Идол

      Чан смотрит на своё отражение в зеркале, поправляя слегка растрёпанные волосы, но особо не заморачивается над внешним видом. Это будет обычный дружеский вечер, который не отличается от тех, что они всегда проводили после удачного закрытия дела. Скоро он станет женатым мужчиной с многолетним опытом работы в полиции, так что зрелость его ментального состояния никак не мотивировала выряжаться перед гостями, а только шептала, что староват он для всего этого пафоса. На нём обычная рубашка голубого оттенка и чёрные джинсы — по-простому и со вкусом. Лицо его было совсем потухшим, с почерневшими синяками под глазами. Ему пришлось пожертвовать сном, чтобы найти убийцу всего за четыре дня, но оно того стоило. Сейчас его ждёт вечер, наполненный тишиной и спокойствием, в объятиях любимой женщины. Он немного выпьет и уляжется в кровать, чтобы проспать потом весь день.       Чан с лёгкой улыбкой двигался на кухню, где Юхён подготавливала стол к ужину с Ан Хёджин. Гостья должна была подойти уже через двадцать минут, но Чан уверен, что та обязательно приедет раньше.       Юхён стояла спиной к нему, даже не поворачиваясь, когда он вошёл. Он с подозрением на неё взглянул, предполагая, что она явно не в духе, но решил пока не начинать разговор об этом. Чан так устал, что сил расспрашивать совсем не осталось. Если действительно что-то случилось, то Юхён обязательно расскажет. Она всегда говорила прямо, не стесняясь своих чувств. Наверное, за это он любил её больше всего. Чана всегда как магнитом тянуло к людям с душой нараспашку. Это упрощало жизнь. Он любил трудности только во время работы, а вот за её пределами — на дух не переносил.       Он подошёл к ящикам возле холодильника, пока за ним, весело виляя хвостом, плёлся Фостер. Пёс тоже заглянул в открываемые Чаном ящики, засовывая туда свой любопытный нос. Юхён всё ещё молчала. Он не нашёл коробку, которую искал.       — Ёни, милая, а ты не помнишь, куда мы… — он не договаривает, потому что наконец-то обращает внимание на лицо своей любимой.       Лицо её всё раскраснелось, будто от жара, а глаза были так сосредоточены на упаковке вина, что она и не замечала происходящего вокруг. Обычно в такие торжественные дни она укладывала свои прекрасные светлые волосы, надевала недавно купленное роскошное платье и невероятный кулон в виде бабочки, подаренный Чаном, но сегодня даже любимая бархатная помада не красовалась на её губах. Волосы были в своём привычном состоянии, а надела она обычную футболку со свободными синими джинсами, в которых иногда ходила дома.       Он подходит к ней, заключая её в тёплые и заботливые объятия со спины. Руки его окутывают талию Юхён, и она оставляет бутылку на столе, чтобы положить ладони на его предплечья. Он крепко прижимает её к себе, упираясь подбородком в макушку, от которой пахло свежестью и шампунем. Объятия всегда помогали ему её успокоить.       — Так лучше? — тихо спрашивает он, целуя в висок.       Не лучше: она вся напряглась и казалась такой ускользающей в его руках. Чана охватило беспокойство, что на самом деле ей даже не нравится. Что-то совсем было не так. Чан почти физически может это ощутить.       — Чан… Я не могу. Может, отменим встречу сегодня?       Он делает глубокий вдох бесшумно, выпуская её из крепкой хватки. Юхён разворачивается к нему, и глаза её наполнены тревогой. На лице спектр непонятных и незнакомых Чану эмоций. Она была похожа на напуганную лису. Чан не хотел бы сравнивать её с невинным зверьком, потому что сжатые кулаки говорили только о готовности напасть. Ему, правда, было непонятно, на кого или по какому поводу она была готова обнажить свои острые клыки.       — Почему ты передумала? — мягко интересуется он, прикусывая губу. Ему совершенно не хотелось сейчас справляться с чужими истериками, но видеть её в таком состоянии он и вовсе не желал.       — Я… Боже, не знаю. Мне очень стыдно перед Хёджин, правда, но я чувствую себя странно. Я боюсь, что случится что-то плохое. Давай сядем сегодня только вдвоём, пожалуйста.       Чан смотрит в её умоляющие оленьи глаза и не может ничего сказать. Он не видел ни единой причины для беспокойства, но если Юхён что-то знала, о чём Чан и не подозревал, то прислушаться стоило. В любом случае он ни за что не стал бы пренебрегать чувствами любимой, поэтому при любых обстоятельствах согласился бы. В квартире раздаётся звонок — это пришла Хёджин.       — Ладно, я скажу ей, но потом ты расскажешь, в чём тут дело, — он указывает на неё пальцем, и та смиренно кивает.       Чан бежит открыть дверь. Хёджин мягко ему улыбается, после чего они обнимаются коротко, как близкие друг другу брат с сестрой. Рядом оказывается Юхён, но только тихо произносит «Привет», не смотря Хёджин в глаза. Это тоже было непривычно для неё. Хёджин будто с ней сговорилась, потому что и она смотрела на Юхён не, как обычно, мягко, а с презрением, с недоверием. Неужели они повздорили?       — Послушай, Хёджин, у меня оказывается поднялась температура… — он всматривается в её эмоции, обращает внимание даже на язык тела, чтобы понять, а есть ли смысл врать дальше? Возможно, она видела его насквозь и сейчас для неё происходящее — игра бесталанного актёра. Ещё немного и она скажет: «Ужасно играешь, вот смотрю на тебя и не хочется верить». Однако её лицо казалось ему обычным, бесстрастным и абсолютно расслабленным, лишь вовлечённым в разговор и без капли подозрения во взгляде. — Мне жаль, что тебе пришлось сюда ехать, чтобы я тебя прогнал, но не хочу, чтобы ещё и ты заразилась. У тебя ведь столько работы, — Чан не был особым любителем врать близким, особенно если это касалось Хёджин или Юхён вне работы, но выбирая сейчас ложь, он также остаётся на стороне своей любимой, чтобы спасти от возможных нападков в её сторону. У него не очень-то получалось возражать Хёджин, а вот высокая температура была вполне себе хорошим оправданием.       — А выглядишь просто уставшим, — она склоняет голову, а потом её взгляд скользит по Юхён, вновь возвращаясь к лгунишке. От этой женщины ничего не скроешь. — Поговорим в машине? — кивая головой себе за спину, предлагает она.       Чан был бы рад согласиться, но Юхён со всей силы сжимает его запястье, тем самым прося его не уходить. И почему-то он решает послушаться именно её. Любовь ослепляет.       — Нет, правда, Хёджин, думаю, мне стоит остаться и лечь спать. Извини.       — Ладно, возьми тогда это, — она протягивает ему коробку, перевязанную ленточкой.       — Подарок? В честь чего? — он с интересом рассматривает протянутый предмет, прямо при Хёджин открывая свой подарок.       — Мы с Чанбином решили порадовать тебя в честь хорошего завершения работы.       И Чан достаёт… две кружки. Они были для пары, обе с изображением маленьких сердец по всей поверхности и надписями посередине: «лучший муж» и «лучшая жена». Чан смущённо улыбается, однако посмотрев на Юхён встречает только фальшивую радость. Не очень оригинальный подарок, конечно, но Чан всё равно не видит повода для такой реакции. Теперь теория о ссоре Юхён с Хёджин кажется ему более реалистичной. Или же Хёджин хочет поведать Чану какой-то секрет Юхён, и Чан откидывает эту мысль в сторону, потому что тогда было бы совсем всё плохо. Если бы только Чан заметил, как Хёджин следит за реакцией Юхён, если бы он только доверился своему чутью и всё-таки поговорил бы с Хёджин, возможно, он смог бы нормально спать по ночам, а не видеть этот ужасный день во снах снова и снова.       — Это прекрасный подарок, Хёджин, но не рановато ли?       — Перестань, Чан, мы верим, что свадьба пройдёт отлично, вы ведь так любите друг друга. Что может пойти не так? — она хлопает его по плечу, снова одаривая Юхён тем самым взглядом. Будто уже знает, что таится в мыслях Юхён в этот момент.       Остальной вечер проходит в спокойной атмосфере. Юхён немного дёрганная, но всё же более умиротворённая, чем ранее. Чан не желает её расспрашивать о том эпизоде, просто выпивая вино из новой кружки с удовольствием. Сама Юхён не пьёт, с поникшим взглядом царапает шершавую поверхность надписи на кружке, уходя глубоко в себя. И про это Чан тоже не спрашивает. Он правда очень устал и не хочет слушать сейчас ни о каких недомолвках, или, вероятно, косяках Юхён. Чан почти хочет заплакать от предчувствия какой-то катастрофы. На ум приходила только измена, желание отменить свадьбу, но ничего из того, что на самом деле его ожидало. Всё же он хотел верить, что всё относительно хорошо, и он зря переживает.       Они так и сохраняют молчание до конца вечера. Юхён уходит умываться, а Чан заваливается на кровать в той же одежде с желанием поскорее уснуть. У него кружилась голова, хотя он выпил совсем немного. Именно в такие моменты он и осознавал, что ему уже за тридцать и даже полкружки вина уносит его разум в быстро крутящийся аттракцион (как и всегда, впрочем, ведь алкоголь для Чана скорее эксперимент, проводимый раз в парочку лет, а не постоянная рутина). И тут его мысли быстро оживляют медленно засыпающий организм, отрезвляя его настолько, насколько это в таком состоянии возможно, учитывая то, как сильно он утомился за последние дни непрерывной работы. До него внезапно доходит, что Фостера нет рядом. Пса было не слышно и не видно, а тот абсолютно всегда приставал к Чану ночью. Ковёр рядом с кроватью был его законным местом, где Фостер посапывал в одно и то же время с хозяином. Куда же он делся? Чан обеспокоенно пытается встать с кровати, но его ноги слабеют, потеряв возможность нести на себе всё тело. Он падает на колени, выставляя руки вперёд, чтобы смягчить падение. Застонав от пронизывающей его руки резкой боли, сравнимой с тем, как вонзаются в кожу когти, он попытался справиться ещё и с навалившейся на него пульсирующей болью в голове. На шее выступают вены от прилагаемых усилий. Он пытается хотя бы приподняться, но приходится оставить любые попытки, как и похоронить надежду, потому что глаза заполняются пеленой и мир вокруг видится ему размытым, как стекло, которое обволакивает вода. Он зажмуривается, пытается прийти в себя, но окружающие его предметы превращаются в разноцветные бесформенные полотна без признаков узнаваемости. И будь на этом всё, он бы, наверное, упал в обморок и попал в больницу от переутомления, только вот в квартире раздаётся крик — истошное верещание Чана из-за резкой боли, охватившей его желудок, будто разъедая его изнутри. Слёзы выступают и скатываются по щекам от адских мук, что ни на секунду не перестают атаковать его внутренности. Чан прекрасно понимает, что происходит, прекрасно осознаёт, что ему надо пересилить себя и добраться до аптечки, но, как настоящий свет в конце туннеля, сквозь пелену в глазах показываются её туфли. Их стук звенел в ушах. Всё темнеет, он больше не видит и не слышит происходящего, только сердечный ритм отдаётся в ушах с бешеной скоростью. Неужели он умрёт сегодня? Чем он это заслужил? Он цепляется пальцами за угол кровати, когда его сознание снова возвращается в реальность на какой-то период времени, чтобы освободиться от содержимого желудка, наполненного ядовитым веществом. И он слышит их разговор, он чувствует, как в его голову упирается дуло пистолета. Этот холодный металл, запах пороха и страх смерти. Он практически ничего не видит, но различает перед собой силуэт Юхён: её блондинистые волосы и свисающую с шеи бабочку синего оттенка, он вновь опускает голову, которая тяжелеет всё больше, и видит рядом с Юхён и туфли Хёджин. Они обе, стоя рядом с ним, уходят в полную темноту в его глазах. В голове будто стадион людей, орущих на него с мольбами остановить эту ужасную боль, но Чан так обессилен, что даже не может закричать в ответ.       — Сейчас же положи пистолет, Юхён! — она холодна, когда отдаёт приказ, как и всегда, но Чан даже в таком состоянии улавливает дрожь в её голосе. Она определённо напугана. — Тебе не сойдёт с рук убийство полицейского. Медленно опусти пистолет на пол и подними руки, иначе это будет моим последним предупреждением.       В глазах рябит. Его сознание ещё находится в реальности, но еле держится, чтобы не отключиться.       — Лучше тебе бежать, Хёджин, иначе искупаешься в луже крови.       Раздаётся гудок.       Поезд проносится будто у самого уха, издавая неуловимый звук гудка, который грохочет долю секунды и моментально уносится вдаль. Он открывает глаза. Ему снова приснился тот же сон, но на этот раз он проснулся раньше, чем воображение начало дорисовывать трагическое событие, превращая Чана в стороннего наблюдателя. Это было одно из тех пробуждений, когда сон граничит с реальностью, заставляя поверить в неизбежность падения с высокого здания, но вместо превращения в мёртвое, бездыханное тело, разум просыпается, радуясь бешено стучащему сердцу. Чан уснул в салоне машины минут пятнадцать назад. Он припарковался возле моста, на котором располагались пути железной дороги. Здесь не было людей и домов: только асфальт и простилающиеся на сотни метров газоны. Он пытается прийти в себя, отлипая щекой от стекла. В окне действительно виднеется поезд, сотрясающий под собой дорогу. Ему вспоминаются те кружки, подаренные Чанбином и Хёджин, которые полиция забрала себе в качестве улик. Он тогда в открытую нарушил протокол и разбил их на мелкие осколки, вымещая на ни в чём неповинных предметах всю свою злость. Они звенели, рассыпались крошкой по всему кафелю, а он собирал их, не щадя свои руки, чтобы выбросить все осколки до единого в мусоропровод. В тот момент ему казалось, что жизнь, как и он эти кружки, вдребезги разбила его сердце. Он зажался в углу, пряча лицо за кровавыми руками. Исцарапанная кожа не казалась ему чем-то болезненным, потому что по-настоящему жгучую боль тогда приносили именно воспоминания. Они горячими слезами напоминали ему, что он вовсе не всесилен, что его жизнь вовсе не сказка, как ему иногда думалось, когда Юхён была ещё жива.       По ту сторону окна, со стороны пассажирского сиденья, раздаётся стук по стеклу. Его тело вздрагивает и пускает противный холодок от неожиданности. Сейчас он особенно чувствителен из-за плохого сна. Обернувшись, Чан замечает Джисона, улыбающегося ему за окном. Друг машет ему, как ребёнок, и Чан снимает машину с блокировки.       — Ну и хуёвенький у тебя вид, — оповещает с довольным лицом Джисон, когда садится на переднее сиденье рядом с Чаном. Он ласково касается плеча Чана рукой, и тот выдыхает, посмеиваясь.       — Спасибо, — Чан тянется обнять друга и похлопать его по спине, в ответ получая нежную и тёплую хватку Джисона, который вдобавок прижимается подбородком к его плечу. Иногда Чан не верит, что настолько мягкий человек с хрупким сердцем может постоянно рисковать жизнью, а во взаимоотношениях чаще искать для себя выгоду, нежели дружбу или любовь. И невозможно понять, кто именно для него действительно близкий человек, от которого Джисон ничего не ждёт, а кто — просто группа поддержки на пару сезонов. — Я тоже рад тебя видеть.       — Всё ещё беспокоят воспоминания о том дне? — когда они отпускают друг друга, интересуется Джисон, явно обеспокоенный слегка болезненным видом его друга. Даже тональник уже не скрывает, насколько Чан в последнее время не высыпается.       — Немного, но это пройдёт. Не смотри на меня так, я серьёзно, это временно, — уверяет его Чан, когда Джисон поглядывает на него с полным недоверием и осуждением во взгляде. Но хоть Чан и сам в это искренне верит — в глубине души понимает, что не может знать наверняка. Со временем всё проходит, если не придавать этому значения. Чан просто пока что не нашёл подходящих слов для утешения самого себя. — Сейчас меня больше волнует расследование. Понимаешь, это дело… — Чан прикусывает губу, пряча ладони в карманы своей джинсовки. В Австралии вообще-то было довольно жарко сейчас, и в такой одежде ему должно быть душно, но из-за недосыпа его постоянно пробирала такая дрожь, что он и не замечал палящего солнца. Разве что только в те моменты, когда Фостер совсем выглядел убитым, развалившись на прохладном полу, тем самым пытаясь охладиться.       — Запутанное, я наслышан. А как же отпуск и всё такое? Тебя ведь отстранили.       — Ты ведь не разболтаешь Чанбину, что я над ним работаю? — Чан поворачивает голову набок, прижимаясь лицом к кожаному сиденью. В машине была такая тишина, что давила на виски. Он начал обращать внимание даже на то, как он дышит.       — Друзей не сдаю, — он ехидно улыбается ему, вытягивая лицо вперёд, чтобы позаигрывать с ним. — Но если мне хорошо заплатят…       — Джисон, за это тебе никто не заплатит.       — Ну а вдруг…       — Прекращай, просто пообещай молчать.       — Обещаю. Скрепим договор поцелуем? — Джисон тянет губы трубочкой, начиная приближаться к Чану, но тот его отталкивает ладонью в грудь, отворачиваясь к лобовому стеклу.       Джисон плюхается на своё сиденье обратно, довольно смеясь. С тех времён, когда Чан ещё был обычным полицейским, он очень изменился. Стал серьёзным, скучным и зрелым, разве что не разучился влезать туда, куда совать свой любопытный нос запрещали. А Джисон совсем не вырос. Даже когда жизнь иногда стояла на волоске от смерти, он всё равно возвращался к привычному несерьёзному образу жизни. Так становилось намного легче переживать тяжёлые события и потрясения, которые любезно предоставляла ему любимая работа.       — Так и чем же тебе помочь?       — Найди мне какую-то информацию о Юхён. Она подсыпала мне оксибутират натрия. С огромной вероятностью она купила его у какого-нибудь дилера. Надо узнать, кто её видел и не покупала ли она что-то ещё. Если даже не покупала, то свериться по датам и узнать, кто покупал его в те дни. Возможно, у неё были подозрительные знакомства, неприбыльный бизнес и… — Чан поворачивает голову в сторону Джисона, смотрящего на него взглядом настоящего профессионала, не понимающего, зачем ему рассказывают и так очевидные моменты его работы. — Кхм, думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, за какие вещи тебе цепляться, поэтому не буду продолжать, — Чан поёжился в кресле, смущённый пристальным взглядом Джисона.       Джисон склоняет голову вбок, немного нахмурившись. Его поражало, что Чан действительно решил расковырять эту рану до конца. Сложно представить, какую боль может испытывать человек, переживший трагическое предательство, длившееся долгие годы, а теперь собирающийся переживать это снова и снова, чтобы докопаться до правды.       — Ты лучше знаком с криминальным миром, и у тебя там есть связи. Мне кажется, у неё были причины пытаться меня убить.       — А «я его ненавижу и мечтаю убить» — не причина? — Джисон приподнимает бровь, не понимая вовсе, что тут можно искать. Всё же просто: психопатке надоело притворяться человеком с эмпатией, и она решила пристрелить своего мужа, предварительно ослабив его наркотиком. Вполне себе не новшество. Какие ещё могут быть причины?       — Вероятно, это тоже отчасти правда, но не вся. Я думаю, она была замешана в куда более серьёзном деле, чем кажется на первый взгляд.       — Воу, воу, чувак, ты хочешь сказать, что твоя жизнь всё ещё под угрозой, а вместо того, чтобы попросить полицию расследовать это дело, ты хочешь подвергнуть опасности меня?! — Джисон шокированно распахивает глаза, повышая голос, чтобы добавить экспрессии своему возмущению.       — Я понимаю, что прошу о слишком многом, поэтому если ты хочешь отказаться, то я пойму. Упрашивать не буду, найду кого-то другого. И всё же, если ты вдруг согласишься, можешь попросить что хочешь. Я в долгу не останусь.       — Эй, за кого ты меня принимаешь? — оскорблённо пыхтит Джисон, но без особого актёрского мастерства. Очевидно, что для него это всё спектакль, и такие слова его не задевают.       — За того, кто ты есть?       — Что правда, то правда, — быстро соглашается он, потому что в действительности никто бы не поверил, что Джисон не взял плату. Однажды он на полном серьёзе сказал Минхо в первые дни их знакомства, что тот должен будет ему любую ответную услугу просто за просьбу передать пару бумажек Сынмину, к которому Джисон и так собирался идти. Может, в этом и не было ничего такого, и Минхо даже почти согласился, но Джисон сказал, что он скрепит этот договор на бумаге, а просьба будет намного масштабнее и даже с вероятностью незаконности. Минхо всё-таки в итоге отнёс документы сам и у Джисона никогда ничего не просил. Правда почему-то это не помешало ему очаровать Джисона и стать ему другом. Возможно, это был его коварный план с самого начала. Теперь-то Джисона просить не приходится: он сам хватает бумаги и бежит на свидание с Сынмином. — Но это не значит, что я беру плату с друзей! И всё же, почему ты не попросишь Хёджин расследовать это дело? Скажи, что твоя жизнь под угрозой. Она ведь становится такой опекающей сестрой, когда дело касается тебя.       — Это не так-то просто, Джисон. Как бы хорошо она ко мне ни относилась, она всё ещё шеф полиции, и она посчитала, что дело закрыто. Ко всему прочему, она относится к моим предположениям сейчас особенно скептично. А это значит, что я для неё пустой звук. Ещё это дело о серийнике сильно на неё давит, — Чан глубоко вздыхает. Скоро у него начнёт дёргаться глаз от упоминания этого дела: трупы в морг поступали с непривычной скоростью для серийника, и запутанность этого дела выкачивает из него все силы, абсолютно не давая приблизиться к убийце. Чану не удаётся принять эту ситуацию со всеми её ужасающими фактами. Впервые он ничего не может предпринять, чтобы предотвратить огромное количество жертв. Как только он делает шаг вперёд — убийца делает его вместе с ним, будто смотрит прямо на Чана, пока сам он смотрит в пол.       — Ты и вправду звучишь бредово, Чан. Но учитывая, что ты у нас тут супер умный детектив, то я тебе поверю. Постараюсь что-нибудь нарыть, но ничего не обещаю, задницу свою я ещё хочу сохранить для Ким Сынмина.       — Джисон! Боже… — Чан кривится, потирая переносицу под гадкое хихиканье друга.       — Да ладно, Чан, чего ты стесняешься, тут ведь ни одного гетеро в машине.       — Это не значит, что я готов слушать о твоих сексуальных фантазиях с Сынмином… Мне ещё хочется спокойно смотреть ему в глаза.       Джисон откидывается на заднее сиденье, сдавленно хохоча. На лице Чана отражается такое отвращение, будто у него несварение.       — Что ты знаешь о расследовании Феликса? — переходит он к другой теме, когда Джисон чуть утихает. Тот просит дать ему ещё минутку, и Чан очень сильно пытается не закатить глаза из-за его ребячества.       — Что же я знаю… Хм-м-м, — мычит Джисон, смотря куда-то в сторону, чтобы попытаться вспомнить хоть какие-то отголоски слов Минхо, Сынмина или кого-то ещё по поводу серийника, но там лишь обрывистые фразы, которые ни о чём не говорят. Обычно так или иначе о серийниках трещат в даркнете, пускают слушки в бандитских кругах, а здесь — тишина. Какие-то мелкие предположения и изредка восхищения его работой, однако, в отличие от других случаев, это практически ничего. Кажется, этот человек абсолютно не интересен криминальному миру, только разве что общественность напугана и устраивает истерию перед полицией. — Практически ничего? Я даже толком Феликса не знаю, не видел его ни разу. Минхо, правда, кажется, с ним подружился. Может, мне тоже стоит? — Джисон всерьёз об этом задумался, когда Минхо назвал Феликса пай-мальчиком и любителем строго соблюдать закон. Хан обычно не спешит знакомиться с людьми, которые только приходят работать в департамент: никогда не знаешь, кто окажется крысой и может настучать на Джисона в криминальных кругах. Если ему в итоге всё-таки захочется показаться перед новичком, он прошерстит всё своё информационное поле и только после этого представится, но сейчас Чанбин «в паре» с Хёнджином загрузил его работой до такой степени, что он даже иногда не успевает наведаться к Сынмину. Искать информацию про Феликса у него тем более не было никакого желания.       — Даже не думай, — моментально откликается Чан, улыбаясь. Он хоть и говорит это в шутливой манере, но становится понятно, что затея совсем ему не нравится.       — О, что это за реакция такая, Чан? — Джисон весь оживляется, видя, как Чан слегка нервничает. Конечно, прямо запретить Джисону с кем-то общаться он не вправе, да и не собирался на самом деле, но вот проблема — он искренне надеется, что Джисон прислушается. Хан начинает думать, что его друг совсем уж какой-то странный, но ему определённо нравится развивающаяся интрига.       Чан не знает, что эта за реакция у него такая. Наверное, он боится подпустить Феликса слишком близко. Феликс и так узнал о Чане то, чего не следовало. Показывать ему ещё что-то более личное пока не хотелось, тем более подвергать его опасности, а если через Джисона он узнает о работе Чана по делу Юхён, то точно захочет влезть и помочь. Нет, это только его борьба — Феликсу там делать нечего. Чан смотрит на Джисона растерянно, поджимая губы и пытаясь найти наиболее подходящие слова, чтобы друг не доставал его расспросами.       — Да ты успел с ним познакомиться… — Джисон раскрывает рот от удивления, а Чан виновато отводит взгляд. — Да ладно?! — теперь Хан вовсю разрывается от смеха, пока Чан устало падает на руль головой. Скрыться от Джисона в очередной раз не удалось. — Я, конечно, знал, что тебя перед работой ничего не остановит, но угробить карьеру новичка? О-хо-хо, да это сильно, — Джисон вытирает слёзы, выступившие из-за смеха. Когда Минхо говорил, что жизнь Чана — это сплошное цирковое представление, то был абсолютно прав.       — Эй, эй, эй! — грозно возмущается Чан, нахмурившись. Да, его поступок нельзя назвать хоть в какой-то степени хорошим, но и ничего плохого он Феликсу не сделал и не планирует. Разве что слегка травмирует критикой. В полиции иначе не получится. — Я не угроблю его карьеру, перестань… — отнекивается он от друга с недовольным выражением лица.       — Так почему ты против нашего знакомства? Переживаешь, что я его использую? Он тебе так сильно понравился? — он толкает друга локтём в плечо, чтобы тот на него посмотрел.       В отличие от друга, Чан совсем не в восторге, поэтому когда Джисон игриво двигает бровями, то получает от старшего хороший такой щелбан по лбу. Джисон всхлипывает. Потирает пострадавшее место, что-то бубня себе под нос.       — Хватит уже, это не то, что ты думаешь. Мы просто работаем вместе, и как его наставник я не хочу, чтобы он попал под твоё дурное влияние, — Чан укоризненно смотрит на Джисона, напоминая ему, что он не одуванчик и связываться с ним — это риск. — К тому же очевидно, что Феликс ещё ребёнок. Даже если бы он действительно мне понравился, я бы ни за что в жизни не стал встречаться с незрелым парнем младше меня, — Чану плохо даже от мысли о таком. Он не может не признать, что Феликс привлекает его в каком-то смысле: парень был действительно очарователен, но строить отношения с кем-то, кто младше него на девять лет, да ещё и только обучается чему-то, — больше похоже на наказание. С Феликсом сейчас даже дружеские отношения тяжело выстраивать, что там уже говорить о чём-то большем.       — Ребёнок? Сколько ему?       — Двадцать семь.       — Серьёзно? Пф, Чан, кто вообще человека двадцати семи лет ребёнком называет? Тебе ведь тридцать шесть, а не пятьдесят. Мне так-то тоже двадцать семь…       — Ладно, он не ребёнок, просто… У нас слишком разный опыт.       — Смотрите на него, наставника из себя строит, — Джисон хитро облизывает губы, замечая, как Чан пытается увильнуть от разговоров про его отношение к Феликсу. Может, это и не интерес, но старшего точно что-то будоражило.       — Заткнись.       — Так почему спрашиваешь, если у тебя уже есть информатор по делу?       — Чувствую, Феликс может что-то умалчивать или упускать.       — Недоверие в партнёрстве это плохо.       — Мы работаем в полиции, Джисон. Всегда быть начеку — нормально.       — Подслушал недавно, что Мун Бёльи собирается проверить бары и клубы в Сарри-Хиллз, — невзначай бросает Джисон, вспоминая это только сейчас.       — У нас что, «Марди Гра» намечается раньше срока? — улыбается уголками губ Чан, не очень понимая, зачем им это нужно для расследования. Теперь его подозрения по поводу недосказанности Феликса имеют почву.       — Смешно, но мне-то откуда знать, что они там собираются делать? Важно, что это по их расследованию, и, кажется, ты об этом впервые слышишь, — Джисон смотрит куда-то вперёд, зевая, а потом и на друга, что глубоко погрузился в свои размышления. Он тяжело вздыхает, понимая, что скоро его, наверное, выгонят из машины. А ведь он надеялся, что отдохнёт. Минхо-то теперь занят расследованием, и пойти в бар на выходных у них вряд ли получится.       — Спасибо, Джисон, теперь у меня есть дела, так что говори куда тебя подвезти, — наконец-то отвечает Чан, заводя машину. О чём и говорил Джисон — этот парень неуправляем, когда нарисовывается работа.       — Что? И это всё? — ноет Джисон, всё ещё пытаясь вызвать у друга хоть каплю сострадания и дружеской поддержки. — Не будет никаких там, ну, глубоких разговоров с лучшим другом? Заплетём друг другу косички? — улыбается Джисон, но не дожидается от друга никакой реакции. Чан уже серьёзно настроен на работу, поэтому Джисон лишь тяжело вздыхает, огорчённо пристёгивая ремень.       — Как-нибудь в другой раз, прости, — мягко поглаживая его по плечу, извиняется он. — Если ты говоришь правду, то у меня не так много времени, чтобы поймать Феликса на горячем. Да и по новостям объявили о новом трупе, мне определённо надо увидеть Феликса и узнать подробности. Девятью часами ранее.       Феликса любезно подвозит Наён. Девушка желает другу удачи и, не собираясь больше находиться в таком жутком месте, тут же уезжает. Вокруг дома скопление людей: сонных, одетых в домашние заляпанные вещи и ужасно любопытных. Толпа щебечет что-то о трупе, новом серийнике и подозрительных соседях. Они пытаются понять, не видел ли кто-то убийцу, но все твердят совершенно разные описания. Феликс с поникшим видом протискивается сквозь толпу, чтобы попасть в здание, где на втором этаже его ожидали коллеги. На часах уже час ночи и он не отказался бы от глотка кофе, чтобы ненароком не уснуть. Феликс краем уха прислушивается к разговорам, но никакая услышанная информация не вызывает в нём доверия. Он в очередной раз понимает, что убийца остался незамеченным. Они ищут настоящего фантома. Феликсу казалось, что тот, подобно призраку, постоянно наблюдает за происходящем у них на виду, пока они об этом даже не подозревают. Закрадывалась мысль, что серийник смог бы остаться неуловимым, даже если бы совершил убийство посреди оживлённой улицы, и это до дрожи пугало Феликса. Что, если он постоянно сталкивается с ним в повседневной жизни? Что, если он смотрит ему прямо в глаза и верит его словам? Он знает, что серийник не будет заинтересован в нём, как в жертве, поэтому Феликс не сильно беспокоится о своей безопасности, но слишком тревожится делиться информацией о расследовании даже с коллегами. Правда, он ловит себя на том, что совсем не сомневается в Чане. Феликс даже и не допускает предположение о причастности старшего детектива к этим зверским убийствам.       — Детектив Ли! — улыбается ему Минхо, ожидая его возле двери, ограждённой жёлтой лентой. Рядом ещё парочка полицейских, но весь эпицентр событий находится внутри квартиры.       Феликс подходит ближе, мягко расплываясь в ответной приветственной улыбке, более усталой, чем у Минхо. У профайлера на удивление было много энергии. Феликс ему завидует. В отличие от Минхо, он чувствует себя просто ужасно уставшим и простывшим. Недостаток сна слишком резко свалился на его организм, ведь до этого никакой выдержки для подобных расследований у него не было. Вонь, доносившаяся из квартиры, ударяла в нос со всей силы, вдобавок нанося тяжёлый удар по его желудку. Нехватка сна сильно ослабила его способность терпеть невыносимый запах разлагающейся плоти.       — Ты как раз вовремя, Сынмин с Ёсан и криминалистами уже закончили, — рассказывает он, ведя Феликса в полуобнику за собой внутрь.       Феликс идёт за Минхо, и с каждым шагом запах усиливается. Ему еле удаётся сдержаться, чтобы не выпустить наружу желание стошнить. Феликс прячет нос и рот за предплечьем, и, скривившись, ожидает увидеть что-то страшное, как и в каждый из прошлых случаев. Труп закрывает столпившаяся команда Феликса вместе с Хёджин. Они приглушённо обсуждают какие-то технические детали, но, заметив давно ожидаемого детектива, замолкают и расступаются в разные стороны, чтобы освободить ему место посередине. Минхо отпускает его, давая пространства, но вместе с тем забирая ту минимальную поддержку в Феликсе здорового состояния. Наконец-то ему открывается вид на ужасное. Он весь искривился в лице, поначалу даже отведя взгляд от увиденного. Собравшись с духом, Феликс вдыхает аромат своей кожаной куртки и сосредотачивается на изуродованном трупе. У мужчины была порвана одежда до такой степени, что не прикрывала практически ничего, и только короткие лоскутки свисали с мёртвого тела. Остальные же части вещей валялись на полу в ближайшем метре от трупа. Руки и ноги чётко зафиксированы тугой верёвкой, также сдерживающей жертву в районе талии, что оставило на коже множество ран от натирания. Мужчина при жизни всеми силами пытался освободиться, но это только ослабляло его и давало убийце возможность увидеть мучения, которые тому так приносили удовольствие. В нижней части тела отсутствовал половой орган, а все ноги и часть живота были заляпаны кровью, как и практически всё вокруг на расстоянии до трёх метров. Весь бежевый ковёр покрылся лужами, окрасившись в бордовый. Феликс не видит его лица, потому что голова откинута назад, но он точно знает, что такое положение жертва приняла из-за пули во лбу, которая всегда как подпись автора являлась завершающим штрихом в работах серийника.       — Ладно, — подаёт голос Хёджин, которая внимательно наблюдала за реакцией Феликса, одаривая его холодным, ничего не выражавшим взглядом, после тут же оживляясь и выдёргивая из раздумий остальных. — Детектив, вы хотите ещё задержаться на осмотре трупа или можете проследовать с нами для обсуждения деталей?       Феликс смотрит на неё и понимает, что пялиться на труп он больше не хочет, хотя, судя по её реакции, должен. И всё же Феликс сейчас не считал это необходимым, да и сил сдерживать подступающую рвоту уже не оставалось.       — Да, давайте отойдём.       Они отходят все вместе от трупа в конец комнаты, и Феликс осматривает помещение. Всё вокруг было тухлым и заурядным. Особого беспорядка не было, но и идиллии или домашнего уюта в квартире не ощущалось. На столе пустые банки от пива вместе с горой использованных салфеток и обёрток от фастфуда. В остальном квартира кажется убранной и даже не скажешь, что сюда пробрался убийца. Феликс сразу предположил, что, как и в остальных трёх случаях, убийцу пустили в дом по собственному желанию. Он наконец-то заметил садовые ножницы, лежавшие на краю кровати. Тоже все в крови. До него доходит, что именно ими убийца отрезал жертве член. Даже представить, насколько мучительной у мужчины была смерть, становится страшно. У Феликса в очередной раз скрутило желудок — на этот раз от тревоги, запускающей кратковременный импульс по всему телу. Он вздрагивает, когда слышит голос Хёджин.       — Введите нас в курс дела, судмедэксперт Ким.       Феликс смотрит на Сынмина, который выглядит полностью погружённым в эту работу. Его лицо не выдавало ни капли усталости. Он незамедлительно отреагировал на просьбу Хёджин, посматривая в свой планшет. Феликс поворачивается в сторону Минхо и замечает, как тот с теплотой и улыбкой наблюдает за Сынмином. Феликс трясёт головой: сегодня день удивительных открытий.       — Смерть наступила больше двадцати пяти часов назад, предположительно с ночи двадцать восьмого числа по двадцать девятое, в районе с девяти вечера до часу ночи.       «Позавчера», — проносится в голове Феликса. Они потеряли достаточно много времени, учитывая, за какой короткий интервал убийца находит себе новую жертву. Это лишь означало, что новый труп слишком долго себя ждать не заставит, а через некоторое время их убийце совсем снесёт крышу от количества принимаемых кровавых ванн. Феликс думает о Чане. Старший детектив начнёт доставать его по поводу и без, потому что слишком ограниченное время между убийствами обязательно скажется на его спокойствии. Феликс надеется, что всё же Чан достаточно рационален, чтобы не винить себя за это и не жертвовать сном слишком сильно. Феликс вспоминает, как был встревожен состоянием своего напарника и по совместительству в какой-то степени всё ещё кумира, что не мог перестать думать о нём до того момента, пока не сообщили о трупе. Феликс старается не переживать о том, что Чан может свалиться где-нибудь в обморок, когда его не будет рядом, и угодить прямо в лапы убийцы. От одних мыслей пробирает дрожь, но Чан ведь взрослый мужчина, которому уже перевалило за тридцать, который такие дела расследует больше десяти лет. Феликс не должен беспокоиться за него, как за подростка, у которого непонятные безумные идеи всплывают одна за другой. И всё же он не может перестать размышлять о способе уберечь Чана от опасности.       — Жертву ударили тупым предметом по голове до потери сознания. Мы предполагаем, что убийца ударил жертву не в доме, тому свидетельствуют множественные царапины на спине, а также пыль и грязь, оставшаяся на одежде. Убийца нашёл садовые ножницы, принадлежавшие жертве. После он лишил ими жертву полового члена, что далось ему довольно трудно, ведь лезвия не были достаточно острыми, чтобы с лёгкостью разрезать человеческую плоть. Пока жертва мучилась от потери крови, убийца нашёл полотенце на кухне и попытался остановить кровь, однако мы не нашли свидетельства о дальнейших издевательствах, не могу сказать, что заставило убийцу дать жертве остаться в живых на короткий срок перед тем, как окончательно убить выстрелом в голову.       — Может, его кто-то спугнул, и он по-быстрому закончил начатое? — подаёт идею инспектор Мун.       — Думаю, оставаться в сознании при таком стрессе и потере крови — уже огромное наказание, — встревает Минхо, смотря прямо на Феликса с хитрой улыбкой, а затем медленно и зачарованно возвращая взгляд Сынмину. Тот тут же неспешно опускает голову вниз, не заостряя внимания на очередных заигрываниях Минхо. Феликсу показалось, что Минхо пытается заполучить одобрение судмедэксперта. Может, всё это вовсе не игра? — Видимо, криков от боли убийце стало недостаточно, и он решил насладиться мольбами о пощаде.       Хёджин вся напрягается, скрещивая руки на груди и тяжело вздыхая. Феликс её понимает. Ему тоже было не по себе от каждого слова о серийнике. Первое крупное дело Феликса точно предательски потащит его на дно, если Чан достаточно не вмешается.       — Ужасающая жестокость, — откликается Хёджин. — Что-то ещё?       — Половой орган жертвы мы так и не нашли, так что, полагаю, убийца забрал его с собой.       — Разве человек, которым движет ненависть, может забирать трофеи? — Феликс произносит это, привлекая всеобщее внимание моментально. Каждый взгляд теперь устремлён в его сторону и все начинают сомневаться.       — Хорошая мысль, детектив, — хвалит его Минхо, и Феликс даже слегка расслабляется. — Он явно где-то всё ещё лежит и ждёт, когда мы его обнаружим.       — Надеюсь, мы не найдём его где-нибудь в людном месте, — внезапно влезает в их обсуждение Ёнсан, до этого занятая работой. Она кривит губы в отвращении, обнажая стиснутые зубы. — Простите, что помешала, просто мы облазили квартиру вдоль и поперёк, и если у жертвы не было тайника, то не светит нам обнаружить его дома.       — Вот же ублюдок, — вздыхает в очередной раз Хёджин, уже, кажется, по полной уставшая от всего этого хаоса. — Ещё не хватало по всему преступному Кингс-Кроссу искать чей-то усохший член.       — Найдётся, шеф, не думайте об этом, — успокаивает её Бельи, сдавливая желание посмеяться.       Феликс отводит взгляд в сторону и прокашливается, чтобы скрыть улыбку. Ситуация, конечно, ужасная, но мысль о том, что весь крупный полицейский департамент Сиднея будет искать отрезанный член, его насмешила. Чан посмеётся.       — Кхм, давайте забудем сейчас об этом недоразумении, у нас есть вещи поважнее, — Сынмин выглядит серьёзным, но, встретившись взглядом с Феликсом, всё же слегка улыбается, отчего уголки губ детектива тут же ползут вверх, и ему снова приходится спрятаться от чужих глаз. — На лоб, в месте, куда была пущена пуля, была приклеена фотография женщины.       — Уже выяснилось, кто она?       — Ребята из IT-отдела уже занимаются этим, — отвечает инспектор Мун.       — Ладно, детектив, осмотритесь здесь, мы пока побеседуем с любопытными соседями, — говорит Хёджин, взглядом направляясь в сторону открытых дверей, где Феликс замечает пялящихся из коридора зевак. — Повезло им, что труп скрыт от их глаз, — устало ворчит она, утягивая за собой инспектора Мун, которая с улыбкой спешит к людям. Кажется, общение с людьми вызывало в ней неподдельную радость. Вместе с ними уходит и Ёнсан, ссылаясь на незаконченную работу в департаменте.       — Простите, я тоже отойду ненадолго, вы только сильно по мне не скучайте, — Минхо поглаживает Феликса и Сынмина по спине прежде чем уйти. Феликс отвечает ему тем же, а затем смотрит на Сынмина, которому это прикосновение совсем не понравилось.       — И как ты только его терпишь? — интересуется Сынмин, и они вместе следуют по помещению.       Феликс даже улыбается, позабыв о вони и своём слабом состоянии. Ему нравится, что Сынмин не относится к нему так, как к большинству, и даже уважает. Что-то определённо тёплое ощущается в душе от этого осознания. Феликсу в целом приятно знать, что здесь люди относятся к нему хорошо, даже несмотря на то, каким на первый взгляд он кажется молодым и неопытным. У Феликса и вправду есть своя команда, и это греет сердце. Но одна часть всё же его угнетала. Единственный человек, которому в глубине души Феликс очень хочет угодить, только и делает, что критикует его действия.       — Почему Минхо тебе так не нравится?       — Хм, ну даже не знаю… Например, он заносчивый, прилипчивый, флиртует со всеми подряд, совершенно наплевательски относится к моим личным границам… Мне продолжать? Я могу ещё долго, — объясняет Сынмин, когда они доходят до кровати, заляпанной кровью.       — Хорошо, Сынмин, я понимаю, — смеётся Феликс, сжимая плечо судмедэксперта. Тот даже не возражает и не дёргается от его жестов, как это было при Минхо. Феликс начинает подозревать, что возможно Минхо Сынмину не так уж и не нравится.       Феликс всматривается внимательно, косясь и на труп тоже. Не то, чтобы он мог заметить чего-то, что не заметили бы криминалисты, однако из всех совершённых серийником убийств, он впервые присутствует на обнаружении тела. Это будоражило и пугало одновременно. Ему хотелось собственными глазами увидеть картину целиком, а не только на фотографиях.       — Кто сообщил об убийстве? — интересуется Феликс, хватая Сынмина за руку, чтобы увести с собой в другой конец квартиры. Дальше находилась кухня вместе с телевизором и диваном. Многое ли можно узнать об убийстве, если достаточно много знать о жертве? Убийства совершались незнакомым для жертв человеком, и всё же где-то и когда-то они повстречались, так что, предположительно, у Феликса был шанс узнать, где стоит искать зацепку покрупнее.       — Соседка жертвы. Жаловалась на ужасную вонь из квартиры. Пыталась достучаться вчера, а потом вызвала полицию. Сказала, что МЧС прислало ей уведомление об угрозе отравления угарным газом позавчера днём.       — Убийца избавился от свидетелей. А что говорят насчёт того, откуда были отправлены сообщения?       Феликс смотрит по сторонам, но ничего необычного не замечает. Всё то же столпотворение бутылок и банок пива одной и той же дешёвой марки. Судя по простому интерьеру, дешёвости потребляемой пищи и алкоголя, он точно может быть уверен, что эта жертва не была уведена из бара, как две предыдущие. Навряд ли такому мужчине захотелось бы тратить больше денег на выпивку, когда просмотр телевизора с фастфудом — куда более приятная перспектива. Это лишь доказывает, что убийца находит жертв не по чистой случайности, выслеживая странных клиентов в барах. Вероятнее всего, он находит информацию через закрытые источники полицейской базы. Что, если убийца является ко всему прочему и киберпреступником?       — IT-отдел говорит, что отследить не получится, — внезапно к ним присоединяется сбежавший Минхо. Он держит стаканчики с кофе, один из которых передаёт Сынмину, и хоть судмедэксперт скептично прожигает стаканчик взглядом, всё же принимает подачку Минхо. Феликс не ошибался. Ни с убийцей, ни с Сынмином. — Убийца хорошо подчищает за собой информационный след, — он с улыбкой передаёт Феликсу второй стаканчик кофе, и детектив благодарит его от всей души. Кофе ему точно сейчас не повредит. — Видел, что ты любитель кофе, но не знал, какой именно предпочитаешь, поэтому взял американо. Сахар? — интересуется Минхо, доставая из кармана пиджака пару упаковок сахара.       — Спасибо, американо в самый раз, — Феликс радостно тянется за одним пакетиком, ставя свой стаканчик на столешницу поблизости, чтобы засыпать в него хоть каплю сладости. Это поможет ему не умереть от ужасного вкуса и набраться чуть-чуть энергии.       — Кто бы сомневался. Ничего простого не будет в этом деле, — с тяжестью на сердце озвучивает Сынмин то, что крутилось в голове у каждого из них.       — Кстати, — начинает Феликс, морщась от вкуса кофе. Одного пакетика сахара явно было маловато, но он просто проглатывает этот адский напиток, потому что иначе он точно уснёт потом в чьей-нибудь машине. — Минхо, ты не задумывался о том, почему убийце так важно выстрелить в голову?       — Да, Минхо, почему же? — Сынмин подхватывает интерес Феликса, пододвигаясь к нему поближе. Он смотрит на Минхо, который очень любит перед ним выпендриваться, и одаривает взглядом «давай, попробуй меня удиви».       — Не думаю, что тут возможно установить точную причину. Выстрел в голову может напоминать убийце о чём-то из прошлого, а может быть желанием избавиться от человека окончательно. Будто убийца боится, что не доведёт дело до конца и оставит свидетеля. Все ведь органы можно заменить, но только не мозг. Если мозг умер, то человека уже не спасти.       — М-м-м, — многозначительно кивают головами Феликс с Сынмином, полностью удовлетворённые теорией Минхо.       Им и вправду пока не определить, по какой именно причине убийце так нравится выстрел в голову, но учитывая, что его действия имеют мстительный характер, желание избавиться от человека на все сто процентов звучит убедительно.       Они слышат стук каблуков и разворачиваются в сторону двери, откуда приходит Хёджин. Она стремительно направляется к ним с поникшим и безжизненным видом. Кажется, будто она была ужасно расстроена, непонятно только чем именно.       — У меня есть новости, — начинает она, присаживаясь на стул, который выдвинула из-за стола.       Феликс смотрит на неё и искренне удивляется тому, как женщине удаётся выглядеть так хорошо. Сейчас почти час ночи и их всех выдернули из постели или домашних дел, но Ан Хёджин даже при таких обстоятельствах умудрялась выглядеть хорошо. Видимо её имидж был очень важен для неё.       — Нам сообщили, что женщина с фотографии подала заявление в полицию на нашу жертву полгода назад. Обвинила в изнасиловании, но полиция не приняла никаких мер из-за недостаточности улик, — она грустно опускает взгляд, и все её прекрасно понимают, выдерживая сочувствующее молчание. — Полагаю, что наш убийца, в отличие от полиции, в историю очень даже поверил. Так что теперь мы с точностью можем утверждать, что убийца действует во имя мести.       — Тогда нам стоит побеседовать с этой женщиной, — внедряется Феликс. Ему кажется, что пазл постепенно начинает складываться, ведь если убийца мстит, то и сам испытывает всё то, что жертвы этих мужчин; или испытывает кто-то из его близких, но это уже менее вероятно. — Убийца ведь явно одержим теми, кто так или иначе над кем-то издевался. Если эта девушка ходила на терапию или делилась своей историей с кем-то в интернете, то есть вероятность, что она познакомилась с убийцей.       Шеф смотрит на него без капли одобрения во взгляде. Она не спешит хоть что-то сказать, задумываясь над его словами. Сердце у детектива падает куда-то в бездну и перестаёт ощущаться в это мгновение. Он прячет своё беспокойство, делая очередной глоток кофе. Он переживает даже не столько за отказ от его идеи, сколько за ошибку в расследовании, за которую придётся отплатить новыми жертвами. Потому что если его предположения не верны, и они только потратят на это время, то это определённо будет потерей. Однако он чувствует какую-то уверенность в том, что даже если он ошибается, то всё не закончится слишком уж плохо. Есть Чан. Он точно позаботится о том, чтобы Феликс не терял время на пустые теории. Феликс смотрит на остатки кофе на дне стаканчика, пуская жидкость лёгкими движениями плещется по кругу. Он снова думает о нём. Феликс осознаёт, насколько начинает привязываться к работе со старшим детективом. Мысль о том, что Чан снова назовёт его теорию пустышкой, конечно, бесила до жути, да и сам старший периодически заставлял хотеть дать ему хороший пинок под зад, но и одновременно работа с ним увлекала Феликса до дрожи. Спорили они чуть ли не постоянно, и всё же с Чаном общение складывалось легче, чем с кем-то ещё из коллег. Даже спустя такой короткий промежуток времени, Феликс чувствует, что Чан позаботится о нём.       — Правда, шеф Ан! Это умно, — заступается за идею Феликса Минхо, чем возвращает детектива в реальность. Они пересекаются взглядом, и Феликс понимает, что его искренне поддерживают. — Мы знаем, что наш убийца травмирован и мстит. Стоит прислушаться к словам Феликса о знакомстве какой-то из жертв с убийцей. Среди них должен быть кто-то, кто был насильником нашего убийцы.       — Все, над кем издевались наши жертвы, являются женщинами. У последних страдали жёны, в этом случае изнасилована женщина, а наш убийца мужчина. Хотите сказать, что убийца будет мстить за тех, кто не соответствует ему самому? Ты должен знать, Минхо, что он будет выбирать тех, на чьё место он сможет себя поставить. Вы явно что-то упускаете.       Минхо качает головой. В словах Хёджин была логика, но здесь всё совершенно иначе. Пол для убийцы и вправду играет ключевое значение, но совсем не в таком плане.       — Убийца был определённо изнасилован мужчиной, поэтому в ком, как ни в женщинах, он будет искать утешение? Убийца не станет при таком опыте испытывать сочувствие к своему полу. Он абсолютно не мыслит логично, так что не будет защищать себе подобных. Он чувствует себя Богом, имеющим право очистить мир от такой падали.       Феликс выслушивает Минхо, вникая в каждое слово, которое тот произносит. Теория Чана становится всё более и более правдивой. Убийца определённо был связан с первой из своих жертв. Это был тот человек, к кому был направлен его гнев.       — Да, и у нас всё ещё есть первая жертва, о чьих преступлениях нам ничего неизвестно. Мы могли бы…       — Не могли, детектив Ли. Я уже сказала, что всё проверено по делу первой жертвы. Мало того, даже если первая жертва изнасиловала нашего убийцу, у нас нет абсолютно никаких свидетелей этого происшествия. Правду знает только убийца, которого, к огромному сожалению, мы и не можем найти! — Хёджин начинала закипать. Каждый раз, когда дело касалось непрофессионализма работников полиции, она забывала о главной их задачи и начинала заводиться. Феликс считал Хёджин очень умной и невероятно прекрасной лидеркой, но в такие моменты он искренне её не понимал и считал это слишком личной обидой, которая не шла им на пользу в расследовании. Теперь он начинает понимать, почему Чан так не любит действовать строго по закону. Дело по большей части было даже и не в рамках их полномочий, а в некоторых минусах общественного давления.       — Убийца ведь мог так и не добраться до своего насильника, — предполагает Феликс. Нет, он всё же свято уверен, что дело в первой жертве, но разрядить обстановку и не дать Хёджин разозлиться ещё больше было сейчас важнее. Пусть она думает, что они откинули задумку — цепляться за первую жертву. Чёрт, он уже понабрался у Чана плохого.       — Серийник решил припугнуть своего насильника? — удивлённо уточняет Сынмин.       Феликс опускает взгляд в пол, не желая смотреть ему прямо в глаза, когда эта теория — сплошное вранье для отвода глаз.       — Да, вроде того. Хочет заставить его мучиться, — он смотрит на Минхо, боясь, что тот будет с неодобрением его разглядывать. Он-то понимает, что это всё полнейший бред. Однако Минхо вместо этого слегка улыбается, хитро на него поглядывая.       — Хорошо, я вас поняла, — всё-таки смиряется она, активно жестикулируя и поднимаясь со стула. — Поговорите с ней, проверьте, какие мужчины заявляли об изнасиловании. Но не забывайте, что наш убийца мог носить эту ношу годами, так что если будете рыться в полицейских данных, не бойтесь заглядывать в самую задницу, так сказать. Всё, хватит с меня этих серийников на сегодня, у меня куча работы ещё. Вы тоже приступайте к работе над зацепками, а утром отправляйтесь опрашивать свидетелей, — она хочет сказать что-то ещё, но ей не даёт Бёльи, показавшаяся в дверях.       — Шеф! Там ваш племянник внизу! — кричит она, удерживаясь за края дверного проёма.       — Вот же мелкий засранец, — злобно рычит она, глубоко вдыхая воздух.       — Мне его прогнать? — всё так же кричит инспектор Мун.       — Нет, не надо! — отвечает она, потирая переносицу. — Я сама надеру ему задницу прямо сейчас, — ядовито выплёвывает Хёджин и уходит, стуча своими каблуками.       — Племянник? — задаёт вопрос Феликс, смотря то на Сынмина, то на Минхо.       — Ещё одна головная боль, — отвечает недовольно Сынмин и уходит вслед за Хёджин. Скоро будут увозить труп, так что делать ему тут больше нечего.       — Журналист, — объясняет Минхо. — Хёджин вроде как стала его опекуном, когда парню исполнилось десять. Учится на журналистике и пользуется положением шефа, чтобы писать статьи.       — Несладко же ей приходится: собственный племянник подкидывает стресса на работе.       — Поэтому она и злится. Не хочет ещё более проблемных ситуаций. Ты ведь на самом деле не считаешь, что наш серийник запугивает своего насильника?       — Нет. Теория Чана кажется мне более правдоподобной.       — Я же говорил, что вы похожи, — совсем просто кидает эту фразу Минхо, расплываясь в улыбке, а Феликс удивлённо распахивает глаза.       Они с Чаном чертовски разные, разве кто-то может в таком сомневаться?       — Что ж, хочешь лицезреть нашего любимого всем департаментом журналюгу?       — Полагаю, мне лучше знать, как он выглядит? — уточняет Феликс, стремительно направляясь к выходу из квартиры. Минхо следует за ним.       — Совершенно верно. Этот лис такое проворачивал с нашими работниками, что с ним всегда следует оставаться начеку, — хоть Минхо и предупреждает об угрозе, выглядит он при этом очень счастливым. Навряд ли этот проворный журналист хоть раз бы обошёл его в хитрости.       — Кажется, тебе этот парень очень нравится.       — На самом деле он многим нравится. Разве что только Сынмин и Чанбин от него не в восторге. Журналист он мерзкий, не спорю, но всем отделом помним его, когда он ещё только поступал в универ и таскался по департаменту в поисках Хёджин, как потерянный котёнок. О парне все любят заботиться, пока дело не касается его работы.       — Каковы шансы, что я попаду под его чары? — нервно усмехается он. Ему стоит быть осторожнее с племянником Хёджин, учитывая, что он работает с Чаном. Если этот журналист захочет понаблюдать за новеньким детективом, то однажды точно наткнётся на Чана. Это будет катастрофа.       — М-м-м… Ты точно попадёшь под его чары.       — Досадно…       Они попадают на улицу, где Феликс в свете фонарей замечает Хёджин с парнем, выглядящем лет на шестнадцать. Они говорили достаточно спокойно, но парень с синими волосами выглядел подавленным и грустным. Видимо, Хёджин отчитывала его, не повышая голоса.       — А ему хотя бы восемнадцать-то есть? — хмурит брови Феликс, смотря на Минхо. Они остановили движение в паре метров от драматичной сцены. Люди с интересом посматривали на них, но не лезли. Любопытствующих становилось всё меньше.       — Эй, посмотрите на него! Сам ведь выглядишь как малолетка, — смеётся Минхо, пока Феликс закатывает глаза, слегка толкая его в плечо. — На самом деле ему девятнадцать.       — Молодой… Понятно, почему вы с ними сюсюкаетесь.       — Тебе и самому захочется.       Хёджин гладит Чонина по волосам и уходит к машинам, заводя разговор с инспектором Мун. Затем она подзывает Чонина к ним, и тот забирается в машину. Кажется, Феликсу так и не удастся с ним сегодня пообщаться.       — Не расстраивайся, Чонин ещё ни один раз успеет тебя достать по полной.       — Надеюсь, что всё-таки нет, — произносит Феликс, начиная оглядываться по сторонам.       Взгляд детектива цепляется за какую-то женщину среди толпы. Он и в самом начале входа в здание обратил на неё внимание, ведь она очень долго на него глядела. Она его не рассматривала, просто смотрела в глаза. Сейчас же она снова наблюдала за ним, но отвернулась, как только он это заметил. Женщина нервно поглаживала свой локоть, делая вид, что, как и все остальные, просто ожидает, когда кто-то узнает, что случилось. Феликс подаёт сигнал Минхо, зазывая его вместе подойти к ней. Он кивает в её сторону, и когда Минхо понимает, что от него хочет Феликс, они вместе движутся опросить женщину.       — Здравствуйте, мисс, — мягко улыбается Феликс. Его улыбка столь лучезарна и нежна, что женщина смущается, отводя взгляд. Феликс видит, как ей некомфортно, но явно хочет что-то сказать, поэтому он пользуется всем своим очарованием, чтобы завоевать её расположение. — Я детектив Ли Феликс, а это мой напарник, профайлер Ли Минхо, — Минхо тоже нежно ей улыбается, чтобы та расслабилась.       — Барбара Сингер, — неловко поджимая губы, отзывается она.       — Мисс Сингер, простите, если мы вас напугали, просто хотели поинтересоваться: всё ли в порядке? Выглядите напугано, может, хотите с нами чем-то поделиться? — осторожно интересуется Феликс, с надеждой смотря на неё. Теперь ей не захочется его огорчать словами «нет, ничего».       — Я даже не знаю… Может, мне просто показалось, я не уверена…       — Всё в порядке, мисс Сингер, вы можете нам рассказать, — подбадривает её Минхо.       — Хорошо… Я шла вчера ночью через переулок. Там обычно сидит бездомная собака, которую мы подкармливаем. Я услышала шуршание пакета и чавканье собаки, подошла посмотреть, а там… — она сглатывает, слегка трясясь. Минхо сжимает её плечо, чтобы помочь успокоиться. — Человек в какой-то странной маске сидел на коленях и смотрел, как собака что-то ела. Я остолбенела от ужаса, потому что он посмотрел прямо на меня и не отводил глаз. Вся маска была в крови… Вся миска была в крови, а собака что-то ела, заляпавшись в этом всём… — она зажмуривает глаза. Её дыхание сбивается, и она сжимает своё платье в цветочек у сердца. Минхо начинает гладить её по плечу.       Феликс кривит лицо от отвращения, переглядываясь с Минхо. Ещё чуть-чуть и его точно стошнит.       — Спасибо, мисс Сингер, — благодарит её Феликс, понимая, что всё важное она им уже сказала. — Не продолжайте, мы поняли вас. Дайте, пожалуйста, ваш номер, чтобы мы могли связаться с вами, если что-нибудь обнаружим по вашей зацепке.       Когда они получили её номер и отправили домой, к ним уже спешила Хёджин.       — Шеф, мы тут пообщались…       — Да, я заметила. Чонин пообщался с ней до вас и всё рассказал. Собака недалеко отсюда, криминалисты уже туда направились, так что не отставайте, — быстро и чётко проговаривает она, сразу же следуя в нужном направлении за пределы дома.       Им приходится завернуть за угол к другим домам и дойти до небольшого туннеля между домами, где располагались мусорные баки. Собака сидела прямо за ними и боялась подойти хоть к кому-то. Она одновременно и жаждала внимания, и поджимала уши от каждого звука. Животное сидело на большой плоской подушке, заляпанной грязью и кровавыми каплями. По бокам морды, куда не доставал язык, кольями торчала шерсть с засохшей кровью. Рядом миска, вокруг которой летали мухи, а по краям всё ещё оставались ошмётки чего-то непонятного вместе с кровавыми следами.       Все понимали, что именно съела та собака, однако не до конца могли в это поверить. Их замечает Сынмин и подбегает ближе.       — Мы нашли рядом с миской собаки это, — говорит он, поднимая вверх пакет с уликой. Там лежала маска, но уже совершенно не такая, какую они нашли в прошлый раз. Эта явно была тяжелее, сделанная намного лучше предыдущей, а ещё эта была театральная маска. Такую обычно надевали на сцену шуты. Она изображала грусть и нарисованы на ней были ромбы бордового цвета вокруг глаз. Ромбы были не очень аккуратные, судя по всему, ручной работы.       — В прошлый раз убийца выбросил маску, не задумываясь найдут её или нет, но на этот раз оставляет специально, — размышляет вслух Феликс о замысле такого поступка. — В этом есть какое-то послание? Или ему понравилось, что мы знаем, как он работает?       — Он хочет, чтобы мы не сомневались в словах очевидцев, — Минхо в этом не сомневается. Стоит серийникам только хоть немного почувствовать этот привкус славы, и они уже считают себя неуловимыми. — Показывает своё превосходство, что он может быть на виду у всех и при этом не попасться полиции.       — Серийники никогда не меняются, — добавляет Сынмин. Все они в конце концов хотят слышать о себе из каждого информационного поля.       — Я… правильно понимаю, что убийца скормил собаке… член? — неуверенно уточняет у Сынмина Феликс. Звучит и вправду очень дико, а произносить это вслух совсем странно.       — Мы не можем вскрыть собаке желудок, конечно, но там остались ошмётки кожи и частички крови, так что мы отправим на экспертизу, чтобы узнать точно.       — И всё же мы все прекрасно знаем, что это именно так и есть, — заключает Хёджин. — Минхо, скажите, в этом тоже есть какой-то смысл? — она смотрит на него, но в её взгляде никакого интереса, будто она уже ничего не ожидает, ей главное услышать все подробности и смыться.       — Определённо для убийцы это что-то значило, но тут только можно гадать, что именно. И в любом случае быть уверенным я не могу, но я пришёл к выводу, что так или иначе все издевательства связаны с жертвой. Возможно, жертва избивала собаку, вот убийца и унизил его таким образом.       — Хорошо, не забудьте добавить это в отчёте, — напоминает Хёджин, получая в ответ кивок от Минхо. — Отличная работа, парни, — громко хлопает она в ладоши, отчего звук разносится гулким эхо по всему переулку. — Давайте-ка на сегодня здесь закончим, — приказывает она, и таким же звонким эхом раздаётся стук её каблуков, когда она их покидает и направляется в сторону полицейских машин.       — Хорошо отдохни, Феликс, — заботливо и слегка растерянно говорит Сынмин. Феликс удивлённо на него смотрит, не ожидав получить такую доброту от человека, который прославился своей нелюбовью к людям. — Если работа позволит, конечно. В любом случае — удачи. Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе что-то понадобится.       — Спасибо, Сынмин, — Феликс улыбается ему до морщинок в уголках глаз, и у того расцветает ответная лёгкая, почти незаметная, улыбка.       Минхо ухмыляется, но ничего не говорит по этому поводу. Они прощаются, и Сынмин уходит к своей команде.       — Думай обо мне почаще, Сынмин! — кричит ему вслед Минхо, но тот делает вид, что ничего не слышит, увлекаясь разговором с кем-то из криминалистов. — Эй, поедешь со мной? — интересуется у Феликса Минхо, мягко похлопывая его по спине, чтобы увести с собой.       — Да, конечно… — не задумываясь над ответом, соглашается Феликс и идёт следом к машине профайлера.       Он погружается в мысли о Чане. В очередной раз. Ему пора заканчивать об этом думать, когда у него работы по горло из-за серийника, о котором ему и следует чаще размышлять, однако он каждый раз об этом забывает, позволяя мыслям крутиться вокруг старшего детектива. Минхо знает про Чана. И Феликс посматривал на профайлера с желанием расспросить о проблемах Чана с оружием. Он не может решиться это сделать. С одной стороны, Минхо ему, конечно, поможет понять в чём дело, а с другой — не лезет ли Феликс слишком уж не в своё дело? Он постоянно представляет сценарий в своей голове, при котором Чан попадает в западню и не может себя защитить. Пистолет в руках неуправляем, Чана одолевает паническая атака и убийца выстреливает первым. Феликс не хотел бы потерять своего наставника в этом деле. И во всех последующих. Чан ему нужен. Должен же хоть кто-то бесить его на работе и спорить с ним.       — Кажется, ты очень понравился Сынмину, — рассуждает Минхо, открывая дверь машины, но замечает, что Феликс ничего не отвечает. — Феликс?       — А? — Феликс наконец-то приходит в себя и мир вокруг снова становится шумным и ярким от полицейских мигалок.       — Садись, — вместо того, чтобы повторить свои слова, приглашает его Минхо.       — Да, извини… Я просто задумался.       — Я так и подумал, — усмехается он, после чего они забираются в машину. — О чём думал? Что-то по делу? — интересуется он, начиная заводить автомобиль.       — Если честно, то я хотел тебя спросить кое-что о Чане. Только не делай такое лицо! — возмущается Феликс из-за ухмыляющегося Минхо. Ему и так неловко говорить о Чане, так и профайлер добавляет масла в огонь.       — Какое? — смеётся Минхо, уточняя слова Феликса. Конечно, он понимал, о чём говорит Феликс, но ему нравилось его смущать ещё больше.       — Такое, будто я рассказываю тебе о парне, в которого втюрился, — Феликс смотрит на напарника с немым вопросом «серьёзно?», совершенно не стесняясь таких слов. С чего вдруг ему смущаться, если это неправда? Чан, конечно, в какой-то степени остаётся его кумиром, хоть и с очень пошатнувшейся (точнее, вдребезги разбившейся) репутацией, но точно не его романтическим интересом. Как-то даже сложно представить, что Феликс мог бы втрескаться в такого любителя опасности и жёсткого критика, влюблённого только в свою работу.       — Ничего такого, Феликс, мне просто нравится, что ты так о нём беспокоишься. Интересная между вами динамика, — серьёзно отвечает Минхо, начиная выруливать на дорогу. До департамента им ехать не меньше часа.       — Я ведь ещё даже ничего не сказал, с чего ты решил, что я о нём беспокоюсь?       — У тебя на лице написано.       — Снова ты что-то где-то подглядел и теперь запугиваешь меня своими психологическими приёмчиками?       — Вау… Ты что, как и Чан, думаешь, что я манипулятор? — обиженно звучит Минхо, поражённый таким мнением насчёт его персоны. Когда он сравнивал Феликса с Чаном, он очень даже не ошибался.       — Нет! Боже, извини, пожалуйста! — начинает нервничать Феликс, сбитый с толку такой реакцией Минхо. Вот и особенное отличие у них с Чаном: Феликсу не всё равно, какое влияние его слова произведут на человека. — Я просто не думал, что так хорошо показываю эмоции, что моё беспокойство становится очевидным… И тогда, когда ты сказал про нас с Чаном, ты уже говорил, что видел нас в кафетерии, поэтому я…       Минхо начинает звонко смеяться, а Феликс тяжело вздыхает, пряча голову в ладонях. Он становится таким слабохарактерным, когда дело доходит до чьих-то обид.       — Всё нормально, Феликс, — всё ещё не прекращая слегка посмеиваться, начинает он. Минхо пытается успокоить своё веселье, но растерянность Феликса слишком сильно его позабавила. — Расслабься, я просто шучу. Я знаю, что ты не относишься ко мне так же, как это делает Чан. У него великая убеждённость в том, что я какой-то Джокер.       — Как-то не очень ты похож на психопата-убийцу, возглавляющего преступный мир города.       — Если бы ты ещё и объяснил это Чану, то я был бы безмерно благодарен.       — Почему он тебя так не любит?       — Наверное, наша первая встреча была не самой лучшей, — Минхо тускнеет от воспоминаний о том дне. У них с Чаном в самом начале совсем не заладилось, а через пару лет как-то превратилось в то, что Минхо вместо злости начал испытывать к Чану интерес и желание подразнить.       — Расскажешь?       — Да особо нечего рассказывать. Он не очень любит психологов, а я тогда только начал проходить стажировку и не особо помогал в расследовании. Ты же знаешь, Чан любит тыкать носом в твоё дерьмо, — на мгновение Минхо поворачивает голову в сторону Феликса, и тот очень даже понимающе закатывает глаза, пробурчав что-то невнятное. — Вот у нас и не сложились отношения из-за его любви к возвышению собственной важности и моего любительства сказать колкость в ответ. Мы ругались, а потом повзрослели и страсти как-то утихли. Не то чтобы Чан меня ненавидит лютой ненавистью, просто считает плохим человеком, которому лучше не доверять.       — Глупо, — Феликс неодобрительно трясёт головой в разные стороны, в очередной раз убеждаясь, что характер у Чана конфликтный. Он любит следовать своим принципам.       — Так и что ты хотел обсудить?       — То, что Чан не может держать в руках оружие. У него начинают трястись руки, когда он берёт пистолет… Я не знаю подробностей тех событий, но ты ведь знаешь что-то? Можешь рассказать, как ему преодолеть этот страх?       — А ты уверен, что Чан даст разрешение на помощь ему с проблемами? Да и Хёджин позаботилась о том, чтобы он посещал психотерапевта. Думаю, он сам справится.       — Знаю, он может послать меня или наругать за самодеятельность, но он сказал, что мы можем доверять друг другу, так что я хотел бы попробовать. Да и психотерапевта он точно не слушает, — смеётся Феликс, с какой-то даже теплотой вспоминая о ворчливом Чане.       — Это точно подмечено. Что ж, если Чан послушает тебя, то я честно готов поверить, что ты обладаешь какой-то магией. Понравиться сначала Сынмину, потом дать Чану действенный подзатыльник… Ты ведьма, не иначе.       — Ещё ничего не случилось, так что рано утверждать, что я ведьма.       — Ладно, оставим твоё обладание природным очарованием в покое. Так, значит, у Чана дрожь в руках… Занимательно. Я думал, что Хёджин что-то другое имела в виду под «не может держать оружие в руках», но всё и вправду очень травмировано. Если воспоминание о смерти Юхён является триггером, то могу с точностью сказать, что он винит себя за это. Вина — невротическая эмоция, которая доставляет много проблем. Он считает, что виноват в её смерти, значит, из его логики следует, что он не должен держать оружие, иначе кто-то, кого он любит, снова умрёт.       — Почему он винит себя? Юхён ведь хотела его убить… — Феликс замолкает, грустно опуская взгляд на дорогу впереди. Ему действительно стало обидно за то, что Чан страдает из-за собственных убеждений в его виновности, хотя человек, который умер, желал ему такой же смерти. — Да и ко всему прочему он ведь даже не стрелял в тот момент.       — Я не знаю, Феликс. Читать мысли я не могу. Разве что распознавать профиль серийников, потому что мы знаем, как устроена их логика.       — И как я могу ему помочь?       — Лучше всего, если он осознает, что не виноват. Ты можешь попробовать убедить его проработать это с психотерапевтом или доказать ему, что на курок нажимал не он. Понимаешь, Феликс, наша психика так устроена, что ей абсолютно всё равно на само событие, но она начинает рушиться, когда мы позволяем ей придавать огромное значение случившемуся. Чан должен понять, что его мысли не соответствуют объективной реальности, и только он верит в ту правду, которую создал.       — Разве он так и не поступает? Мне казалось, он достаточно быстро расправляется с проблемой, — Феликс понимает, что вся та история оставила на Чане след, и что его психика явно пошатнулась, но в то же время он видит, как Чан быстро возвращается в прежнюю жизнь, постепенно оставляя все события прошлого позади. Феликс бы не смог так быстро принять долголетний обман от близкого человека.       — В какой-то степени да. Он не робот, так что он тоже может иногда забыться и верить во что-то нелогичное. Такие жуткие события сильно выбивают из тебя всё здравомыслие. В общем я думаю, что убедить Чана в его невиновности будет трудновато для тебя, ты не психолог, а я точно уж не занимаюсь проработкой неврозов, так что попробуй заменить его плохие воспоминания хорошими.       — Хочешь сказать, что я теперь должен провести с ним уикенд в каком-нибудь тире?       — Звучит, конечно, как лишняя забота, которую ты не хочешь на себя взваливать, но что-то вроде того. Ты ведь правда хочешь ему помочь?       — Наверное. Я и сам не понимаю, чего хочу, просто это кажется правильным, — Феликс опускает голову на боковое стекло машины, погружаясь в атмосферу этой поездки, в то спокойствие и умиротворение, которое он в этот момент ощущал рядом с Минхо. Он и вправду не понимал, чего бы ему хотелось на самом деле и какие чувства внутри него таились по отношению к Чану. Кажется, они знакомы не больше трёх дней, а он уже думает о его проблемах. Сложно это хоть как-то назвать.       Минхо смотрит на него мельком, слегка беспокоясь, но ничего не говорит. Время покажет, чего Феликс хочет на самом деле.

***

      Бумаги падают на стол со звонким хлопком прямо перед спящим Феликсом. Детектив тут же открывает глаза, вздрагивая от неожиданного шума под его ухом. Голова будто вобрала в себя много воды, потяжелев на парочку килограмм, и огромное желание взять чашку кофе и смотреть около часа в стену пробудилось вместе с ним. Он нехотя поднимается, всё ещё еле разлепляя глаза после недолгого сна. Феликс смотрит перед собой, видя широкую накаченную грудь со скрещенными на ней такими же большими руками в белой рубашке. Когда глаза поднимаются до лица виновника его пробуждения, они видят Чанбина. Это тоже становится чем-то необычным, потому что старшего детектива практически невозможно было словить в департаменте, тем более спокойного и умиротворённого, как сейчас. Обычно от Чанбина исходил злой дух пассивной агрессии, поэтому лишний раз к нему не подходил никто. Даже Ким Сынмин. Да и Минхо, который умудрялся мелькать перед глазами у каждого в этом месте, очень редко заводил с ним беседу.       — Детектив Со? — охрипшим голосом произносит Феликс, после прокашливаясь, чтобы вернуть тональность в норму. Он оглядывается по сторонам, потягиваясь, и понимает, что уснул совершенно случайно, пока раз за разом перечитывал дело и вписывал новые сведения. — Сколько времени? — внезапно спрашивает он следом, потому что за окном уже посветлело.       — Почти девять, — спокойным тоном отзывается Чанбин, ожидая, когда Феликс наконец-то проснётся с концами.       — Чёрт… Через час мне надо быть в Сарри-Хиллз, — Феликс начинает суетиться, рассматривая окружающие его предметы, чтобы найти всё, что ему нужно.       — Притормози, Феликс, — строго и недовольно просит Чанбин, и Феликс глазами потерянного оленёнка начинает смотреть прямо на него, успокаиваясь.       — Тебе просили передать детали последнего убийства, — Чанбин указывает головой в сторону стопки бумаг, лежащей перед Феликсом на столе.       — Ох, спасибо, — обращая на них внимание, благодарит Феликс и сразу же берёт в руки, чтобы прочитать.       Чанбин тем временем садится на край стола, наблюдая за увлечённым Феликсом. Младший детектив не замечает его до тех пор, пока не поднимает на него случайный взгляд. Феликс удивляется, почему Чанбин всё ещё не ушёл, а тот не спешит объяснять, с мягкостью смотря на Феликса.       — Что-то не так?..       — Хотел поинтересоваться, как проходит расследование. Выглядишь жутко уставшим.       — Просто работаю со вчерашнего дня, — он зевает, подтверждая тем самым свои слова.       — Тебе стоило поехать домой и выспаться.       — Сейчас нельзя, улики ещё свежие, может, удастся наступить убийце на хвост.       Чанбин смеётся, качая головой.       — Где-то я уже это слышал.       — Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я прямо как детектив Бан? — Феликс весь дёргается. Кажется, он не выдержит, если хоть ещё раз это услышит.       — Извини, но именно это я и хочу сказать.       — Спасибо, но мне уже хватило таких сравнений от Минхо. Мы совершенно не похожи.       — А тебе откуда знать?       Феликс округляет глаза, не поднимая головы, чтобы скрыть свою реакцию. Он поджимает губы, зажмуривая глаза. Если он не придумает что-то убедительное, ему конец.       — Минхо часто рассказывает о нём, — если смотреть поверхностно, то Феликс даже не соврал.       — М-м-м, конечно. Минхо любитель поболтать о Чане. И всё же вы похожи, — не успокаивается Чанбин, который прекрасно знает своего лучшего друга и точно не поверил в сказочки Феликса. Однако надирать задницу он будет Чану, а не бедному новенькому.       — Детектив Со, выглядишь подавленным, что-то случилось? — передразнивает Феликс, уклоняясь от нападков про его схожесть с Чаном.       Чан импульсивный, бессовестный и методы его слегка… агрессивные. Феликс был его полной противоположностью. Определённо.       — День не задался, — скалится он, и на лице его отражается всё разочарование в сегодняшнем дне, работе и, конечно, в Хван Хёнджине. Эта крыса снится ему в кошмарах и, кажется, будет преследовать до конца его существования. И всё же сегодня события не так сильно ввели его в состояние ненависти ко всему живому. Немного подпортить жизнь Хёнджину ему всё же удалось, но это не помешало богатому засранцу улыбаться своей мерзкой победной улыбкой, которую Хван называл флиртом. Скорее отвратительный оскал, который будет преследовать Чанбина в ночи и увеличиваться в размере как у чеширского кота.       — Снова Хван Хёнджин? — Феликс сочувственно вздыхает, откладывая бумаги, чтобы выслушать.       — Когда-нибудь я его убью и не пожалею ни единой секундой, проведённой за это в тюрьме, — со всей злостью и серьёзностью отвечает Чанбин, и в его глазах полыхает огонь, который однажды точно захватит семейство Хванов по самые дальние их корни.       Феликс широко распахивает глаза и сглатывает нервный ком в горле, срочно возвращаясь к бумагам. Может, это и звучало как просто шутка, но почему-то у Феликса нет ни единой капли сомнения, что так оно и будет. Если Со Чанбин собственноручно убьёт Хёнджина, то тут можно только развести руками и сказать: «Мы все знали, что так будет». Никто его за это не похвалит и в то же время не осудит. Все и так прекрасно знают, что отцу Хёнджина осталось не долго сидеть на троне криминального мира, а у Хван Хёнджина уже всё схвачено много лет назад.       — Извини, я побегу, меня уже заждались! — говорит Феликс, вскакивая со своего места, хватая бумаги и кожанку с собой.       — Удачи! — кричит ему вслед Чанбин, наблюдая, как парень скрывается за углом, перед этим поблагодарив его в ответ.       Чанбин озирается вокруг, оставаясь в тишине. Офис их департамента слегка опустел, но скоро народ подтянется. Со Чанбину эта толпа народа была ни к чему: ему не хватало лишь одного человека, вечно влезающего в неприятности, но всегда успокаивающего его гнев. Без Чана он слишком часто действует безрассудно. Чанбин соскучился.

***

      Чан наблюдает издалека, как Феликс выходит из машины, остановившейся возле одного из баров. Чан не спешил бежать к нему или подавать знаки своего присутствия: он ещё не знал, кто именно подвёз Феликса. Машина была чёрного цвета с тонированными окнами, и Чан не помнит никого, кто разъезжал бы на таком хорошем автомобиле. Просто друг Феликса? Возможно. Однако Чан не станет так рисковать, пусть даже и уверен, что это не кто-то из его команды. Феликс о чём-то переговаривается с человеком, остающимся внутри, а затем закрывает дверь и провожает уезжающую машину взглядом. Чан внутренне ликует. Теперь он может спокойно поработать вместе с Феликсом, а не просто ждать от него сведения по расследованию.       Он находит его у стойки бара, где младший детектив вежливо ожидал, когда бармен закончит с клиентами и обратит внимание на него. Феликс, совсем как киношный детектив, сидел в своей коричневой кожаной куртке за барной стойкой, расположив на столе руки и скрестив ладони. Не хватало только поставить перед ним стакан с виски, и по всем канонам где-то там, за углом, уже ожидает любовь всей его жизни, которой он сначала откажет, а потом они начнут сталкиваться вновь и вновь, пока он не осознает, что уже не представляет свою жизнь без этого человека. Чан улыбается, проводя языком по нижней губе: его забавляла возможность неожиданно появиться перед Феликсом. Конечно, реальность далеко отличалась от кино. Феликс не пьёт никакой виски, его характер совершенно не соответствует мрачному детективу из сериалов и фильмов, да и Чан не прекрасная девушка, в которую он влюбится, а ещё одна проблема, с которой Феликсу разбираться.       — Классная кожанка, детектив, где купили? — Чан сжимает плечи Феликса, стоя у него за спиной. Он сладостно улыбается уголками губ, совершая массажные движения на плечах младшего.       Феликс резко оборачивается, встречая осклабившегося Чана шокированным выражением лица. Он чувствовал такое душевное спокойствие в ожидании самых прекрасных за последнее время двух часов работы, ведь единственное, что нужно делать — это задавать людям вопросы. Никаких бумажек, никакого давления или трупов, просто люди, просто вопросы, а самое главное — никакого жужжащего под ухом Бан Кристофера Чана. До этой встречи, как ему казалось, ещё надо было дожить до вечера. Однако вот он, весь сияющий, в хорошем настроении, спешит присоединиться к расследованию Феликса с самого утра. И даже наконец-то выглядит как настоящий детектив в своей белой рубашке и чёрных военного типа штанах и ботинках.       — Как ты… — непонимающе смотрит он на садящегося рядом с ним Чана. Он никому, кроме Минхо, не говорил в каком порядке будет посещать бары и клубы.       Старший детектив по-хитрому его разглядывает в ответ.       — Я отследил твой телефон, — довольный собой отвечает Чан. Возможно, это и звучало так, будто он сталкерит Феликса, может, Чан и перебарщивал, слишком уж нарушая личное пространство и время Феликса, однако никакого стыда он не ощущал, впрочем, что было вовсе не удивительно, ведь в первую их встречу его так же не грызла совесть за воровство папки по делу.       — Почему-то я совсем не удивлён. Иногда мне кажется, что тебя вырастила уличная банда мальчишек постарше, — устало произносит Феликс, вновь отворачиваясь в сторону бармена, который до сих пор его не замечал.       Хоть Феликсу и не нравилась перспектива того, что ему придётся выслушивать наставления Чана с раннего утра, он всё же не мог отрицать главной причины своего желания отложить эту встречу на вечер — ему на самом деле было страшно облажаться перед Чаном. Феликс не хочет выглядеть в глазах своего наставника (и почти бывшего кумира) глупым новичком, которого надо вечно направлять на верный путь.       Чан смеётся. Ему так сильно нравится атмосфера, которую излучает Феликс. Чану правда бы хотелось, чтобы у них было больше возможности работать вместе без сковывающих их времяпрепровождение обстоятельств.       — Такого в моём детстве не было, к счастью, но друзья у меня интересные личности.       — С преступниками дружишь? — поворачивается к нему Феликс, смотря на на него якобы осуждающе.       — Так я тебе и рассказал, — шутливо отвечает Чан, очарованный их дружеской беседой.       Феликс лишь качает головой.       — Почему не рассказал мне, что работаешь над зацепкой? — Чан становится серьёзнее, ожидая от Феликса объяснений. На самом деле ему не нужно было, чтобы Феликс отчитывался о каждом своём шаге, и он точно не будет его ругать за то, что тот решил сначала обо всём разузнать сам, однако Чану хотелось бы построить между ними какое-то доверие, дать понять Феликсу, что с ним можно советоваться, ведь, работая вместе, они смогут добиться куда большего успеха в этом и так непростом деле.       — Как-то не успелось, да и я не думал, что есть смысл говорить, пока мы всё не проверим. Может, это никак не приведёт нас к убийце, — отчасти это правда. Феликс даже не задумывался о том, надо ли рассказать Чану сразу или потом. Конечно, они это обсудили бы, просто для Феликса не играло особой роли, когда именно.       — Как твоё самочувствие? — внезапно интересуется Чан, заметивший ранее не имевшиеся чёрные круги под глазами Феликса. Младший со вчерашнего дня на ногах, и, в отличие от привыкшего к такому режиму Чана, для Феликса это всё было в новинку.       Феликс молчит какое-то мгновение, даже не зная, что ему на это ответить. С чего это вдруг Чан таким интересуется? Переживает за него? Как-то не сходится этот пазл в голове Ли. А дальше происходит совсем безумие: Чан тянется к Феликсу рукой, нежно проводя по пряди, упавшей на глаз, чтобы заправить её за ухо. Феликс чуть ли не перестаёт дышать в это мгновение, и непонятно, он так из-за этого трясётся, потому что это пугает, или потому что ему на самом деле это до дрожи в теле нравится. Чан же даже не думает переставать смущать Феликса, уже спрятавшего взгляд, опустив голову вниз. Старший детектив гладит большим пальцем его кожу в области нижнего века, и Феликс точно скоро выскочит из этого бара без объяснений, потому что даже не знает, какие эмоции это всё должно вызывать, и, главное, о чём в этот момент думает Чан.       А Чан хмурится, недовольно рассматривая такие ярко выраженные почернения и усталый взгляд Феликса. Он, наверное, ужасно постарел, раз у него такая огромная тяга позаботиться о младшем, казавшемся ему ещё совсем не готовым к таким резким переменам, слишком уж молодым, чтобы наблюдать за всем этим ужасом.       — Наверное, тяжело привыкнуть к такой суматохе? — спрашивает он, убирая руку от лица Феликса.       Феликс наконец-то смотрит ему в глаза, но сказать так ничего и не успевает. Между ними сзади встаёт вернувшийся Минхо. Феликс реагирует на него вполне обычно, ведь он знал, что профайлер, уехавший припарковаться в паре кварталов отсюда, скоро вернётся. Однако Чан, не ожидавший такой подставы, вскакивает со своего места как ошпаренный. Злой Чан смотрит то на Феликса, то на коварно улыбающегося Минхо.       — Эм, Чан, всё в порядке, — резко осознавая свою оплошность, подпрыгивает со своего места Феликс. Он даже и не подумал о том, что надо бы сообщить Чану об осведомлённости Минхо. — Минхо знает…       — Ты ему рассказал?! — раздражённо выплёвывает Чан. Он-то, в отличие от этих двоих, не в восторге от такого расклада событий.       — Да ладно, Чан, чего кипятишься? Я сам узнал, — Минхо опускает ему руку на плечо, что было тотальной ошибкой в глазах Феликса, который даже отвернулся, чтобы не видеть нарастающую агрессию в лице Чана. А вот для Минхо всё это представление было до жути весёлым.       — Убери руку, Минхо, — Чан произносит это спокойно, внутри закипая всё больше, но конфликтовать с Минхо перед Феликсом ему не хотелось.       Минхо не вредничает — сразу убирает. За то время, пока они с Чаном не пересекались, он уже и забыл, насколько сильно может вызвать в нём негативные эмоции. В какой-то степени ему даже нравилась перспектива того, что Чану придётся теснее работать с ним из-за наличия в их команде теперь только трёх человек.       — Извини, мы отойдём с Феликсом переговорить, — оповещает его Чан, хватая Феликса за бицепс, и уводя за собой подальше от барной стойки.       К Минхо подходит бармен, которого он просит вернуться к ним через пятнадцать минут.       — Ты с ума сошёл? Минхо? Ты правда доверяешь этому промывателю мозгов?       — Понимаю, тебе не нравится Минхо! Но я ничего не смог поделать, он видел нас в кафетерии…       Чан вздыхает, не удивлённый тому, что Минхо в очередной раз лезет не в своё дело. Он даже на сто процентов уверен, что Минхо не случайно оказался в том кафе.       — К тому же… Я хочу работать с Минхо, так что воздержись от ссор с ним, — твёрдо заявляет Феликс, удивляя этим открытием Чана.       Чан задумывается, не зная, как стоит поступить: оставить этих двоих работать здесь, а потом встретиться с Феликсом наедине, или всё же проглотить свой ядовитый язык вместе с обидами и вытерпеть присутствие Минхо так близко. Конечно, они и до этого работали в одной команде, и Чану неоднократно приходилось выслушивать психологический портрет убийцы, ведь это сводило возможность ошибиться к меньшей вероятности, но они никогда не работали бок о бок. Даже Хёджин специально старалась минимизировать их встречи.       — Ладно, — с тяжестью на сердце соглашается Чан, скрещивая руки на груди, всё ещё с каплей недовольства во взгляде.       — Ладно?! — Феликс не верит собственным ушам. Он, может, и решился возразить Чану, но все его прошлые попытки заканчивались в пользу старшего. Он что, спит?       — Я же согласился, что ты ещё хочешь?       — Ничего, я просто удивлён, что ты так быстро принял мою сторону.       — Если ты хочешь работать с Минхо, то это не моё дело, но я бы…       — Так, нет, не продолжай! Не хочу знать, что ты там думаешь про Минхо. Ваши разборки меня не касаются.       — Тогда скажи, зачем мы здесь? Это ведь как-то связано с третьей жертвой? — Чан предполагал, что это так, ведь третье убийство произошло именно в этом районе.       — Да. Экспертиза показала, что две жертвы из трёх приняли большое количество алкоголя перед тем, как их убили. Мы предполагаем, что пили они не дома, а в каком-то баре или клубе, откуда убийца и повёл их за собой.       Чан прикусывает губу, задумываясь над словами Феликса. Зацепка, конечно, неплохая: они могли бы наткнуться на свидетеля, но, с другой стороны, убийца слишком умён, чтобы так просто красть жертву на глазах у свидетелей, поэтому вероятность мала. Он скользит взглядом по залу, где натыкается на Минхо, пялящегося на них. Профайлер подмигивает ему и игриво ухмыляется, отчего Чан тут же трясёт головой, будто увидел галлюцинацию.       — А что последняя жертва?       — Давай обсудим это позже? Сейчас мне надо опросить бармена, а потом я дам посмотреть на материалы дела.       — Да, конечно, — вновь соглашается Чан, сразу же уводя Феликса за собой обратно к бару.       — Какие мысли посетили твою светлую головушку, Чан? — интересуется у него Минхо, который был в ужасно приподнятом настроении из-за всей этой ситуации.       Однако Чан даже не обращает на него никакого внимания, будто Минхо настоящий призрак, которого он не может увидеть. Чан подзывает к ним бармена, и тот неохотно, но с дежурной улыбкой подходит к ним, чтобы принять заказ. Сейчас было раннее утро буднего дня, так что бар в такое время превращался во что-то наподобие кафетерия, предлагая клиентам выпить хорошего свежесваренного кофе с различными добавками или попробовать их фирменный кофейный напиток. Но Феликс замечает, что некоторые из посетителей даже сейчас выбирают выпить стакан пива, нежели взбодриться кофе.       — Здравствуйте, чего желаете?       — Желаем задать вам парочку вопросов. Полиция, — тут же отвечает ему Феликс, показывая свой полицейский жетон.       — Извините, но я законов не нарушал. Причём здесь я?       — Всё хорошо, можете выдохнуть, лично вас мы ни в чём не подозреваем, — мягко осведомляет Минхо, чтобы парень перестал паниковать в их присутствии. На молодого бармена это действует моментально: он уже не выглядит таким злобно настроенным.       — Вы узнаёте этого мужчину? — Феликс показывает бармену фотографию, которую достал из спрятанного внутри кожанки кармана.       Парень смотрит на фотографию внимательно, будто пытается разглядеть что-то в мужчине, что натолкнёт его на какие-то воспоминания. Он поворачивает голову в сторону Чана, который всё это время стоял и наблюдал за ним как настоящий надзиратель, с опущенным и ничего не выражавшим взглядом. Парня пугает такое пристальное разглядывание, и он тут же отворачивается от старшего детектива, опуская уголки губ вниз.       — Впервые вижу. А что, он кого-то убил? — заводит он светскую беседу, делая вид, что ему интересно и он не понимает, что происходит.       Чан же подавляет желание усмехнуться. Надо же быть настолько глупым, чтобы соврать полиции, даже когда ты не при делах.       — Нет, но спасибо, что уделили нам время… — Феликс хочет продолжить, чтобы сказать парочку дежурных фраз и поинтересоваться, с кем они ещё могут пообщаться из персонала, как в разговор встревает Чан, перебивая его.       — Всё ты знаешь, Стив, — ошарашивает бармена Чан, прочитав его имя на бейджике. Он давит на него, переходя на более дружеский стиль общения и уверяя его в обнаружении правды. Взгляд старшего детектива так воздействовал на окружающих сейчас, что даже Феликс и Минхо были удивлены такому серьёзному настрою напарника. Если бы он сказал, что читает мысли, они могли бы даже поверить на какое-то мгновение. — Ты не только знаком с этим парнем, ты ещё и прекрасно знаешь о его смерти, потому что увидел недавно по новостям. Давай ты перестанешь пудрить мозги полиции, потому что рано или поздно мы узнаем, что он посещал именно этот бар, и вот тогда, Стив, мы придём уже по твою душу.       Слова Чана явно оказывают влияние на бармена, которому только недавно, кажется, исполнился двадцать один год и хотелось остаться в колледже, а не вылететь оттуда из-за ложных показаний. Если бы он только знал, что полиции за такое обращение с гражданскими влетит куда больше, а то и плюсом обернётся для самого Стива. Чан, конечно, прекрасно понимал, что Стив не знает таких тонкостей, но Феликс и Минхо уже готовы провалиться под землю, внутренне умоляя всех богов не дать начальству об этом прознать. Выходки Чана хоть и постоянное дело, но ни один работник их департамента к этому никогда не привыкнет. Даже Минхо, заметивший ложь, как и Чан, предпочитал доходчиво объяснить бармену, что ему нечего бояться, или вывести его на чистую воду обманным путём. Главное, дать ему почувствовать своё превосходство. Сейчас же Минхо прячет лицо за ладонью, жалея, что не может выпить на работе. Феликс же не знал, что его больше беспокоит: то, что Чан выпендрёжник без тормозов, или то, что Чан обязательно проведёт образовательную беседу по допросу, а потом, может, достанет откуда-нибудь книгу «Как понять, что человек лжёт: пособие для начинающих». Феликс не сомневался в наличии у старшего детектива подобных.       — Только не говорите управляющей, что я выходил на работу в тот день… Нам нельзя брать много смен, а это была уже шестая подряд — меня уволят, если узнают, — умоляюще смотрит на Чана бармен, пока он победно оглядывается на напарников. В особенности заостряет внимание на глазах Феликса, которые с какой-то долей восхищения встречали взгляд Чана.       — Я жду информацию, Стив, — отвечает, вместо обещания ничего не рассказывать, Чан, строго оглядывая его, будто всего на один раз он стал его отцом и сейчас отчитывает.       Феликс и Минхо переглядываются, обмениваясь сочувствующими и усталыми вздохами, нехотя вверяя всё в руки профессионалу.       — Чувак… — капризным тоном начинает бармен, который никак не мог понять, стоит ли ему переживать за своё рабочее место. — Гордон Уокер был ужасно противным пьяницей, — всё-таки сдаётся он, знающий жертву достаточно хорошо. — Приставал к женщинам иногда, но не светился сильно. Сидел там у себя в уголке и попивал дешёвое пиво. Обычно тусил до закрытия, но в тот день испарился прямо посередине дня.       И тут все оживляются, с интересом выжидая, что же он скажет дальше. Что если и вправду заметил, как убийца приглашает жертву уйти?       — Ушёл с кем-то? — задаёт вопрос Чан, сохраняя спокойствие, в отличие от Феликса с Минхо. Он-то прекрасно знает, что вероятность того, что убийцу кто-то запомнил, ничтожна мала. Видел ли его кто-то? Да, такие точно были, и скорее всего их было немало, но вот в чём проблема: даже самый внимательный человек тогда бы никого не запомнил. Все слишком пьяны, а убийца действовал очень незаметно, не покупая напитков и не привлекая хоть чьё-то внимание, кроме жертвы.       — Мужик, я же сказал «испарился», — отвечает он так, будто все вокруг глупцы и его не слушают. — Я не видел. У меня дохрена клиентов в баре, каждому нужен ещё час бесплатной терапии. Без понятия куда и с кем он упёр. Мне-то что?       — Мы поняли, Стив, спасибо, — вздыхает Чан, потирая пальцами переносицу от усталости разговора с этим парнем, и от того, что как бы они ни старались, убийца продолжает бежать от них так далеко, что они не видят даже удаляющейся от них точки.       И тут он чувствует, как его похлопывают по спине. Чан реагирует сразу же, смотря на источник таких подбадривающих движений. Феликс. Чан удивляется, встречаясь с его взглядом, который ни о чём как будто не говорит, но слишком сильно завораживает. Чану всячески хочется заглянуть туда и увидеть на лице Феликса хоть что-то определённое, говорящее о его эмоциях. К сожалению, Чана только сбивают с толку, заставляя окунуться в это непонятное ощущение близости. Гляделки быстро заканчиваются, когда их отвлекает голос Минхо. Феликс убирает руку, слегка смущаясь своему порыву.       — Почему тогда вы запомнили, что он испарился? — уточняет профайлер, понимая, что пора и ему вмешаться в тупиковый разговор. Наверное, если бы Чан позволял ему хоть иногда выезжать на допросы вместе с ним, то у них было бы куда больше информации по делу. В какой-то степени он очень благодарен Хёджин, которая решилась принять новенького детектива в их состав. У Феликса добрая душа, он мягок и нравится большинству, он то сердце команды, в котором они нуждались.       — Ну, так он же раздражает меня каждый вторник своими рассказами, когда все уже расходятся. Как-то уже привык, что это традиция, — почти бурча, продолжает рассказывать бармен.       — Может, он упоминал, что познакомился с кем-то? — возбуждённый возможной зацепкой лепечет Феликс. Этот разговор начинает походить на американские горки: бармен начинает заряжать их надеждой, а затем резко всё обрывает.       — Этот чувак ни с одним посетителем не смог удержать разговор хотя бы на пять минут. Он полный неудачник. Жена от него сбежала, засудив его за всё подряд. Каждый день только на неё и жалуется.       Чан мысленно делает себе заметку проверить эту информацию, узнать, кто тогда вёл судебное дело. Возможно, убийца таким образом и вышел на жертву.       — Так что ни о каких знакомствах он не говорил. Да и к тому же я редко запоминаю такие рассказы, если они не повторяются из раза в раз.       — Значит, нашего убийцу не видели, — с досадой в голосе озвучивает мысль Минхо.       — Спасибо, — встревает Феликс, который понимает, что большего у них добиться не получится. — Можете идти, мы больше не будем отнимать у вас рабочее время, — один единственный из всех в их команде вежливо отзывается Феликс, не желая мешать бармену обслуживать клиентов: вдруг из-за них ему ещё и влетит от начальства за разгневанные отзывы.       Когда бармен уходит, Минхо и Феликс обращают на Чана недовольные взгляды. Правда Чан уходит глубоко в себя, не замечая их совсем.       — Убийца здесь был, в этом нет сомнений, — задумчиво проговаривает Чан, будто мысль сама выскочила из его рта без причины. — Я не думаю, что у нас есть шанс наткнуться на свидетеля, но попробовать опросить хотя бы администратора… — тут он замолкает, наконец-то поднимая взгляд на напарников. — Что-то не так? Почему вы так на меня смотрите?       — Тебя совсем совесть не грызёт за такое? — не сдерживается задать вопрос Минхо, даже при учёте того, что прекрасно знает, насколько Бан Чану всё равно.       — Да ладно, парни… Я же знаю свою работу, чего вы такие правильные-то? — возмущается Чан, который абсолютно не понимает их любви к строгому следованию протокола.       Феликс и Минхо лишь отводят от него взгляд, удивляясь такой наглости. Конечно, сколько бы они все ни пытались, результат всегда будет один — Бан Чан прав и может это доказать, ведь отчитывать при любой ситуации его не будут, а если он всё-таки и попадёт в лапы Хёджин, то выкрутится быстрее, чем кто-то успеет выпить кофе. Но надо отдать ему должное, никого из своих напарников под удар он не ставит, так что, несмотря на его выходки, все в департаменте стремятся с ним поработать.       — Неважно. Нам придётся подождать, — продолжает тему их расследования Минхо. — Бармен сказал, пока вы совещались, что администратор бывает здесь с одиннадцати до часу, а потом возвращается к позднему вечеру.       — Ещё полчаса, — смотря на настенные часы, парирует Чан. — Расскажите мне о последней жертве.       Следующие десять минут Феликс вводит его в курс дела, не пропуская ни одной детали, потому что забудешь хоть как салфетка на столе лежала — и Чан сделает из этого нравоучение. Воспоминания о ночи были всё ещё чертовски свежими, будто вот он, снова оказывается в том месте, но стоит перед трупом в одиночку. Ускользающий силуэт убийцы мелькает за закрывающейся дверью квартиры. Феликс бежит за ним на улицу, где чёрная фигура убийцы в переулке кормит собаку отрезанным членом, а затем поднимает взгляд на Феликса в окровавленной маске, но вместо глаз там такая же червоточина. В этом взгляде не было человечности.       — Мы уверены, что убийца и сам является жертвой изнасилования, — повествует их догадку Феликс, чем заинтересовывает Чана, совершенно не шокированного подробностями этого жестокого убийства, но уже точно воодушевлённого этой деталью. — Судя по оставленной фотографии жертвы изнасилования, наш убийца продолжает свой путь отмщения, но уже за испорченные жизни других, а не свою.       — Думаешь, ему есть дело до других? Как-то сомнительно, — и снова критикует его предположения Чан. По крайней мере Феликсу кажется, что это именно так. Он остро воспринимает все недовольства Чана, поэтому даже не знает, что ответить. Феликс не думал об этом. Убийцам обычно нет ни до кого дела, кроме себя, но иногда бывают и исключения. Некоторых из них губит доверие и любовь к какому-то человеку. Может, и у убийцы есть некая привязанность ко всем, кто испытывает его горе?       — Думаю, что он так считает, — приходит к этому выводу Феликс, надеясь удовлетворить Чана таким ответом. На удивление у него правда выходит: Чан кивает в знак согласия.       — Убийца импульсивен, но не в те моменты, когда выбирает жертву, — начинает Минхо. Он всю ночь работал над уликами, чтобы приблизиться к точности построения психологического портрета убийцы, но ещё тогда, в квартире жертвы, он быстро понял, что за человек находится под маской. — Он хочет избавиться от таких людей как можно скорее, но причинив им огромную боль, которую чувствовала жертва изнасилования. Убийца давно планировал убить своего насильника, надеясь ощутить душевный покой и почувствовать себя счастливее, но когда он водворил в жизнь свой план, там так и осталось пусто, никакого спокойствия и умиротворения он не достиг. Теперь, пытаясь восполнить эту дыру внутри, он ищет кого-то подобного его первой жертве, то есть таких же насильников, чтобы вновь и вновь испытывать то маленькое мгновение наслаждения, которое он получает в момент пыток. Однако сам убийца, не имеющий критики к своим поступкам, считает, что он герой, что он спасает мир от плохих людей. Возможно, даже уверен, что сам Бог наградил его таким даром. Убийца принимает облик божественной кары и наказывает их в соответствии с тем, что они натворили. Если помимо изнасилования жертва избивала своих детей, тушила о них сигареты, что вероятнее всего совершала вторая жертва, то точно так же она получит от убийцы.       — Убийца их исследует, — заключает его монолог Чан, уже осознавший к чему ведёт профайлер. — Возможно, даже преследует и общается. Значит, у нас точно есть свидетель.       — Бесспорно, — соглашается с ним Минхо, пока Феликс внимает каждому их слову, стараясь ничего не пропустить, но и одновременно крутя в голове мысль о том, что как-то странно они сейчас резко заработали сообща. Всего какое-то мгновение и они оба забыли о детских обидах. — Однажды кто-нибудь припомнит нашего серийника, и, чувствую я, мы сразу поймём, что это он.       Их разговор заканчивается, как только на телефон Минхо приходит сообщение от Сынмина. Минхо читает его, нахмурив брови и пытаясь понять, что от него хочет Сынмин, ведь большая часть сообщений — это упрёки в том, что в департаменте ни одного работника по делу серийника.       — Простите, но, кажется, мне придётся вас покинуть. Муж злится, что я оставил его одного, — смеётся он, получая в ответ замешательство на лице Феликса.       — У тебя есть муж?.. — изумлённо задаёт вопрос Феликс, у которого в голове не складывается, как человек, флиртующий со всеми подряд, может быть замужем, да и при этом за всё время расследования ни разу об этом не упомянуть.       — Он так называет Сынмина, — раздражённым тоном вводит его в курс дела Чан.       — Не забивай голову, я просто шучу, — улыбается ему Минхо, идя к нему, чтобы обнять его на прощание. Он заключает его в крепкие объятия, встречаясь с недовольным взглядом Чана, который старался на него не смотреть, оставляя свою неприязнь при себе.       — Я потом расскажу, что Сынмин обнаружил, — говорит ему напоследок Минхо и убегает из бара.       Минхо меняется в лице, как только выходит на улицу. Ему не очень нравится эта реакция Чана. В последний раз старший детектив смотрел на него так, когда Юхён мило беседовала с ним в холле, а Чан наблюдал у стойки регистрации, будто Минхо строит планы по уничтожению его жизни. Досадно и неприятно ощущать себя чьим-то врагом просто из-за факта своего существования. Но Минхо из тех, кому нет дела до обид, поэтому он из года в год старается смягчить острые углы в их взаимоотношениях, показывая, что не все психологи скрытые манипуляторы, готовящиеся захватить твой разум в рабство. Даже звучит так, будто Чану пять лет.       Минхо откладывает все мысли о Чане на потом. Сейчас он достаёт свой телефон, чтобы набрать номер Джисона, ещё только недавно предлагавшего сходить вместе в бар. Он предупредил друга ночью, что не сможет из-за новой жертвы, но Джисон не прочитал ни одного сообщения. Младший, конечно, любил пропадать с радаров на какое-то время, но обычно всегда предупреждал, в крайнем случае его можно было отследить с помощью приложения, которое они скачали когда-то давно. Сейчас точка Джисона уже больше девяти часов не трогалась с места, где он жил. Друг не мог спать почти до одиннадцати, ведь сообщил поздно вечером, что собирается утром встретиться с Чаном.       — Да где же тебя носит? — нервничает Минхо после очередного гудка, оставленного без ответа.       Беспокойство щебечет в сердце и бьёт тревогу, но Минхо решает, что пока бить в колокола ещё слишком рано, поэтому он наберёт Хана вечером.       Феликс и Чан остаются в баре в ожидании администратора, который должен появиться с минуты на минуту. Феликс щенячьим взглядом посматривает на Чана, который заказал горячий какао. Феликс и вправду выглядит так, будто поджал хвост, потому что провинился. Даже его надутая нижняя губа вызывает чувство жалости.       — Извини, что втянул Минхо в наше расследование, — погрустневшим голосом извиняется Феликс, сразу привлекая внимание Чана.       — Почему ты извиняешься? — Чан действительно не понимает. Он с огромным интересом рассматривает Феликса, будто и сам был большим псом, с любопытством глядящим на незнакомую ему вещь.       — Ты, наверное, давно выстроил комфортный для вас способ работы, а теперь приходится работать вместе из-за меня, — с опущенным на барную стойку взглядом объясняет Феликс. Он уже не чувствует той гордости за себя, когда смог выстоять перед Чаном. Теперь на сердце стало как-то тускло, учитывая, что он пренебрёг чувствами старшего детектива. — Мне стоило подумать о том, что ты не доверяешь Минхо.       Чан улыбается, еле сдерживая своё желание рассмеяться, но Феликс выглядит настолько расстроенным, что ему просто не хочется относиться несерьёзно к его чувствам.       — Ты правда из-за этого так переживаешь? — Чан всё-таки к концу фразы не сдерживается, начиная смеяться. Он изо всех сил старается подавить это, отворачиваясь от Феликса и пряча лицо в ладонях, но у него это ужасно плохо получается, хотя бы учитывая то, что Феликс всё очень даже замечает.       — Эй! — Феликс пытается его отругать за такое отношение к его беспокойству, но и сам не может сдержать улыбки. — Хватит надо мной издеваться! — жалобно нудит Феликс, поборов заразительную смешинку.       — Я не издеваюсь! — выгораживает себя Чан. Он правда пытался не смеяться. Он же не виноват, что Феликс, являющийся копом, надувается, как маленький ребёнок. — Просто я не думал, что ты так расстроишься из-за того, что я якобы на тебя злюсь… — Чан видит, как лицо Феликса только больше омрачилось после его слов, поэтому спешит добавить что-то ободряющее: — Ты не обязан потакать моим капризам. Если тебе нравится Минхо, то я потерплю его немного.       — Спасибо, — Феликс от слов Чана расцветает подобно подсолнуху в яркий солнечный день. Ему нравится, что хоть Чан его и критикует постоянно, и местами обманывает, и иногда упрашивает его делать что-то, чего Феликс просит не делать… Всё же, несмотря на весь этот список сплошного беспредела, Чан заботится о состоянии Феликса. Они и вправду становятся настоящими напарниками. — И ты не собираешься сказать, что мне надо научиться видеть, когда человек лжёт? — с осторожностью интересуется Феликс, надеясь, что не будит этим вопросом спящий вулкан, но всё же поинтересоваться он должен, ведь это была та причина, по которой он решил, что Чан не в духе. Конечно, когда работаешь с ненавистным тебе человеком, будет в любом случае неприятно, но Феликс не может не переживать за дорогих ему людей.       — А должен? — как ни в чём не бывало произносит Чан, делая глоток какао и не смотря на Феликса. Да, он прекрасно знает, что заработал в глазах Феликса звание зануды, но не хочет этого признавать вслух. Пусть это смотивирует Феликса учиться большему. — Ты, конечно, ещё плох в допросах, — он не удерживается от замечания, чем вызывает у Феликса то самое выражения лица «Кто бы сомневался, что всё будет так просто», — но это приходит с опытом, а пока у тебя есть я, — с серьёзным лицом он заканчивает свой монолог, смотря в свой стаканчик, в котором осталась ещё половина напитка. Какао в очередной раз помогает ему слегка успокоиться после кошмаров. Феликсу ни к чему знать, когда человек врёт, потому что тогда Чан не сможет скрыть своё состояние и то, что он постоянно думает о мотивах Юхён, и эти мысли с каждым днём всё больше загоняют его в угол. Тёмный, сырой и холодный подвальный угол.       — И всё же мне никогда не понять тебя, — как-то грустно улыбается Феликс, ловя на себе удивлённый взгляд Чана. Феликс не знает, почему у него это вырвалось. Он не должен был произносить это вслух, но произнёс. Атмосфера странно располагала к откровенным разговорам. — Так почему тебе так не нравится Минхо? — Феликс выдыхает, когда Чан после его вопроса строит гримасу отвращения. По крайней мере он не будет думать об изначальных словах Феликса.       — Просто он потрепал мне нервы, когда только пришёл в департамент. Слишком много плохого о нём помню. По сей день живот скручивает, как только его вижу, — Чан пытается вспомнить и другие причины, но сейчас, когда он перебирает их в своей голове, звучат они по-детски глупо, поэтому такого краткого ответа будет достаточно. Иногда люди просто тебя бесят, а причин на то много не надо.       — Мне кажется, ты слишком сильно цепляешься за прошлое. Минхо, судя по всему, тоже натерпелся от тебя, но уже забыл, а ты всё злишься, — Феликс произносит горькую правду, даже не задумываясь о том, что переходит какую-то грань.       Чана, правда, это не смущает. Он задумывается над его словами, находя слишком много ситуаций, где принципы удерживали его на одном месте. Он на самом деле слишком часто не может отпустить что-то, во что свято верит. Не самое лучшее качество, если ты отказываешься принимать объективную реальность.       — Может, ты прав. Я подумаю над тем, чтобы быть помягче к Минхо.       Феликс сейчас упадёт со стула, не иначе. Он что, только что убедил упёртого старшего детектива поменять своё мнение? Феликс не верит, это точно какой-то обман. Мысль эту он не успевает развить, потому что взгляд цепляется за яркую синюю макушку, идущую по улице за окном бара. «Чертовски плохое совпадение», — думает Феликс.       — Нам пора сваливать, там Чонин, — оповещает его Феликс, собирающийся вставать, но тут же останавливается, когда не замечает на лице Чана ни одного дрогнувшего мускула. Тот был полностью спокоен, будто и не услышал Феликса вовсе.       — Шустрый ты, уже успел с Чонином познакомиться?       — Да, ночью он был на обнаружении тела… — Феликс настороженно опускается обратно на своё место, и Чан усмехается, замечая его волнение.       — Всё хорошо, Феликс. Чонин должен мне за один случай, так что он не будет меня сдавать.       — Ты думаешь, что какое-то дурацкое обещание остановит его перед сенсацией? — Феликс искренне не понимает, что происходит и откуда в Чане столько доверия к журналисту. Может, парень и является племянником близкого Чану человека, но это же не даёт абсолютно никаких гарантий, особенно когда дело доходит до фанатиков эксклюзивных новостей.       — Феликс, расслабься. Если бы я не знал, что Чонину можно доверять, то одного его имени было бы достаточно, чтобы я умчал отсюда как можно дальше. Но как видишь, я даже не взволнован. Чонин и я очень близки, он не захочет разрушать со мной дружбу. Она ему слишком полезна. Так что просто доверься мне.       Чан в очередной раз просит о доверии, а на Феликса это влияет слишком сильно. Он всё ещё переживает, но уже меньше. По крайней мере, с места он не двигается, ожидая своей участи.       Чан разворачивается в сторону выхода, откуда уже виднеется Ян Чонин. На лице старшего детектива ползёт счастливая улыбка, словно сейчас ему вручат именинный торт.       — Боже… — первое, что произносит Чонин, чуть ли не умирая прямо на том самом месте. Он стоит от Чана в метре, врастая буквально в пол. Его чёрные конверсы очаровательно дополняют образ студента, и Феликс так и видит, как он, подобно Флэшу, удирает от Чана через минуту. Просто то, как журналист вжался пальцами в ремешок сумки, говорит само за себя. — Чего это ты по барам шляешься? — с отвращением в словах задаёт вопрос Чонин, а затем переводит взгляд на Феликса, который тут же ему улыбается и приветственно машет.       — Так ты приветствуешь своего самого любимого друга на свете? — Чан обидчиво надувает губы, и Феликс всё больше думает о том, а не сбежать ли ему самому? События всё больше напоминают какой-то анекдот.       — Я ведь тебя помню… — прищуривается Чонин, смотря на Феликса и пропуская нытьё Чана мимо ушей.       Феликса загоняют в тупик в очередной раз: как это Чонин его помнит? Он ведь не посмотрел в его сторону тогда.       — Я видел тебя ночью. Ты ведь новый детектив? Феликс, да? — Чонин кажется уже дружелюбнее, чем минутой ранее. Он выглядит более оживлённым и радостным, задавая вопросы Феликсу.       — Да, рад наконец-то познакомиться лично, — Феликс просто протягивает ему руку, принимая всю эту ситуацию. Теперь журналист, от которого у всего департамента проблемы, познакомился со своей новой жертвой.       — Чонин, почему бы тебе не обнять своего старика? Мы так давно не виделись, — Чан не сдаётся, всеми силами привлекает к себе внимание Чонина, раскрывая руки для объятий. Но сколько бы Чан ни старался, Чонин от него воротит нос.       — Размечтался. Я тебя ещё годик бы не видел. Вечно мешаешь мне работать, — отворачивает от него взгляд в сторону Чонин. Чана это не расстраивает, он всё равно добивается своего, когда встаёт с места и зажимает Чонина в крепких объятиях. Тот этому совершенно не рад, и всё же терпит, не отталкивая Чана, даже обнимая его слегка в ответ.       Феликс хихикает. Он и не ожидал, что Чан может проявлять к кому-то столько нежных чувств. В какой-то степени он даже завидует Чонину.       — Блять, ну вот почему ты не сидишь дома и не пьёшь свой сраный какао там?! — ругается Чонин, после всё же отгораживая Чана от себя, толкая его в грудь. Феликс понимает, что они и вправду близки, раз Чонин так легко угадал, какой напиток заказал Чан. — Я ведь правда испугался! Подумал, что призрака увидел! — продолжает отчитывать его Чонин, точно имея какую-то власть над ним. Он с недовольством садится на место Чана, пока тот занимает соседнее. Феликс этого не замечает, но пока он сидит рядом с Чонином, его рассматривают под микроскопом. Чонин очень заинтересован в личности новенького детектива. — Ты должен сидеть дома и пить таблетки. Чего ты не как все нормальные люди, которые проживают своё горе дома, а не идут убиваться на работе? Или ты здесь, потому что забыл принимать таблетки?       — Ты явно переоцениваешь людей… И, эй! Я тебе что, человек с острым психозом?       — Ты конченный, вот ты кто.       — Ты ж мелкий засранец…       — Но ты всё равно меня любишь.       — Как тебя не любить, ты ведь такой милашка, а ещё и племянник Хёджин.       — Как ты можешь допускать его до работы? — вновь делая вид, что Чана не существует, обращается Чонин к Феликсу. — Если бы не наше тупое обещание, я бы тут же сдал его Хёджин.       Феликс на слова Чонина улыбается, опускаясь головой чуть ниже, чтобы посмотреть на реакцию Чана. Старший детектив корчил рожи, передразнивая занудство Чонина.       — Потому что я, как и ты, попался в сети манипулятора.       — Неправда, ты сам принял такое решение, я просто предложил… — Чан переглядывается с ним, тоже улыбаясь в конце фразы, отводя смущённый взгляд ко дну стаканчика, который уже был пуст. Феликс зачарованно на него смотрит, будто телепатически посылая ему саркастическую фразу «Ты говори, говори, я слушаю, как сказочно ты мне заливаешь».       — Он «просто» никогда не предлагает, — Чонин смеряет Чана взглядом полным осуждения, припоминая все те разы, когда оставался без какой-либо сенсации, как и сейчас, из-за мастерства Чана в манипуляторских приёмчиках. У Чана каким-то магическим образом всегда получается не дать ни одной живой душе мешать ему работать.       — И никогда не договаривает всей правды, — отчаянно вздыхает Феликс, почувствовав глубокое родство с Чонином, разделяющим его проблемы.       — Подумаешь, иногда не договариваю, вам же лучше, чтобы я расследовал убийства, — Чан не отрицает, он на самом деле прекрасно понимает, насколько иногда кажется окружающим наглым и упёртым, а ещё якобы оставляет их без выбора. Это помогает ему добиваться целей, так что пока никто от этого всерьёз не пострадал, он не собирается прекращать свои злодеяния. — Слушай, Чонин, ты ведь всё собираешь информацию для статьи, раз пришёл сюда, — Чан тонко подводит к началу серьёзного разговора. В ту же секунду мрачное облако будто возникает над их головами.       — Тебе-то что? Резко заделался фанатом моего творчества?       — Просто хочу узнать, что ты нарыл, — на самом деле Чан и вправду жадный до статей Чонина. Любит он племянника Хёджин слишком сильно. Даже и собственного ребёнка не надо иметь, когда есть Чонин, которого можно нахваливать и баловать, но в какие-то моменты учить жизни, как это любит Чан.       — Я тебе не скажу, ты и так знаешь больше положенного и не должен участвовать в расследовании, — с гордостью смотрит на него Чонин, решая, что в этот раз он не отдаст Чану ничего. Он не его информатор.       — Чан, он же журналист, — врывается в их перепалку Феликс, вставая на сторону Чонина. Феликс уверен, что знать больше Чана пока может только сам убийца. — Узнаешь, когда выйдет статья. Чего ты его достаёшь?       — Съел? — Чонин показывает язык, получая наигранную обиду Чана в ответ.       — Вы разбили мне сердце, — он изображает расстроенную гримасу, сжимая рубашку в области сердца.       Феликс видит скривлённую улыбку Чана и вспоминает маску, найденную криминалистами. Она иногда всплывала в памяти Феликса сегодняшним утром, но он так и не пришёл к хотя бы какой-то теории о том, почему в этот раз маска поменяла своё обличие.       — Парни, — перед ними появляется Стив, и все трое обращают взгляд на него. — Администратор только что звонил, сказал, что не сможет сюда приехать сегодня до вечера, да и говорит, что помочь вам ничем не сможет: он в тот день был так занят в кабинете, что практически ни разу не был в зале, в окружении клиентов.       — Что ж, спасибо, Стив, — говорит ему Чан, после чего Стив удаляется слегка нахмуренным. Бармена, кажется, слегка смутило, что компания резко заменила одного участника. — У нас есть ещё какие-то планы на бары и клубы, Феликс?       — Инспектор Мун поехала узнавать насчёт второй жертвы, так что нет. Если ты только не захочешь усомниться в её работе и проверить самостоятельно.       — Инспектор вполне справится с допросом сама, так что давай-ка я отвезу тебя куда-нибудь, где до департамента можно дойти пешком.       Они оба встают со своих местах, обрадованные тем, что ожидание в тухлом месте наконец-то закончилось.       — Феликс, ты посиди пока в машине, мне надо с Чонином кое о чём поговорить, — Чан достаёт из кармана штанов ключи и кидает их Феликсу, который тут же ловко их подхватывает.       — Я надеюсь, ты не хочешь снова скрыть от меня часть расследования? — пытается удостовериться Феликс, хотя сразу понимает, что вопрос бессмысленный. Навряд ли Чан таким поделится.       — Феликс, я не скрою от тебя даже самой малейшей детали по делу. Мне нужно задействовать твой мозг по-максимуму, — обещает ему Чан, и Феликс, одаривая его подозревающим взглядом, всё-таки уходит. — Ты можешь посмотреть переводы на карту Юхён? А ещё лучше, если в целом посмотришь, какую деятельность она в последнее время вела.       — Снова собираешься вести своё собственное расследование, никому не сказав? — Чонин соглашается не сразу, однако прекрасно знает, что не откажет. Его взгляд в тот же момент становится поникшим: он помнит, как добра к нему была Юхён, а теперь ему приходится помогать Чану удостовериться, что она была злодейкой.       — Ну, это неправда хотя бы потому, что об этом знаешь ты, — Чан увиливает от ответственности, к которой его пытается привлечь Чонин. Безусловно всё это опасная игра, но Чану не до этого, когда на кону стоит возможность узнать правду.       — Не понимаю, зачем ты лезешь в это дело? Она пыталась тебя убить, а Хёджин ей не дала этого сделать. Всё, конец сказки.       — Бред собачий. Ладно, может, в этом плане действительно всё на поверхности, но не верю я, что всё так просто, — Чан давно смирился с той мыслью, что любимая женщина, которую он годами обожествлял, никогда его не любила. Это было больно осознавать, это являлось ему в кошмарах и преследовало в мыслях, но он просто живёт дальше, не зацикливаясь на этом, не теряя доверия к людям. Просто ему не верилось, что история на этом закончена, и нет, дело было не в том, что он не мог поверить в эту историю, дело было в том, что чувство незавершённости не давало спать ему по ночам.       Чонин хочет отгородить Чана от этого ужаса, в котором детектив живёт каждый день, но лучше дать ему работать над этим и делать вид, будто что-то о ней ищешь, чем стараться его отговорить.       — Ты слишком злоупотребляешь моими навыками хакера.       — Удивительно, что ты сам ими не пользуешься.       — Я обещал Хёджин делать всё без читерства. Ты ведь знаешь её, она меня по судам затаскает, если узнает.       — Она ведь твоя единственная поддержка, лучше прими то, что она старается создать тебе лучшие условия для существования.       Чонин теребит край своей сумки: в отличие от Чана, он вовсе не воспринимал весь этот контроль как лучшее для него. Он хотел просто вздохнуть без лишнего надзора.       — Иногда я хочу, чтобы ты тоже принимал решения в таких вопросах о воспитании, — Чонин погружается в состояние полного разочарования жизнью и её несправедливостью. Он любил Хёджин сильнее всех, но ему не нравился тот контроль, который прилагался к её заботе.       — Скоро сможешь принимать свои собственные решения и ни от кого не зависеть, — подбадривает его Чан, похлопывая по спине. Он правда хотел помочь Чонину и смягчить строгость Хёджин, но он понимал, что не имеет права голоса в такой ситуации. Чонина растила Хёджин ещё с десятилетнего возраста, а Чан… Он был лишь добрым старшим, приносящим немного баловства в жизнь Чонина. Чан ему не родитель.       — Я гляну, что можно откопать по поводу Юхён.       — Спасибочки, Чонин, ты чудо, — Чан тянется поцеловать Чонина в щёку, но тот, конечно же, его тут же отталкивает.       Чан смеётся, напоследок щекоча Чонина по бокам.       — И, Чонин, — уже более спокойным тоном говорит Чан, пока Чонин приходит в себя от атаки. — Не доставай Феликса, ладно? Я узнаю, так что даже не пытайся раскапывать его грязное бельё.       — Ты угрожаешь мне, что ли? — с прищуром смотрит на него Чонин, удивляясь такому поведению всегда плюшевого для него Чана.       — Что ты! — оскорблённо восклицает Чан, даже не думающий о таком ужасном грехе — обидеть Чонина. — Тебе — никогда! Я же тебя люблю. Но я буду очень зол, если ты насолишь Феликсу, — Чан заявляет это со всей серьёзностью в голосе. Феликс сейчас нужен ему полным сил и рвения работать, а если Чонин его огорчит, то есть вероятность, что Чану придётся общаться с вечно грустным любителем комфорта и тепла. «Даже в голове не укладывается, что он может быть детективом», — думает Чан, вспоминая надутого от грусти Феликса.       — Да понял я, проваливай уже! — раздражённо шипит Чонин, которому надоели все эти разговоры.       — Эй, Стив! — Чан зовёт бармена, и тот тут же разворачивается к нему лицом. — Этому парню на вопросы не отвечай. И помни, что я храню твой секрет! — кричит Чан, тут же удаляясь, довольный своей выходкой.       — Вот же старый хмырь, — падает головой на стол Чонин, в очередной раз побеждённый Бан Чаном.       Чан присоединяется к Феликсу, уже сидящему на переднем пассажирском сиденье машины. Младший даже не поднимает на него головы, рассматривая что-то в своём телефоне.       — Что-то случилось? — обеспокоенно интересуется Чан, замечая переменившееся настроение Феликса.       — Нет, просто… Та девушка с фотографии согласилась поговорить завтра, — Феликс не особо настроен делиться своими переживаниями, но при Чане он почему-то каждый раз сдаётся. Он пристёгивает ремень, когда машина наконец-то отъезжает от парковки и хочет продолжить свой диалог, но внезапно, даже для него самого, у него начинает бурчать живот с такой громкостью, что весь настрой на душещипательные истории тут же исчезает. — Извини, я просто не завтракал и выпил кофе на пустой желудок, — объясняет Феликс, когда замечает немой вопрос на лице Чана.       — Феликс, ты упускаешь самый прекрасный приём пищи. Почему ты о себе не заботишься?       — Не верю, что это говоришь мне ты. Когда в последний раз ты нормально спал? А ещё я видел кучу батончиков в твоём бардачке. Ты питаешься сплошным сахаром.       — Воу! Мама, притормози, это что за осуждение моих вкусовых предпочтений? И ты что, копался в моём бардачке?       Феликс вздыхает, падая головой на сиденье. Конечно, он хотел нормально спать и не пропускать завтрак, выпивая вместо него кофе, но он так заработался, что уже забывает обо всём на свете. Больше всего ему сейчас хотелось сходить в душ и завалиться на диван, проспав не меньше двенадцати часов.       — Прости, прости, я просто вымотался… Хотел найти какую-нибудь салфетку и не подумал, что там могут быть личные вещи.       — Я шучу, Ликс, не забивай голову, — он смягчает свой тон, посматривая на обессиленного Феликса, на которого слишком внезапно свалили тяжёлые обязанности. — Не могу смотреть, как ты мучаешься, поэтому мы едем завтракать.       — Что? Куда? — Феликсу слова Чана добавляют капельку бодрости. Ощущение, будто его везут в Диснейленд.       — В одну забегаловку неподалёку. Там подают самые лучшие завтраки, я тебе обещаю.       — Верю, но…       — Без «но», Феликс, никто не поругает тебя за то, что ты заехал на перерыв позавтракать. Забудь про работу ненадолго.       — Опять же удивительно, что это говоришь ты.       — Я привык жить в таком темпе. Тебе не стоит взваливать на себя всё так быстро.       Феликс кивает, ничего не отвечая. Он смотрит на дорогу впереди, стараясь слишком ярко не улыбаться. Было приятно получать такую заботу от человека, который является твоим примером для подражания в работе. Великий детектив Сиднея беспокоится о его самочувствии, отказываясь от любимой работы ненадолго. Феликсу такое даже не снилось, а теперь это его реальность.       — Пока мы не доехали до места, где забудем о работе, хочу сразу сказать: я уверен в том, что допрашивать жертв изнасилования нет смысла. Убийца слишком осторожен, он не стал бы оставлять для полиции такую очевидную зацепку. Скорее всего он даже рассчитывает на то, что вас это отвлечёт, и вы не заметите куда более важные детали.       — Может, ты и прав, но нам стоит это проверить. Хоть к чему-то это нас приведёт, других зацепок просто нет.       — Знаю. Просто хочу, чтобы ты понимал, насколько этот случай будет выматывать тебя. Я надеюсь, что у нас будет шанс не потерять его из виду и расправиться как можно скорее, но если серийник и вправду коп, то шансы у нас маловаты. Не удивлюсь, если мы будем искать его больше года.       — Знаешь, хоть она с огромной вероятностью и не видела убийцу, я уверен, что она знала тех, кто нас к нему приведёт. Сам подумай. Ни одно заявление из этих женщин не было рассмотрено полицией или вовсе не было написано. Если убийца всё-таки коп, то он не мог бегать из одного полицейского участка в другой и брать показания. Значит, каждый из тех, кто вёл все эти дела, точно были связаны с убийцей.       — Либо это уборщик, — шутит Чан, мелькнув взглядом по Феликсу, но тот его шутку совсем не оценил, одаривая его презирающим выражением лица. — Кхм, извини, шутка из раздела Агаты Кристи. Но, с другой стороны, я правда не уверен в профессии этого парня. Если он просто связан с полицией, то это может быть кто угодно, даже уборщик. И всё же я считаю, что вы только теряете время. Все департаменты так или иначе пересекаются. Все друг друга знают, все общаются. Таких подозреваемых может быть сотня, — Чан не унимается. В последнее время он много думал о том, кем может быть убийца, если он так умён в заметании следов, но сразу определять его как полицейского было бы слишком опрометчиво. Юристы могут быть в таком хороши. Уборщик, целыми днями подслушивающий разговоры в различных департаментах, тоже может многое знать и запомнить, если захочет. Рано ещё судить о том, кем может работать убийца, но они точно знают, что это как-то связано с полицейской или судебной деятельностью.       — Сотня — не тысяча, это уже что-то.       — Попробуй получи у Хёджин одобрение на подозрение копов в этом деле, она тебе голову откусит, — Чан на самом деле вовсе не против затеи Феликса, но в этом будет слишком много трудностей, начиная хотя бы с того, что даже сами полицейские не дадут разрешения на подозрение их в чём-то. Тут придётся действовать максимально тонко, чтобы никто точно не понял в чём подвох, иначе дело передадут кому-нибудь повыше.       — Ненавижу всю эту полицейскую общину, в которой обязательно нужно сохранять вид, что мы здесь все идеальные, и преступников среди нас нет, — Феликс тут же взрывается из-за слов Чана. Его до чёртиков раздражала вся эта тема, словно полицейские — сборище обидчивых инквизиторов, которым хоть слово скажи, тебя тут же казнят как ведьму. Это преследовало его ещё на прошлой работе, теперь преследует и сейчас, когда на кону стоят жизни людей. Да, отвратительных людей, которые и вправду должны были понести наказание за свои деяния, но точно не таким способом. И не от рук обычного человека, способного всегда свернуть не туда, затрагивая даже невиновных. А такое происходит всегда.       — Это то, чего от нас ожидает общество. Покажи им, что среди полицейских серийный убийца, и мы ещё долго будем отмываться от этого дерьма.       — Если это действительно так, то казалось бы, зачем оттягивать неизбежное?       — Люди всегда так поступают, тут уж мы можем только смириться.       — Хотел бы я, чтобы система людских ожиданий однажды начала соответствовать реальности.       Чан делает глубокий вдох. Он понимает злость Феликса, потому что и сам годами спорил с Хёджин за поломку множества барьеров, но в итоге просто стал действовать, никого не посвящая в свои планы. Феликс тоже скоро это поймёт, поэтому Чан так стремится стать для Феликса наставником: у младшего детектива много умных мыслей в голове, которые ещё предстоит претворить в жизнь.

***

      Запах кофе разносится по всей закусочной вместе со звуками скворчащего масла и смешков небольшого количества людей. Чан и Феликс садятся за уютный столик с удобными диванами, обтянутыми кожей бордового цвета. Чан заказывает венские вафли с нутеллой, и, кажется, это не в первый раз, потому что он даже не смотрит в меню, когда делает заказ. Он уговаривает Феликса попробовать тоже, но Ли отказывается от сладкого инфаркта, выбирая омлет с овощами и стакан молочного коктейля.       Феликс закидывает в рот первый кусочек ароматно пахнущего сочетания омлета с овощами и сам не замечает, как мычит от удовольствия. Вкус слегка сливочный, текстура — воздушная и сочная, пропитанная соком томатов. Возможно, еда казалась ему такой вкусной, потому что он давно ничего не ел, а может, у Чана какой-то дар находить всё самое лучшее. Или это у Феликса такой дар, раз он сидит и ест лучший в мире омлет с человеком, с которым когда-то больше всего в жизни хотел пообщаться. Чан наблюдает за ним, получая даже большее удовольствие от его наслаждения едой, чем от собственной трапезы. Он накалывает на вилку кусочек вафли вместе с нутеллой и частью свежей клубник, которая шла в качестве украшения, но при этом идеально дополняла вкус приторной сладости.       — Попробуй, — предлагает Феликсу Чан, протягивая сладость на вилке.       Феликс в изумлении на него смотрит, не до конца понимая, что его действительно пытаются накормить. Чан угощает его с той же вилки, с которой ел и сам. Они что, переходят на какой-то новый уровень близости? Если нет, то почему Феликс так сильно сейчас забеспокоился?       — Если ты, конечно, не из брезгливых, — добавляет Чан, всё ещё терпеливо держа перед лицом Феликса вилку.       Феликс не из таких и почему-то сейчас особенно. Он тут же тянется вперёд, стараясь захватить кусочек лишь зубами, не касаясь вилки, чтобы совсем уж не ощущать себя неловко, но всё же нижняя губа слегка касается металла. Феликс забирает предложенное ему лакомство, делая вид, что в этом не было ничего такого. Однако в душе он чуть ли не сгорает от ускоренного сердцебиения. Он не хочет придавать этой ситуации особого значения, но всё же почему-то реагирует слишком остро, не в силах дать объяснение своей реакции самому себе же. Наверное, ему просто непривычно находиться с Чаном в близких дружеских отношениях, ведь представлял всегда это иначе. В фантазиях Феликса Чан постоянно за работой и никогда не может найти время поговорить с новичком. В этих мыслях старший детектив иногда даёт наставления, но в основном не замечает Феликса и даже не запоминает его имя, а потом Феликс добивается высот, и они с Чаном наконец-то на равных работают в одной команде. Но настоящий Чан оказался ужасной прилипалой, который периодически его раздражает своей заносчивой натурой. Просто Феликс ожидал увидеть кумира, от которого ноги подкашиваться будут, но увидел человека, с которым он чувствует какое-то родство. Чан настоящий хоть и разрушил все его фанатские ожидания, был куда лучше той версии в голове. И, может, Феликс всё ещё чувствует себя слегка фанатом. Чану только об этом знать ни в коем случае нельзя.       — Как тебе?       — Лучшие вафли на свете, — с набитым ртом бубнит Феликс, вызывая у Чана смешок.       — А я говорил, — гордясь своим выбором, смущённо отворачивается к окну Чан. Он задумывался сегодня о многом, но сейчас чувствовал спокойствие, просто наблюдая за чайками через окно закусочной, и думал только о том, как красива природа Австралии.       Феликс не хотел рушить его спокойствие, продолжая наслаждаться своим завтраком. Он и сам сейчас чувствовал то самое мгновение, когда ты понимаешь, что у тебя выходной. Настоящий выходной, когда ты можешь ничего не делать и при этом не испытывать никакого угрызения совести. Правда из-за воцарившей между ними тишины он невольно начал думать о словах Минхо, о том, что он мог бы заменить плохие воспоминания Чана хорошими. Феликс знает одно место, где это можно провернуть, но не знает, как лучше подступиться к Чану: сказать напрямую или замаскировать это под что-то иное. И тот, и тот вариант кажутся Феликсу провальными, поэтому остаётся только попробовать хоть что-то.       — М, Чан… — зовёт его Феликс, и Чан медленно поворачивается к нему, будто ещё не до конца возвращаясь в реальность. — Я хотел поговорить о твоей дрожи в руках, если ты не против.       Чан меняется во взгляде, но для Фелика его эмоции нечитаемы. Старший детектив выглядит спокойным, и всё же Феликс понимает, что это скорее всего не так.       — Зачем нам о ней говорить? — Чан опускает голову, смотря теперь на свою тарелку. В разговорах на эту тему и вправду не было смысла. Чан справится с этим. Он ещё не знает как, но придумает. Это просто побочки его чувства вины после трагедии.       — Я хочу тебе помочь.       — Ты что, психологом резко стал? — усмехается Чан, звуча скорее нервно. Он боится, но признаться в этом не может. Чтобы перестать дрожать, надо принять тот факт, что он не виноват, а если он это примет, то может сойти с дорожки, по которой сейчас движется, и отпустить своё личное расследование. Нет, сейчас нельзя, он обязан дойти до конца, должен докопаться до правды.       — Нет, но я знаю пару приёмчиков, которые тебе помогут. Навряд ли я смогу избавить тебя от тех ужасных эмоций, которые ты испытываешь, но я хотя бы могу попробовать избавить тебя от связи их с оружием.       Чан поражён. Феликс так сильно старается помочь ему, что это трогает Чана до глубины души. Он ведь сказал Феликсу о доверии друг к другу, теперь он не может отказаться, поэтому даёт согласие, что бы там Феликс ни затеял.

***

      Феликс приезжает в департамент, наконец-то почувствовав какую-то лёгкость. Пусть он и переживает до сих пор бессонную ночь, которая всё ещё даёт о себе знать, но ему уже не так плохо как этим утром. Чан перед уходом сказал Феликсу поспать, и младший детектив пообещал постараться, как только разберётся с делами. Конечно, Феликс знал, что не вылезет из работы ещё ближайшие часов девять. Поспит ночью, нет смысла ложиться спать в ближайшее время.       — Феликс? Ты почему здесь? — слышится голос Чанбина за его спиной.       Феликс оборачивается, явно не ожидая вновь столкнуться с Чанбином. Как-то необычно даже, что он здесь. И тут Феликс замечает то, каким настороженным и нервным выглядит лицо Со.       — Закончил работу в Сарри-Хиллз и собираюсь дальше продолжать здесь… Слышал, первичный отчёт Сынмина готов. А почему ты такой нервный? Что-то происходит? — Феликс оглядывается по сторонам, но в отличие от Чанбина, всё было по-прежнему. Люди работали за своими столами, занимаясь возложенной на них работой. Ничего нового.       — Просто проблемы с информатором, не забивай голову, — поникше говорит ему Чанбин, хватая свою кожанку со стула напротив стола Феликса, чтобы надеть её. — Я сказал твоей команде, что ты поедешь высыпаться домой, и они согласились.       Феликс не понимает. У него глаза раскрываются так широко, что сейчас, кажется, выкатятся из глазниц и заживут своей жизнью. Чего все так стремятся о нём позаботиться?       — Ты пытаешься от меня избавиться или что?       — Нет, я вижу, что ты не спишь, хотя дело стоит на мёртвой точке. Минхо сказал, что экспертиза ничего интересного не выявила, всё уже и так обговорилось на обнаружении тела, а с девушкой вы поговорите только завтра. Так что иди-ка ты домой.       — Нет, я же… — Феликс даже не знает толком чем ему возразить, потому что аргументов особых и нет, он и вправду не отказался бы ото сна, но и работу сейчас бросить почему-то не решается.       — Эй, Феликс, если ты не будешь хорошо спать и есть, в твой мозг не будет поступать достаточное количество кислорода, что явно плохо отразится на нашей работе, а нам нужен твой мозг, понимаешь? Так что иди домой, отоспись, а завтра продолжай своё расследование дальше. Всё равно вы сейчас в тупике полнейшем, — Чанбин хмурится, хватая со своего стола пачку сигарет, и тут же убегает, переставая слушать Феликса. Ему на самом деле глубоко плевать отдохнёт младший детектив или нет, но лучше бы ему не превращаться в ещё одного Чана с вечным недосыпом. И Феликс слушается. По крайней мере, пока он будет спать, кое-кто по имени Бан Чан будет целый день проводить мозговой штурм.

***

      Мелодия звонка на его телефоне трещит некоторое время, пока он спит. Она сейчас кажется ему настолько мерзкой, что даже открывать глаза и поднимать трубку не хочется, но он находит в себе силы, засовывая руку под подушку и доставая оттуда смартфон, а-то вдруг в департамент вызывают.       — Да? — сонным и дьявольски низким голосом отвечает на звонок Феликс, даже не разглядев из-за заспанного взгляда, кто является его собеседником.       — Гуд монинг, саншайн! — бодро лепечет ему в трубку Чан, и Феликс просто обратно падает на подушку. Чан желает ему доброго утра по телефону, дожили… — Выспался?       — Какого чёрта, Чан? Желаешь мне доброго утра? Серьёзно? Я вешаю трубку, — недовольно ругается Феликс, но на самом деле лишь вредничает, потому что вешать трубку не собирается. Звонить ему по утрам та ещё ошибка… И тут до него доходит, что спать-то он ложился тоже в начале дня. Он смотрит на телефон, откуда приглушённо раздаётся голос Чана, и видит семь утра. Мысленно он проклинал вчерашний день, вспоминая все матерные слова и надеясь, что на работе его не искали.       — Смотрю, раз ты так активно язвишь, то точно выспался, — смеётся Чан, которого очень забавит сонный Феликс.       — Нет, это значит, что ты раздражаешь, — Феликс хнычет, загребая мягкую подушку под себя. Он мог спать ещё блаженных сорок минут до будильника и спокойно собраться на работу, теперь он уверен, что перед работой ему придётся приехать на ещё одну (тайную) работу.       — Как приятно, Феликс. Раз уж ты всё равно теперь не хочешь спать…       — Я такого не говорил, — обрывает его Феликс. Конечно, спать он уже точно не будет, потому что и так проспал почти сутки, но Чан многовато о себе возомнил.       — Ну, да… Неважно, потому что тебе надо ко мне приехать и обсудить кое-какие детали.       — Чан, ты… — Феликс вздыхает, устало потирая лицо свободной ладонью. В целом ему нравилось проводить время с Чаном и чему-то у него учиться. Ему понравился вчерашний день, когда они мило разговаривали за завтраком и сближались, делясь своими мыслями, но эта любовь детектива находиться рядом при каждой мелочной зацепке… Феликсу можно жаловаться, ему за это время работы не платят. — При всём моём уважении к твоему профессионализму, я не могу понять, что тебе от меня нужно, — Феликс бурчит, словно всё это — сплошное наказание, и он настраивает себя на мысли, что вообще-то не должен бежать сломя голову к Чану, пусть тот сам делает всё, чтобы Феликс с ним поработал. Но сколько бы Феликс так ни думал, сейчас он надевает тапки и шаркает по паркету своей квартиры в поисках чистых вещей. Он ноет и всё же сам позволяет Чану им помыкать. — Мы можем просто поговорить по телефону, или, не знаю… Ты наконец-то вспомнишь пароль от почты и вышлешь мне всё, что нарыл?       — Перестань, Феликс, — голос Чана уже не такой игривый, он становится строже. «Наверняка его лицо всё напряглось, и он похож на тот злобный красный смайлик», — думает Феликс и даже улыбается, несмотря на то, что Чан собирается его отчитать за лишнюю язвительность. — Мне нужна живая беседа с тобой и совместный мозговой штурм… Это помогает мне работать. Давай, переставай ныть и начинай помогать.       — Ладно, — усмехается Феликс, наконец-то находя в шкафу нужную белую рубашку. Чан ведёт себя, конечно, раздражающе, но Феликсу нравится мысль, что Чан теперь без него не может работать. — Я заскочу к тебе минут через тридцать, но ненадолго, у меня всё-таки есть настоящая работа, на которую мне тоже нужно явиться.       — Не буду долго тебя задерживать и подвезу потом. До встречи.       Раздаются короткие гудки.       — До встречи… — уже в пустоту говорит Феликс, кидая телефон куда-то на кровать и продолжая собираться.       В последнее время ему всё больше начинает казаться, что он слишком уж стал и сам зависим от Чана.

***

      Феликса встречает радостный Фостер, который, как и в первую встречу, смирно сидит по приказу хозяина, но в этот раз Феликс решает повредничать и вместо ответного приветствия Чану зовёт Фостера к нему подойти. Чан смиренно проглатывает тот факт, что с ним не поздоровались, закрывая за Феликсом дверь. Феликс играется с собакой, радостно почёсывая его во всевозможных местах. В прошлый раз он, может, и удержался от сближения с Чаном, но теперь границы между ними рухнули, и Феликсу незачем строить из себя холодного парня.       — Вы очень очаровательны, конечно, но у нас мало времени, — напоминает ему Чан, назойливой мухой звуча где-то над головой Феликса.       — Да, да, рассказывай, — Феликс и вправду увлекается ребячеством с Фостером, совсем не обращая внимания на серьёзный тон старшего детектива.       — Хотя бы не стой в коридоре. Там есть гостинная с диваном, можешь располагаться, — указывает он в сторону своей гостевой комнаты наконец-то обратившему на него внимание Феликсу.       Он даёт ему разобраться самостоятельно, а сам уходит на кухню. Феликс не интересуется зачем Чан ушёл, он просто идёт в указанном направлении и приглашает пса прыгнуть на диван рядом с ним. Он его рассматривает, беря морду в руки и ощущая не меньшее счастье, чем сама собака. Он мечтал замучить любовью это создание ещё с первой встречи, так что наслаждается сейчас такой возможностью.       Чан появляется неожиданно. Феликс так отвлёкся, что не слышал его шагов. Старший детектив ставит кружку ароматного кофе на стол перед Феликсом, а сам падает с ноутбуком в руках рядом с младшим. Из-за собаки они соприкасаются телами, сдавленные теснотой. Феликс почти не дышит, слушая, как сильно ускорилось сердцебиение. Он пытается отвлечься на собаку, но всё равно нервничает. Да что с ним такое?       — Я не очень разбираюсь в кофе, поэтому, если не понравится, просто скажи, я сделаю для тебя что-нибудь другое, — выдаёт Чан, при этом не смотря на Феликса, а только в ноутбук. Он весь помрачнел, но не выглядел злым, скорее сдержанным.       — Спасибо, — Феликс тянется к кружке. Он вдыхает аромат и закрывает глаза от блаженства, после делая первый глоток. Боже. Это был чудесный заваренный кофе, а не тот растворимый ужас, который он пил дома. И Чан, который не любит кофе и который по сути не должен был держать его дома, всё-таки потратил время, чтобы угостить им Феликса. От этой информации кофе становится намного слаще, хоть в нём совсем не было сахара. — Ты ведь не любишь кофе, откуда он у тебя? Да ещё и такой дорогой, судя по вкусу…       — Юхён пила, — кратко и безэмоционально отвечает Чан, тут же нагнетая мрачности в атмосферу.       — Извини, — Феликс виновато опускает кружку на стол, приступая почёсывать собаке пузо. Настоящий антистресс.       — Не извиняйся, я могу спокойно об этом говорить, — Чан поворачивает голову в его сторону, выглядя уже более спокойно и мягко, чем до этого. Да, он был слегка опечален тем, что Феликс раздражённо ворчал из-за него, не радуясь их встрече хоть чуть-чуть. Чан понимает, что это глупо, ведь они толком не сблизились нормально, и всё же что-то неприятное гложет его внутри, отчего он пытается скрыть эмоции. Он думает о том, каково это, обнимать Феликса? Но он закатывает губу, расценивая такие желания и мысли слишком любвеобильными. Чану рано показывать то, насколько жадным он может быть до тактильности.       — Так и что ты узнал? — решает перевести тему Феликс, чтобы избежать неловкости.       — Помнишь, тот бармен сказал, что третья жертва жаловалась на жену, потому что та затаскала его по судам?       — Ну, да. Припоминаю…       — Посмотри на его личное дело, — Чан разворачивает ноутбук к Феликсу, показывая досье Гордона Уокера в полицейской базе. Феликс даже знать не хочет, как у Чана получилось это провернуть, поэтому он просто сосредотачивается на деле, забрасывая эту мысль подальше.       — Нет судимостей… Никакой информации о суде? Совсем? — Феликс приободряется, ещё ближе двигаясь к Чану, хоть они и так сидели слишком уж близко.       — Абсолютно ничего. Я нашёл дело его жены, но и там тишина. Будто они развелись по обоюдному согласию, но если бы это было действительно так, то суд было бы незачем проводить.       — Может, он по пьяни с кем-то перепутал? Рассказывал про сестру, друга или ещё что-то?       — Я так не думаю. Парень сказал, что запомнил, потому что жертва повторяла это постоянно.       — Думаешь, убийца стёр информацию о суде?       — Это не так-то просто сделать. Тут надо быть судьёй или кем повыше, чтобы такое провернуть. А вот если суд был изначально секретным…       — Они специально добились того, чтобы он развёлся с ней сам, — заканчивает его мысль Феликс, понимая, что у них есть возможная свидетельница. — Нам стоит найти эту девушку.       — Не спеши, Феликс. Навряд ли мы сможем её достать, учитывая, что она больше не числится как жительница Австралии.       — Она же не отрезана от мира, наверняка мы сможем с ней связаться.       — А ты думаешь, что секретный суд просто так называется секретным? — с упрёком смотрит на него Чан. Феликс уже начинает к этому привыкать, ничего не отвечая. Всё ещё неприятно, но уже не так сильно. — Если они такое смогли провернуть, то она будет молчать и делать вид, что впервые слышит. Я уверен на все сто, что это часть сделки.       — И что же тогда?       — Попросим помощи у Чонина.       — У Чонина? — Феликс смотрит на него так, будто впервые видит. С каких пор журналисты помогают полиции в таких вопросах?       — Информация о суде хранится где-то, но чтобы её найти нужно время и навыки получше, чем у нас с тобой. Чонин сможет, он в этом профи.       — Теперь понятно, что у тебя за интересные друзья.       Чан давит усмешку, собираясь продолжить разговор, но внезапно в кармане раздаётся мелодия вызова. Он достаёт его, прося у Феликса подождать его минутку, а затем застывает. Хёджин.       — Это Хёджин, — предупреждает его Чан, и Феликс тут же проглатывает свой язык. — Алло?       — Привет, — из трубки доносится её нежный тембр, слегка приглушённый и такой мелодичный, что добрую Хёджин можно было бы слушать бесконечно из-за одного только её голоса.       — Привет, — Чан отвечает ей, и на лице у него расцветает улыбка полная любви и нежности к женщине. Пусть он злился на неё за отстранение, всё же до ужаса любил и не мог обижаться.       — Извини, что резко так заявляю, но у меня только появилась свободная минутка, и я решила к тебе заехать.       Чан с ужасом округляет глаза, перебирая в голове подходящие отговорки.       — Э-э-э, слушай… Может, как-нибудь в следующий раз? Не думаю, что я сейчас в форме, чтобы вести беседы…       — Не вредничай, Чан, у меня важная к тебе просьба. Я буду через пять минут, надеюсь, ты одет, — она даже не выслушивает его ответ, тут же сбрасывая. Он её любит, да, но она отвратительный человек.       — Вставай, Феликс, — он суетится, помогая ему подняться, толкает, вцепившись ему в талию, чем вызывает буйство эмоций в Феликсе вновь.       — Что происходит? — Феликс не понимает, почему его ведут вглубь квартиры, но не сопротивляется, просто позволяя себя увести.       — Хёджин будет здесь через пять минут, так что тебе придётся спрятаться в моей комнате. Если услышишь, как она приближается к двери, то сразу же прячься под кровать, — ставит его перед фактом Чан, запихивая в свою комнату и закрывая за его спиной дверь.       Феликс, оставленный за дверью, застывает на одном месте. Появление Хёджин его тревожит, но почему-то не так сильно, как дрожь по всему телу от прикосновений Чана. От этих мыслей его отвлекает звонок, раздающийся на всю квартиру.       Чан бежит открывать, посылая какие-то знаки вселенной, чтобы Хёджин ничего не узнала. Хёджин заходит в квартиру Чана, привычно стуча каблуками.       — Сразу скажу, что у меня есть всего двадцать минут, поэтому мне не до обмена любезностями и… — в этот момент раздаётся громкий лай. Фостер начинает гавкать на неё, стоя неподалёку впереди. Она до жути пугается, отскакивая от собаки подальше, в сторону Чана, случайно наваливаясь на него. Чан ловит её, приобнимая за плечи.       — Ты чего? — Чан смотрит то на неё, то на без остановки лающего Фостера.       — Тебе не кажется, что он как-то злобно на меня гавкает?       — Это же Фостер, он тебя не съест, — смеётся Чан, подходя к своей собаки, тут же успокаивая того, почесав за ушком. — Видишь? Он давно тебя не видел, принял за незнакомку. Да? Кто хороший мальчик? — Чан сюсюкается с псом, ласково к нему обращаясь милым голосом.       — Да, да, Чан, я люблю твою собаку, но я ведь убила его хозяйку…       — Перестань. Он ведь этого не видел. Юхён выгнала его на улицу в ту ночь, — потухшим голосом отвечает Чан, погружаясь в страшные картинки из прошлого, всё медленнее поглаживая собаку.       — Удивительно, что не убила. Хоть капля сострадания в ней ещё была, — спокойно говорит Хёджин, удаляясь на кухню.       Она восприняла эту потерю довольно холодно, как может показаться со стороны, но Чан знал, что наставница переживала не меньше него, лишь только делала вид, будто это не так. Он её понимал. Посмотрев на дверь, где прячется Феликс, он думает, что тоже старается казаться намного сильнее перед ним.       — Извини, со всей этой историей я на нервах, — объясняет она, когда он приходит на кухню. Она чувствует себя здесь как дома, поэтому забирается в холодильник и достаёт банку кока-колы, которую Чан всегда оставляет на случай, если она к нему придёт.       — Убийца скормил собаке член, и я, как только увидела эту морду всю в крови, больше нормально на собак смотреть не могу, — она делает огромные, жадные глотки, пытаясь прийти в себя перед тяжёлым днём.       — Ты слишком впечатлительная для шефа полиции, — он присаживается за стол, наблюдая за ней. Фостер так и не приходит.       — Какая есть. Главное, что я хороший лидер.       — С чего это ты вдруг делишься подробностями дела?       — Всё равно из-за Чонина эта деталь проскочит в прессу.       — Он снова пользуется возможностью отследить твой телефон?       — Он маленький демонёнок, я устала от него… — она вздыхает. Следить за парнем, который так и остался частично в бунтарском возрасте, довольно тяжело. Особенно когда ты шеф полиции и тебе нужно время ещё и на отдых. — Как мне только могло так повезти и иметь племянника в сфере журналистики? Просто катастрофа. Кстати, об этом Чан. Я знаю, что Чонин будет лезть слишком близко и может вляпаться в какое-то дерьмо, и раз ты у меня тоже не можешь посидеть на месте, хочу попросить тебя за ним приглядывать.       — Я тебе не нянька, — строго отрезает он. Да, он и сам собирался наведаться к Чонину, но лишние обязанности при этом ему не нужны.       — А Чонину не пять. Просто скажи, что дашь ему своё интервью, пусть будет этим слишком озабочен, чтобы у него не осталось времени на что-то более опасное.       — Хёджин, — выдыхает он, пытающийся подобрать слова, ведь стоит свернуть не туда — как он идёт у неё на поводу. — Я понимаю, что ты думаешь, будто это пойдёт мне и ему на пользу, но у меня ведь есть свои дела. То, что я не работаю, не значит, что я готов присматривать за Чонином.       — Пожалуйста, Чан… — жалостно упрашивает она. Ну вот, теперь она похожа на одинокого котёнка, которому надо помочь. — Я очень боюсь за него. Это первое такое сложное дело, я не хочу увидеть потом труп и закончить свою карьеру в психушке.       — Хорошо, — Чан неохотно соглашается, задумываясь о том, как может провернуть это в пользу дела.       Их отвлекает скрип когтей по дереву и лай собаки. Они оба бегут посмотреть, что случилось. Чан задерживает дыхание. Фостер предательски рвётся в комнату, потому что учуял там Феликса.       — Чашка кофе на столе… — начинает Хёджин, и Чан обеспокоенно смотрит на оставленную чашку, на которую обратила внимание Хёджин. Чан уже мысленно хоронит себя в одном гробу с Феликсом. — Фостер просится в комнату, а не сидит с тобой на кухне… Ты спрятал Чанбина?       Хёджин стремительно движется к двери, но Чан успевает прибежать туда первым, загораживая ей путь. Феликс, до этого спокойно рассматривающий стеллаж с книгами, ловит множество маленьких инфарктов. Он быстро двигается в сторону кровати, прыгая на пол. Он лишь прячется за ней, вслушиваясь в происходящее за дверью.       — Значит, правда Чанбин… — разочарованно мычит она.       — Нет! Прости, что сразу не сказал, но там… спит мой любовник… голышом.       Феликс за дверью прикрывает рот двумя руками, чтобы не засмеяться.       — Любовник? — Хёджин давит насмешку в голосе, и всё же ситуация её очень забавляет. — Ничего себе. Познакомишь?       — Думаю, не стоит. Мы познакомились вчера в баре, и я не хочу обременять его знакомствами со своей семьёй…       — М-да, а ведь во время учёбы ты только с парнями и встречался… — она задумывается, с улыбкой вспоминая их прошлое, когда Чан был неугомонным любителем интрижек. Всё изменилось, когда он познакомился с Юхён. — И почему ты выбрал в итоге именно женщину?       — Почему нет? Я ведь бисексуал.       Феликс теряет хоть какие-то мысли. Тревога уходит на второй план, а в голове лишь слова Чана и Хёджин. «Встречался только с парнями». «Я ведь бисексуал».       — Просто было неожиданно. Всё, хватит с меня бесед, мне надо работать, — она отмахивается от него, спокойно принимая легенду о любовнике. Это было вполне даже в духе Чана.       Дверь за Хёджин закрывается, и Чан выдыхает, как только щелчок на замке ласкает его слух.       — Феликс, ты можешь выходить, — говорит ему Чан, открывая дверь.       Феликс поднялся из-за кровати, не смотря поначалу старшему в глаза. Он всё ещё испытывал некую неловкость, потому что выступил в роли псевдолюбовника Чана.       — Мне теперь тоже интересно, почему ты в итоге выбрал девушку… — Феликс идёт мимо него в коридор, потому что Хёджин отняла у них много времени, и Феликсу пора уходить.       Чан закатывает глаза, думая, что когда найдётся человек, не задавший этот вопрос, то Земля определённо развалится пополам от шока.       — Не слушай её, она преувеличивает, — пытается оправдаться Чан. Ему никогда не нравилось, когда его просили определиться с полом в романтике, потому что нравились ему любые люди, подходившие под его типаж. А типаж у него вообще-то был довольно странный и, конечно, найти под него девушек было сложнее. — У меня действительно было больше парней, но девушки тоже были! — возмущается он, догоняя Феликса в коридоре. Фостер топчется рядом, получая от хозяина периодические поглаживания. — Просто так получилось, что я проводил больше времени в мужских компаниях.       — Да, да, оправдывайся, — Феликс смеётся, смотря на него с улыбкой. Они с Чаном всё-таки похожи. Если смотреть поверхностно, правда. Если углубиться в каждую схожую между ними деталь, то можно было сказать, что общего у них маловато. Феликс, например, тоже был бисексуалом, но никогда не увлекался интрижками. Он пытался держаться в отношениях, подходя к ним только со всей серьёзностью. У него это ужасно получалось. Он никогда не понимал своих чувств. Так что попытки с кем-то встречаться он прекратил ещё к моменту выпуска из университета.       — Да ладно тебе, это не значит, что я латентный гей, который решил жениться ради прикрытия. Мы живём в Австралии, а не в Китае.       — Хорошо, Чан, я тебе верю. Просто это очень забавно звучало. Голый любовник, серьёзно? — Феликс смеётся, хотя в тот момент ему было совсем не до смеха. В тот момент он правда ощутил себя голым. — И как она только в это поверила, — Феликс мотает головой, не представляя, насколько надо доверять человеку, чтобы поверить в такой бред.       — Я убедительно лгу!       — А я тогда твой любовник.       — Смешно, только вот ты всё время ведёшься на мою ложь.       — Неправда! Я просто тебе доверяю, потому что мы напарники! — потому что ты мой кумир, и я не могу тебе отказать.       — Вот и Хёджин доверяет мне, потому что мы близки.       — Ты прав, она тебя очень ценит.

***

      Утро у Минхо началось с паники, и теперь он злой, тревожащийся и чуть ли не весь красный, толкает двери департамента, уверенным шагом направляясь к столу Со Чанбина.       — Где Хан Джисон, Чанбин? — Минхо добирается до его рабочего места, еле сдерживаясь, чтобы не закричать на него на весь департамент. Джисон не отвечал со вчерашней ночи, а его геолокация всё так же стояла на месте. Дома. В том месте, куда Минхо пытался попасть, не услышав ни единого шороха за дверью его квартиры. — Почему он перестал выходить на связь уже второй день подряд?       Чанбин сжимает кулаки, чувствуя такой ком вины в горле, что у него не получается произносить слова и ко всему прочему — смотреть в глаза человеку, который до боли любит Джисона, являясь его лучшим другом.       — Да ты понятия не имеешь… — голос Минхо дрогнул. Он не может поверить. Нет, нет, только не это. Джисон не мог. Джисон ведь так хорош. — Какого чёрта, Чанбин?! — Минхо не сдерживается, выкрикивая грубым голосом, полным гнева на весь департамент. Люди начинают на них смотреть, но когда видят раздражённый взгляд Чанбина, возвращаются к своим делам. — Ты за него в ответе! Блять! — Минхо ударяет по столу, после сметая все бумаги на пол. Чанбин лишь закрывает глаза, терпя выходки Минхо, ведь знает, что заслужил. Пропажа Джисона — это первый звоночек к возможной его кончине. Скорее всего именно так оно и есть. Другой вариант слишком сказочный. — Если Джисон умрёт из-за твоей мании к преследованию Хван Хёнджина, я тебя и его в одном гробу закопаю! — Минхо злится, но больше отчаянно пытается сдержать поток слёз. Было чертовски больно это всё признавать.       — Заткнись, Минхо! — Чанбин практически рычит. Он понимает злость Минхо, но сидеть сейчас и ссориться из-за этого не было никакого смысла. — Не один ты переживаешь за Джисона!       — Что с Джисоном? — раздаётся умиротворённый голос Сынмина за спиной Минхо.       Они оба смотрят на него, замечая такую редкую эмоцию, как беспокойство, на его лице. Это почему-то сразу приводит их в чувства.       — Он пропал.       Стопка бумаг, находившаяся в руках Сынмина, падает на пол департамента, разлетаясь так же, как искры страха и тревоги, бегущие по его телу.