женить её на нём, королевства объединились бы без пролитой крови, но Рем с присущей старшей опекой напомнил об их культурных ценностях. Рем смотрел на горящего злобой распыленного брата и напоминал ему о том, что выбирают на их земле только одну спутницу и до конца жизни, и что всё должно происходить по согласию. Рем задвигал о нравственных вещах, о неприкосновенности до брака, не задумываясь о том, как отразится эта ситуация на их будущем.

***

С животным рыком Рем разгибается от тяжелого удара противника. Бой будоражит молодую кровь, принц ухмыляется, игнорируя боль. Рем сражается без промахов, без сожалений. К нему боялись подходить, видя быстрые, точные и беспощадные движения. У Рема принцип: что если вышел биться — готовься умереть. Окровавленный принц в полностью черном, ярко бросающимся в глаза доспехе, был так самоуверен и смел, что на нем почти не было утяжеляющей защиты. Это давало преимущества в скорости, но так же было слишком рисково. Но такой вид лишь больше внушал страх во врагов. Те, кто с глупой необдуманностью бросались на принца — лишались жизней в тот же миг. Рем перерезал глотки одним движением острого меча и пока падали трупы, он заметил, что на их место несется вериец. Рем нанес удар по чужому оружию, выбивая меч. Такой смелый воин оказался совсем неопытным. От, по мнению Рема, слабого удара, он отшатнулся, опуская голову и теряя свой шлем. « — Какой толк от шлема, если он слетает при легком наклоне…» — подумал Рем, пока не увидел золотые длинные волосы и голубые глаза юного воина. Сердце ударило болью о рёбра, и Рем промедлил. Верийцы — светлая нация. У Геттеров же всего несколько человек отличающихся светлой кожей и волосами, поэтому, таких как свой брат внешне встретить было затруднительно. Голубые глаза верийца напротив него из запуганной жертвы переросли в насмешливые. Рем орет от боли, падая на одно колено, в неверии смотря на воина перед собой и окруживших его верийцев. Принц сквозь зубы игнорировал глубокий порез по голени, а отвлекший его вериеец сплюнул в лицо врагу, усмехаясь. — И правда, слабоват ты перед братом. — Какие лестные байки обо мне ходят, — хрипит Рем. — А главное, какие точные, — передразнивает вериец. От острой пульсирующей боли перед глазами всё расплывается, но Рем старается не терять концентрации. Его хватают за руки и тянут к повозке. Принц не может углядеть вокруг себя ни одного геттерца. Всех их поглотила подступившая волна верийцев. «Какая между нами разница?» — заседает мысль в голове, когда Рема уже швырнули в повозку. Цвет наших доспехов и кожи? Наша Матерь? Наш стиль войны? Геттерцы были заложниками идеологии верийцев. Верийская империя лидировала по мощности, не имея конкурентов. Чтобы защитить свой народ, прадед Рема начал смену религии. Они поклоняются одной Матери. Матерь жизни — олицетворение солнца и луны. Верийцы ближе к луне, их земля холодная и серая. Геттерцы ближе к жаркому солнцу, но дружны со степным нравом природы. Объединение веры помогло в налаживании мира тогда, но поможет ли сейчас? Рем рефлекторно тянется к ране на ноге, зажимая ее. Каждый вздох сейчас особенный, время замедляется. Вокруг одни враги, повозка двинулась. К нему запрыгнули трое бойцов и еще один, обхитривший его, занял место кучера. Как только в глазах перестало двоиться, Рем свободной рукой скользнул к кинжалу на бедре. Он одним резким выпадом хватает верийца, ближайшего к себе, перерезает ему глотку и одной рукой отшвыривает на второго, пока оставляет кинжал в глотке третьего. Вериец откинул от себя труп сотоварища, кидается на принца, но получает примитивный удар в нос. Рем спрыгивает с повозки, но его встречает стрела, пролетевшая в сантиметре от его лица. Вытянутый лук хитрого верийца, что поймал его, намекал, что второй будет прямо в голову. — Садись. В. Повозку, — с ядом процедил вериец, а боль в ноге предательски напомнила о себе, отчего Рем едва удержался, чтобы не упасть. Принц поднял руки, окончательно сдаваясь. Была надежда, что он еще сможет ускользнуть по пути, не хотелось бы создавать неудобств своему отцу и брату. План был провален, после такого бунта с убийством двоих, Рема для надежности решили отравить дымом сноварки. Хитрый вериец поджег мешочек с травой и подкинул её внутрь. Отходить от действия травы Рем начал только уже на въезде в центр Верии. На повозке установили шатер, пряча от любопытного местного населения, да и чтобы самому Рему было сложнее сбежать. Он был один внутри повозки, но был уверен, что она охраняется снаружи. Люди с привычным перевозбуждением задавали такое количество вопросов при виде армии, что создавали тяжелый гул для ушей. Рем одновременно спохватился и за рану на ноге и за голову, которая раскалывается от шума и действия проклятой сноварки. Простой народ не испытывал ненависти к Геттерии, и пока не понимали причины военного конфликта, но увидеть прославленного принца-воина — желали. Оттого каждый вериец был взбудоражен при виде повозке с пленным. Народ смолк, и послышалось звонкое эхо. Подземный коридор… Рем убрал руку от головы и насторожился. Вскоре повозка остановилась, солдаты задрали ткань кибитки, один из верийцев запрыгнул внутрь, чтобы схватить Рема и повязать на его глаза повязку, а после толкнуть наружу. Рема кинули в тюрьму при дворце. Она была почтительна настолько, насколько может быть почтительна тюрьма. Пустое каменное помещение во тьме, грязь, плесень, отсутствие света и железная решетка. Рем не успел толком оглядеться после того как снял повязку и солдаты ушли, как в коридоре, что должен быть покрыт лишь стонами боли и мольбами о пощаде, раздался быстрый стук каблуков, и виднелась горящая сталь в руке белокурой наследницы Верии. — Разворачивайся, — входя в камеру, произнесла принцесса, смотря прямо на ошарашенного Рема. — Разворачивайся, быстро! — Девушка подошла к принцу и её нежная рука, на удивление, оказалось твердой. Рем перевернулся, уже поняв, что хочет сделать принцесса. — Какого клятого ты суешься? Здесь гнить должен твой брат, а не ты. — Девушка осматривает рану и тут же уверенно дергает Рема за штаны. — Снимай! — Ему бы тут однозначно понравилось. Уютная комнатка, принцесса захаживает и просит штаны снять. — Смеётся Рем, но недолго. Как только штаны были спущены, принцесса, не церемонясь, прижгла серьезную рану. Неготовый Рем вскрикнул, добавляя ругательства, называя девушку стервой. Убедившись, что кровь запеклась, Альма так же стремительно покинула камеру, как и ворвалась сюда. — Что, не собираешься тут со мной посидеть? — успел только крикнуть ей вслед Рем. Принцесса на него не обернулась, от страха сильнее нужного сжимая сталь. Она еще не догадывалась, что её внутренняя тревога была громким сигналом о слежке над ней. Она боязливо засматривала в каждый поворот, боясь встретиться с чужой тенью. Сейчас они с Ремом враги, и она помогает врагу… Королева Мариса лично приказала войску поймать королевскую семью Геттерии и выжечь всё на своем пути. Её цель — поработить Геттерию. Это объявление войны, желание усмирить и напомнить геттерским псам о своем истинном месте. Они Империей не станут. Ситуация с Альмой и Нарцем — прекрасный повод для давно зреющей нужды. Геттерии нельзя давать шанса на рост. Они — несущие мрак. Главы Империи Верии в этом убеждены. Холодное замкнутое помещение даёт почву для погружения в прошлое. Рем смотрел на пробивающиеся лучи света в камеру через маленькое окно наверху и погружался в воспоминания. Детство Рема было безоблачным, ярким, чего уж не сказать о детстве Нарца. Их отец — Салватор — ушел в траур после смерти жены и возненавидел Нарца, что забрал её жизнь и её облик. Помимо ненависти отца, Нарц родился очень слабым ребёнком, чего не могли в полной мере понять Рем и Альма. Рем, как научился ходить, так сразу взял деревянный меч, ознаменовавший его начало как воина, а Нарц был неспособен на долгие прогулки и поднять что-то тяжелее веса полной чашки. Его держали взаперти в башне, как истинную принцессу, оберегая от зараз. Это стало поводом для злобных насмешек от Альмы и Рема, что в то время особенно были дружны. Они одногодки, наследники, и… было что-то между ними, особенная химия, помогающая этим двоим найти общий язык. Почему-то сейчас, в этой камере, смотря на это жалкое окошко перекрещенное железными прутьями, Рем задумывается: а не так ли себя чувствовал Нарц всё детство? Пока они могли свободно бегать по полям с Альмой, Нарц проводил время в комнатах, не сильно отличающихся от темниц. Рем вздыхает с тяжестью на сердце и закрывает глаза. — Эй, не хочешь поплетем косички друг другу? — Косички? — спрашивает неуверенно Нарц. — Ну да, как истинные девчонки, — смеётся Альма. Нарц насупился. — Почему ты дразнишься? — тихонечко спрашивает обиженный Нарц. — Я? Нет, что ты! — Альма, хихикая, взмахивает руками. — Я думаю, тебе очень пойдут нарциссы. Не думал ли ты, что тебя назвали в честь них? — Что? — голубые глаза сейчас кажутся теплыми, Нарц открывает своё сердце верийской принцессе. — Ой, ну! Пойдем, сделаю тебе прическу! Верийская принцесса хватает Нарца за руку и вытягивает во двор. Мальчик прикрывается бледной ладошкой от ослепляющего солнца и бежит за девочкой, что выше его, и шаги её значительно длиннее, а тянет она весьма настойчиво. Альма остановилась у поляны с нарциссами. Девочка присела на лавочку и велела Нарцу сесть рядом, после чего её ловкие пальчики забрались в золотые пряди Нарца. Щеки юного принца заалели в смущении, а сердце застучало безутешно. С ним никто не общался так, не смели утащить куда-то и так приятно не касались головы. Прикосновения такие нежные, что можно спутать с любящими. Спустя несколько минут Альма сплела золотую косу из волос геттерского принца. — Секундочку! — Альма вскочила с лавки и сорвала несколько нарциссов, украшая ими прическу принца. — Во-о, готово! — радостно заявляет Альма, раскрывая ладони. Нарц смотрит только в синие глаза девочки и даже осознать не может, насколько глубоко в них погружается, отдавая своё сердце, которое вдребезги разбивается от смеха старшего брата за спиной. — Это что такое?! — держась за живот, покалывающий от смеха, спрашивает Рем. — Что-что? Принцессы красоту наводят! — со смехом отвечает Альма и показывает на Нарца. — Правда, у тебя красивая сестричка?! … Рем открывает глаза и тяжело выдыхает: «Прости…» Нарц тогда испугался, казался еще бледнее обычного. У него задергалась нижняя губа перед тем, как он стремительно покинул поле. Такое происходило часто, Рему и Альме нравилось задевать Нарца и наблюдать за его реакцией. Они были детьми и совсем ничего не понимали… В плену Рем провел практически месяц, нога перестала тревожить. Рем отсыпался, всё время проводя в своей голове, замечая что его скорее не физический дискомфорт терзал. Не голод, не жажда, не боль в ноге, а душевное гадкое чувство. Одиночество, намешенное с горьким привкусом боли от слов Аристэуса, что до сих пор наносили точные удары в сердце. Убивает мысль о том, как сильно он дорожит дружбой с Архатом, а тот ясно дал понять, что видеть его не хочет, что уже сразу вычеркнул его из списка живых и близких для него людей. Для Рема это стало самым страшным результатом его заточения с этими мыслями по кругу. Рем ударяет затылок о каменную плесневелую стену и выдыхает тоскливое: — Я соскучился… — По кому это? — Рем резко дергается, подпрыгивая на месте вместе со своим сердцем. На пороге стояла принцесса, которую Рем даже не сразу признал, ведь она в этот раз была в обносках с покрытой головой, а не в искусных нарядах. — По любимой, — произнес Рем с издевкой. — Что ж, я тут, — синие глаза принцессы обладали такой красотой, что Рему чудится, что они святятся. А может то и есть сила Лунной принцессы. За время заточения здесь, когда Рем считал каждый восход луны, он поверил в мистическую её силу на этой земле. Луна была здесь иной, свет её лучей ярче солнечных. Принцесса кривит губы в ехидной усмешке и рукой манит за собой. — Следуй за мной. Рем делает первые шаги нерешительно, он смотрит в спину Альме, на этот черных убожественный плащ, и ждет подставы, ведь по-иному то, что она сейчас делает — это измена родине, а Альма всегда была на стороне своей Матери. Рем по привычке касается ладонью бедра, где обычно были его ножны, но ощущает мерзкую пустоту. Точно ведь, он тюремный заключенный, а оружие изъяли. Рем продолжает идти следом за принцессой, а они погружались в лабиринт, где Рем уже и потерял путь обратно. Сам бы он в жизни не нашел путь на волю отсюда, туннели мудро спроектированы с двумя чередующимися акцентами: стадии луны, новолуние и полнолуние. Пройдя их пару раз, точно подумаешь, что заблудился, ведь есть острое ощущение, что здесь уже был, губительной ошибкой будет вернуться и свернуть. Спустя какое-то время Рем хотел заговорить, но приоткрытые губы вместо вопроса издали испуганный громкий вдох. — Тш-ш! — свирепо прошипела Альма, поворачиваясь к принцу. Девушка жестом закрыла рот на ключ, давая понять Рему, что издавать звуки опасно. Они уже на выходе из дворца, где патрулируют дежурные стражи. Юный воин всё понял, правда всё равно косо посмотрел на повешенную голову с сапфирами вместо глаз. Не ожидал он тут чучело такое встретить. Видимо оттого у него ощущение, что за ними следят, хотя сколько не оборачивался принц, никого не видел. Очередной поворот и Рем чувствует пробирающий насквозь ветер, сам по себе вырывается шумный вздох облегчения и натягивается широкая улыбка, он наконец ощущает себя живым. Девушка кидает ему в руки его меч и заводит дальше по темным улицам, выводя за территорию столицы и указывая на лошадь, на ту же лошадь, на которую её сажал Рем, спасая от своего брата. — Не думал, что еще встречу тебя, подруга. — Рем гладит бурую лошадь по носу и улыбается так ярко, словно ничего более прекрасного в жизни не видел, чем эту кобылу. — Я свой долг отдала, Рем. Больше не жди снисхождений. — Девушка дождалась, когда Рем ей благодарно кивнет, и сев на лошадь, благополучно помчится навстречу тьме леса. Как только силуэт пропал из видимости, Альма повернулась и вскрикнула от ужаса. Перед ней стояла высокая фигура женщины, её волосы по плечи были белыми как лучи самой луны, глаза глубокие, тёмно-синие, как ночное небо, а её морщины, как след от каждого тяжелого принятого решения. Это была сама Королева Верии, свидетель измены принцессы…