Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Неполная луна тускло светилась на чёрном небосводе, время от времени скрываясь за вуалью облаков. Звёзд не было видно, и сердце Драко неприятно сжалось, когда он в очередной раз закинул голову, пытаясь увидеть знакомые с детства созвездия. В другую любую ночь ему было бы всё равно, но сегодня… Сегодня ему хотелось увидеть звёзды, ведь там, куда он направлялся, именно этим и нужно заниматься: любоваться созвездиями и их холодным и далёким сиянием.       Вечер был на удивление тёплым, несмотря на начало октября, и только слабые порывы ветра обдували лицо, и в их шелесте Драко слышал голоса погибших несколько месяцев назад людей. Хотелось зажать уши руками, сбежать как можно быстрее в замок, но тело было сковано усталостью, будто с него так и не сняли кандалы. Отметины на запястьях до сих пор алели тонкими полосами, которые с трудом скрывали рукава рубашки и мантии, а в ушах стоял звон от цепей.       Во время войны Драко Малфой думал, что хуже быть не может, но после победы Поттера он убедился, что Ад только впереди. Живущий в его доме Волан-де-Морт со своей жуткой змеёй до сих пор преследовал Драко не только в кошмарах, но и в мыслях, периодически являясь то галлюцинацией посреди трапезы в Большом зале, то тихим голосом в голове, шепчащим длинные речи о том, как Драко труслив и жалок. Бродя по коридорам Хогвартса, Драко невольно сталкивался с напоминаниями о том, что здесь происходило год назад: будь то испуганная третьекурсница, шарахающаяся от него так, что врезается в стену, или подземелья, где до сих пор слышны были отголоски попавших в опалу учеников. Но главным символом его ничтожества, несомненно, была Астрономическая башня. Место, где он не смог выполнить приказ. Место, где он подписал себе и родителям приговор. Место, где навеки решилась его судьба.       Хогвартс встретил его неприветливой тишиной пустынных коридоров и тусклым светом факелов, бросающих тени на стены. Портреты мирно спали, и Драко с тихим вздохом облегчения пошёл в сторону подземелий. Если бы портреты его заметили, то непременно подняли бы шум и крики, крича своими нарисованными ртами оскорбления и проклятия. А заткыкать их всех не хватит не сил, не времени. В гостиной Слизерина никого не было и Драко проскользнул в свою спальню. С тоской оглядел пустые, никем не занятые кровати, и подошёл к своей. Открыл тумбочку и достал свои скромные пожитки: фамильный перстень, брошь в виде нарцисса и сложенную в несколько раз колдографию: суровый отец стоит возле кресла, в котором сидит мама с Драко на коленях. Вся семья пытается сохранять серьёзность и высокомерие, но движущиеся изображения то и дело смеются, и Люциус, наклоняясь к жене, что-то шепчет ей на ухо, а маленький Драко недовольно смотрит на родителей, которые не желают делиться с ним каким-то секретом. Вот и всё, что осталось от его семьи.       Драко ещё минуту смотрел на фотографию, а затем осторожно сложил и, скинув мантию, убрал семейное фото в нагрудный карман пиджака. Мантия ему не пригодится, и он, поколебавшись, поднял её с пола и аккуратно сложил и оставил на кровати. Мама была бы довольна: ни одной складочки, всё ровно, будто уложено с помощью бытовых заклинаний. В чемодане, убранном под кровать, только одежда и парочка книг, с десяток свитков пергамента и письменные принадлежности. Ничего важного и дорогого сердцу, поэтому Драко достал лишь пергамент и перо с чернилами. Писать, склонившись над тумбочкой, было неудобно, но он терпел. Так надо. Рука на удивление плавно и спокойно выводила идеальным почерком слова, ни разу не запнувшись, будто текст давным давно был придуман и отпечатан в памяти многократными повторениями. Закончив, Драко провёл над письмом волшебной палочкой, и слова исчезли. Письмо он засунул в одну из книг, а чемодан пинком вернул под кровать, поморщившись от боли в ноге. Когда придёт время, буквы проступят. Но пока рано.       Окинув последний раз спальню, Драко тихо вышел и закрыл дверь. Он не чувствовал сожаления и страха, только бесконечную усталость, что поселилась в его теле ещё весной. Или раньше? Он уже не мог вспомнить. Да и не важно это всё.       Дорога к башне казалась ему бесконечной, а первые ступеньки лестницы натолкнули на мысль, что даже с этим он не справится. Слабый. Трусливый. Жалкий. Драко закусил костяшки левой руки, подавляя то ли стон, то ли вой. Привычный уже комок разросся в горле, но глаза остались сухими. Никаких слёз, ибо ему недозволена эта роскошь.       Переведя дух, Драко начал подъём. Опираясь о перила, он вспоминал, как на шестом курсе поднимался точно так же, отлично осозновая, что произойдёт через несколько минут. Отличие было разве что в том, что сегодня никакого страха не было. Сегодняшняя цель его похода на Астрономическую башню казалась ему легчайшей задачей по сравнению с тем, что он должен был сделать в шестнадцатилетнем возрасте.       Он почти добрался до заветной площадки, когда раздались звуки. На миг он застыл от шока, настолько непристойно в тишине прозвучали чей-то стон и рык. Нужно было уйти, найти укромное место и дождаться, когда парочка свалит, но вместо этого Драко сделал ещё несколько шагов, пока не смог увидеть нарушителей правил приличия. — Вот блять, — прошептал Драко, широко распахнутыми от шока глазами глядя на двоих учеников.       Стоя к нему боком, Гарри-чёртов-Поттер вжимал в стену Гермиону Грейнджер. Она, закусив губу, тихо стонала, а Поттер, скользя руками по её телу, скрытому мантией, слишком большой для неё, резкими и глубокими толчками входил в неё. Грейнджер вздрагивала и судорожно цеплялась за плечи Поттера, скользила ладонями по широкой спине и зарывалась пальцами во взлохмаченные волосы. Поттер же, тихо рыча, скользил губами и языком по беззащитной тонкой шее, оставляя ярко алые пятна и следы укусов, но Грейнджер это явно нравилось. Оба были одеты, и даже при всём желании Драко не смог бы ничего разглядеть, но сама ситуация будто загипнотизировала его, не позволяя отвести взгляд и сделать несколько шагов назад, в спасительную тьму.       Грейнджер резко открыла глаза, и Драко отпрянул, молясь, чтобы чёртова девчонка его не заметила. Нырнув в нишу, где никто бы не смог его заметить, он прижался затылком к холодному камню и закрыл глаза.       Он хотел ненавидеть их обоих. Каждой частичкой жаждал вновь испытать то отвращение и злость, что так легко вспыхнули в нём на первом курсе, но после всего, что произошло это стало невозможным. Как можно ненавидеть человека, которого ты спас от смерти, а потом он спас тебя в ответ, а после ещё и вытащил из Азкабана? Разве можно испытывать отвращение к той, что извивалась в агонии в твоём доме, в гостиной, где в детстве ты любил проводить время с отцом за игрой в шахматы, а после просила Визенгамот отпустить тебя и твою мать? И ведь Поттер с Грейнджер потратили всё лето, чтобы спасти школьного врага, единственного с курса носившего метку Волан-де-Морта и потому почти осуждённого пожизненно. А он так и не поблагодарил их. Не нашёл в себе силы унизиться и посмотреть в полные жалости глаза победителей. Впрочем, теперь это было неважно.       Неожиданно Драко тихо рассмеялся. Поттер и Грейнджер? Вот уж неожиданная парочка. Драко был уверен, что оба впишутся в семейку Уизли, взяв в супруги младших отпрысков Молли и Артура, но к удивлению многих Уизел так и не приехал на учёбу, а Уизлетта демонстративно игнорировала и Поттера, и Грейнджер. Те же, будто не замечая этого, везде ходили вместе, но не проявляли никакого интереса друг к другу как к потенциальному партнёру. И удивительно, что до сих пор никто не спалил заучку с Избранным, с их то выбором мест для уединения.       На лестнице послышались шаги, и Драко зажал рот рукой, чтобы не выдать дыханием своё присутствие. Поттер с Грейнджер спускались в обнимку, глаза обоих сияли, а на губах блуждали глупые улыбки. Поттер был одет в маггловскую одежду, а Грейнджер в мантию, из-под которой теперь виднелись спортивные штаны и футболка: бесформенные и тёмные, явно стащенные из гардероба парня. Драко ни Поттер, ни Грейнджер не заметили, и как только их макушки скрылись из вида, Драко продолжил свой путь. Последние ступеньки дались на удивление легко, а свежий воздух будто вдохнул в него решимость. Остановившись на том самом месте, где он стоял полтора года назад — Мерлин, что за странная штука память — Драко медленно подошёл к парапету. Внизу темнели кусты и вилась узкая тропинка, огибающая замок. Драко прикрыл глаза, прислушиваясь к знакомым звукам, вдохнул аромат леса и свежести, а затем, не вытерпев, посмотрел на небо. Звёзд не было видно, и он принял это за знак.       Залезть на парапет оказалось сложнее, чем он думал. Он давно потерял физическую форму и стал бледной тенью себя прежнего. Но подкаченное тело теперь ему не было нужно: ни для игр в квиддич, ни для соблазнения девушек, ни для жизни. Наконец, он забрался на ограждение и выпрямился. Так будет правильнее. Всего один лишь шаг — и он свободен. Нужно всего лишь собраться с духом и вытянуть ногу вперёд… — Ты уверена, что обронила его тут? — раздался позади голос Поттера.       Драко вздрогнул, но оборачиваться не стал. Только этого ещё не хватало! Ну что им мешало прийти на несколько секунд позже, когда он уже будет на пути к земле, к тому месту, где когда-то лежал Дамблдор?       Правая нога уже вытянулась над пропастью, когда сзади раздался неразборчивый вскрик, и его волной отбросило назад, прямо в стену. От боли в грудной клетке он задохнулся, а всё вокруг покрылось тошнотворными белёсыми пятнами. В ушах загудело, а от стона, сорвавшегося с губ, боль ещё сильнее вгрызлась в тело. — Гарри! — возмущённый крик Грейнджер больно резанул по ушам.       Через секунду она склонилась над ним, и на миг Драко показалось, что он видит смерть: худое лицо, обтянутое болезненно серой кожей, потухшие глаза и провалившиеся щёки, бледные бескровные губы и безжизненно свисающие волосы. Через секунду всё пошло рябью, и жуткий морок исчез. — Чёрт, Малфой! Ты что творишь? — Поттер сжимал в руках палочку и с ужасом смотрел на Драко.       Драко попытался ответить как можно грубее, но стоило вдохнуть воздух, как очередной импульс боли заставил его болезненно замычать. — Его надо к Мадам Помфри, — испуганно прошептала Грейнджер. — Похоже, сломаны рёбра. И может быть сотрясение…       Драко нужно было возразить. Нужно было встать и закончить начатое, но чьи-то руки — нежные и осторожные — потянули его, заставляя опереться на крепкое плечо. От боли Драко почти не соображал, и по пути в Больничное крыло то терял сознание, то вновь приходил в себя, не особо понимая, где он и что произошло. В голове билась лишь одна мысль: не смог! Он не смог даже такой простой вещи, как один маленький шаг!       Будто сквозь толщу воды он услышал, как Грейнджер зовёт мадам Помфри. — Гермиона? — голос целительницы звучал сонно и встревоженно, и Драко с трудом разглядел, что та накинула серую мантию поверх ночной рубашки. — Что с тобой? — Со мной всё хорошо, — поспешно отозволась Грейнджер, — и с Гарри тоже. Малфой. Он… — Грейнджер запнулась, и Драко захотелось завыть от отчаяния. Вот сейчас она расскажет всё мадам Помфри, и тогда он навеки окажется запертым. — Он, похоже, упал с лестницы, — раздался спокойный голос Поттера.       Не будь Драко так больно, он бы удивился, но в этот самый момент он неудачно переступил с ноги на ногу, и переломанные кости отозвались очередной порцией боли. Удивительно, что за столько месяцев Драко не смог привыкнуть к боли: что от круциатусов, что от избиений в камере предварительного заключения, где доблестные авроры делали всё возможное, чтобы опасный преступник более никому не навредил. — Мистер Малфой? — Драко услышал, как ломается от отвращения голос целительницы. — Здесь не помогают Пожирателям. Всем это известно.       И двери захлопнулись. — Что же делать? — в голосе Грейнджер слышалась такая паника, будто она помогала не врагу, а родному брату. — Отведём его к тебе, — быстро отреагировал Поттер, поудобнее перехватывая Драко, чтобы тот меньше наступал на пол. — У тебя же сохранились лечебные зелья?       Драко не услышал ответа Грейнджер.       Он надеялся, что сейчас умрёт. Невозможно было более терпеть эту боль и оставаться живым, и Драко был рад, что сейчас всё закончится. Не так, как он планировал, но и подобный исход мог принести облегчение. Да и заслуживал ли он быстрой и безболезненной смерти?       А его продолжали тащить, и где-то на грани угасающего сознания Драко подумал, что эти идиоты забыли про заклинание левитации. Как глупо и неуместно! Хотелось засмеяться, но язык во рту, казалось, распух, заполонив собой всё ротовое пространство. В ушах свистело: пронзительно и мерзко, до тошноты и судорог. А потом, когда под ногами оказался высокий порог комнаты, он наконец упал в темноту.