Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Резкий запах нашатыря выдернул его из обморока, и Драко, недовольно сморщив нос, попытался оттолкнуть руку Грейнджер, сжимающую флакончик прямо возле его лица. — Он пришёл в себя, — с заметным облегчением выдохнула Грейнджер и закатала рукава.       Драко невольно посмотрел на её левую руку, ощущая подступающую тошноту, но предплечье Грейнджер было девственно-белым. Будто несколько месяцев назад Беллатриса не… Драко подался вбок и, свесившись с кровати, открыл рот в рвотном позыве. Тут же появился тазик, заботливо подсунутый Поттером, и Драко вырвало желчью. — Хорошо, что крови нет, — тихо произнесла Грейнджер и взмахом палочки убрала рвоту.       Драко откинулся на подушку и в изнеможении прикрыл глаза. Всё его лицо было мокрым от пота, тело колотила дрожь, будто в лихорадке, а боль в рёбрах начала усиливаться. — Драко, мне нужно снять с тебя пиджак и рубашку, — он вздрогнул, когда Грейнджер произнесла его имя.       Так легко и непринуждённо, будто всю жизнь она называла его именно так. Он давно уже не слышал звучания своего имени: чаще его окликали по фамилии или же не скупились на оскорбления, и только на судебных заседаниях суровый волшебник зачитывал его имя полностью. Но это всё, конечно же, не в счёт. Грейнджер же произнесла его имя так же, как произносила имя Поттера или Уизела, будто Драко был для неё кем-то близким и родным, кого она готова была защищать не из-за унижающей жалости, а из-за чувства куда более могущественного и весомого. Но перед ним была Грейнджер, и все предположения и мысли, что пронеслись перед ним в ту минуту, были смехотворными и идиотскими. Драко знал, что стоит посмотреть на Грейнджер, как увидит в её глазах жалость и, возможно, отвращение. Остатки гордости, едва уцелевшие после нескольких месяцев суда, не позволяли Драко принять эту помощь. Ни от Грейнджер с Поттером, которые полчаса назад, позабыв обо всём, сношались на Астрономической башне. — Нет, — прохрипел Драко, открывая глаза.       Грейнджер дёрнулась и обернулась на Поттера, стоящего возле стены в тени. Даже в полумраке Драко мог отчётливо видеть, как бледен Поттер, как дрожит палочка в его пальцах правой руки, как левая рука порывается то взлохматить волосы, то поправить ворот футболки, то поправить очки. Нервный. Слишком нервный. Неужто переживает, что из-за травм врага будет наказан? — Драко, тебе нужна помощь, — терпеливо произнесла Грейнджер, поджимая губы. — Медицинская помощь, — добавила она, заметив гримасу отвращения на лице Драко. — Ну же! — Зачем вы меня сюда притащили? Боитесь, что кто-то узнает о случившемся и вас накажет? Смешно! — Драко ощутил на губах кровь и закашлялся. Грейнджер дёрнулась к нему, но не прикоснулась ни руками, ни палочкой. — Вам только спасибо скажут за убийство Пожирателя. Я, кстати, тоже буду благодарен, если вы оставите меня в покое. — Так, понятно, — сухо произнесла Грейнджер и, взяв с прикроватной тумбочки стакан с водой, направила палочку на Драко. — Ты сейчас выпьешь всё до капли. — А ты заставь, — губы Драко исказились в насмешливой улыбке.       Как же давно он так не улыбался! В последний раз, настолько искренне, на пятом курсе, когда ещё всё было… в порядке. Тогда ещё можно было просто измываться над Поттером и его дружками, пакостить и вести себя как избалованный школьник, у ног которого лежит весь мир. — Не вынуждай меня применять непростительное, Малфой, — раздался тихий голос Поттера.       Драко удивлённо вскинул брови, но ничего ответить не смог. Боль при каждом вдохе усиливалась и, проклиная свою слабость, Драко протянул руку к стакану. В воде оказался костерост вперемешку с каким-то зельем, которое Драко опознать не смог. — Мне не нравится кровь, — покачал головой Поттер, всё ещё наблюдая за Грейнджер и Драко из своего угла. — Надеяться, что он просто прикусил щёку, глупо, не так ли?       Грейнджер в ответ тихо рассмеялась, будто Поттер рассказал ей десяток лучших анекдотов в истории. Провела над Драко палочкой, шепча диагностирующие заклинания, и недовольно покачала головой. — Помфри с этим бы быстро справилась, — поджав губы, сообщила она. — Жаль, что личная неприязнь у неё сильнее морального долга. Я попробую всё исправить. Но это будет долго. — Я могу помочь? — спросил Поттер, наконец подходя к ней и, положив руки на её плечи, осторожно помассировал их. — Не стоит, — мотнула головой Грейнджер.       Драко позволил ей порвать пиджак и рубашку. Последняя приличная одежда, что у него осталось, но даже под угрозой круциатуса он не признался бы в этом. Туловище Драко выглядел отвратительно: левый бок сильно опух, гематома покрывала почти всю левую половину торса, а из-за худобы отчётливо можно было увидеть рёбра, в нескольких местах сломанные. В районе сердца из кожи торчал тонкий, едва заметный кусок кости, и Гермиона, взглянув на Поттера, тяжело вздохнула и приступила к лечению.       Это было больно, но довольно терпимо, по сравнению с пытками Волан-де-Морта и избиениями в камере. Драко, до скрежета сжав зубы, уставился в тёмный полог кровати, пытаясь понять, почему цвета не красные. Это была неуместная и довольно глупая мысль, которая не должна была его волновать, но Драко всё смотрел и смотрел на плотную чёрную ткань и ощущал диссонанс. Не вязались у него Поттер и Грейнджер с этой комнатой. Гнетущая атмосфера и полумрак напоминали его дом в ту пору, когда там жил Волан-де-Морт. Драко до сих пор не понимал, почему из всех поместий Лорд выбрал именно Малфой-мэнор, ведь не один Люциус был в опале. Сколько же в его голове бессмысленных вопросов! Разве всё это имеет значение, когда Драко для себя всё решил? Нужно лишь суметь сбежать от Поттера и Грейнджер, и вернуться на Астрономическую башню. До утра время ещё есть, его должно хватить для задуманного.       Драко дёрнулся от особо болезненной маипуляции и закусил щеку, чтобы не закричать. — Прости! — дрожащим голосом вскрикнула Грейнджер.       Проклиная себя, Драко посмотрел на неё: руки Грейнджер начали дрожать, на лбу выступили капельки пота, а на нижней губе алела капелька крови. — Гермиона, — Поттер сильнее сжал её плечи и наклонился к её лицу. — Сними их! — Нет, — замотала головой Грейнджер, не отводя взгляда от тела Драко.       Опухоль заметно спала, хотя и до идеального результата было далеко. Одно из рёбер, до этого неестественно выпирающих под тонкой кожей, вернулось к нормальной форме, гематома немного побледнела. Для неё, изучившей целительные заклинания по книжке, это был неплохой результат, но и Гермиона, и Поттер отлично понимали, что будь здесь мадам Помфри, Драко уже спокойно бы спал с целыми рёбрами и отсуствием боли. — Ты не справляешься, Гермиона, — настойчиво произнёс Гарри. — Давай, Грейнджер, — прохрипел Драко. Очень хотелось пить, но просить он не стал. Ни за что. — Сними все эти целительские заклинания и отпусти меня. Не стоит тратить время на то, что тебя не касается.       О, как он надеялся, что Грейнджер наконец разозлится. Но вместо этого она удивлённо посмотрела на него, и он вдруг ощутил постыдное чувство, какое бывало с ним в детстве, стоило сказать глупость в присутствии родителей и получить в ответ их укоряющие и непонимающие взгляды. — Гарри, я… — Грейнджер хотела возразить, но тут рука её снова дрогнула, и осколок, который она пыталась вернуть на место, вышел на пару сантиметров наружу, разрывая кожу. — Чёрт!       Перед глазами Драко всё поплыло, а к горлу опять подкатила тошнота. — Гермиона, прошу тебя. У тебя не хватает сил на столько заклинаний одновременно, — почти умоляюще проговорил Поттер, и Грейнджер сдалась.       По её коже пробежала рябь, и через несколько секунд над Драко склонилась… Грейнджер. Но куда делись сияющие глазы и чуть опухшие после поцелуев губы? Волосы безжизненными прядями спадали на спину и плечи, и на их фоне бледное лицо казалось слишком ярким пятном. Под глазами Грейнджер темнели синяки, щёки ввалились, а тонкие губы были искусаны в кровь. Из-под ворота футболки виднелись выпирающие ключицы, а обнажённые предплечья были все в порезах и шрамах, но даже они не могли скрыть вырезанные некогда буквы. Проклятый кинжал Беллатрисы был изощрённым орудием, и шрамы от него не могло свести ни одно самое сильное заклинание, ни одна мазь, даже изготовленная лучшими зельеварами мира.       Под косметическими чарами скрывалась жуткая пародия на Гермиону Грейнджер, и Драко стало жутко от взгляда на неё. Поттер же хмуро смотрел на подругу, не отводя взгляд, и сложно было понять, что ощущает он при виде истинной внешности Грейнджер.       Теперь, когда она не тратила время на поддержание косметических чар, Грейнджер стала увереннее и спокойнее. Казалось, её не волнует, что Драко думает о её внешности, и его изучающий взгляд она ловко игнорировала, полностью поглощённая в свою работу. Через бесконечно долгие три четверти часа она наконец поднялась на ноги и, откинув на спину волосы, произнесла: — Всё. Мелкие трещины залечит костерост, сама я не рискну их касаться. — Ты чудо! — Поттер поцеловал её в самый кончик носа и улыбнулся.       Драко осторожно пошевелил руками и, поняв, что боли больше нет, сел на кровати и внимательно осмотрел травмированный бок. Синяк остался, но при прикосновении не было никаких болезненных ощущений, а в месте, где торчал осколок кости, остался едва заметный шрам, от которого, возможно, через год не останется и следа. Драко мысленно одёрнул себя: не будет никакого «через год». Осторожно, будто опасаясь возвращения мук, он поднялся с кровати и взял в руки тряпки, некогда бывшие его одеждой. Ничего, можно обойтись и без них. Холод не так уж и страшен, особенно для того, кто длительное время жил в подземельях.       Поттер и Грейнджер молча следили за ним. Не задавали вопросов, не требовали благодарности, не угрожали. Просто смотрели, будто знали всё, о чём он думает, но не собирались больше предпринимать попыток его спасти. Ну и славно.       Драко не знал, что сказать. Благодарить? Но он не чувствовал благодарности. Они бесцеременно ворвались в его планы и, проигнорировав его желания, сделали так, как им захотелось, даже не подумав, что их помощь не нужна. Интересно, могут они понять, что именно чувсвует он, Драко? Или же победители сейчас переживают совсем другой спектр эмоций? Внутренний голос, отдалённо напоминающий голос Волан-де-Морта, прошипел, что девчонка совершенно не похожа на того, кто радуется победе. Да и Поттер, по сути, не выглядел особо ликующим.       Резкий крик птицы, пролетевшей мимо окна, заставил Драко вздрогнуть и разорвать зрительный контакт. Не говоря ни слова, он молча вышел из комнаты и, оказавшись в небольшой гостиной, остановился. Три двери расположились в каждой стене, и он не имел ни малейшего понятия, какая нужна ему, чтобы оказаться в школьном коридоре. — Куда ты теперь? — голос Поттера за спиной прозвучал глухо. — Тебя это не касается, Поттер, — бросил Драко, но прозвучало это не зло, а устало. — Опять на Астрономическую башню? — Не лезь не в своё дело Поттер, — хотелось повернуться и хорошенько врезать надоедливому гриффиндорцу, но Драко понимал, что его сил не хватит даже синяк поставить, что уж говорить про сломанные носы и причинение боли? — Это моё дело, — жёстко оборвал его Поттер. — Гермиона потратила кучу сил, чтобы тебя вытащить. — Я не просил об этом. Ни вытаскивать меня из Азкабана, ни спасать от смерти, — голос Драко дрогнул, и он закусил пальцы.       Только этого не хватало! Разрыдаться перед чёртовым Поттером означало окончательно себя унизить и показать слабым и жалким существом. А Драко хотел умереть, сохранив в себе хоть немного достоинства. Что потом сделают с его поломанным телом неважно, но эти последние минуты нужно было достойны прожить. Так, чтобы никто не посмел сказать, что Драко Малфоя окончательно унизили и растоптали. — Не просил, — неожиданно согласился Поттер. — Я понимаю. Но смерть действительно не выход, уж поверь. Что тебе даст этот прыжок с башни? Ведь по ту сторону ты всё равно будешь терзаться, только вот возможностей хоть что-то исправить уже не будет. — Почему тебя это вообще волнует, Поттер? — по щекам побежали предательские слёзы, и Драко остервенело стёр их тыльной стороной ладони. — Я не считаю тебя врагом. Не после того, что произошло. — Хочешь, чтобы я ещё больше был в долгу перед тобой? Недостаточно того, что случилось в Выручай-комнате и после войны? — Мерлин, почему так дрожит голос? Драко спиной ощущал прожигающий взгляд Поттера и надеялся, что тот не решит подойти и посмотреть ему в лицо.       Но Поттер продолжал стоять на пороге комнаты. — Почему ты всё сводишь к долгу? — устало произнёс Поттер, будто они уже долгие часы спорили, кто кому должен и должен ли вообще. — Неужели ты просто не можешь принять помощь, не ведя подсчёт кто кому что сделал хорошего и плохого? — Тебе не кажется, что у нас не те отношения для такого? — говорить было тяжело. — Мы с тобой никогда не ладили, если ты вдруг забыл, и воевали по разные стороны всего несколько месяцев назад. К слову, никого больше ты спасать не стал, — вспомнив пустую спальню в слизеринских подземельях, добавил Драко. — Только меня. Так что тебе нужно от меня, Поттер? Денег у меня нет, как и полезной информации. — Тебя не касаются мои мотивы, — раздражённо произнёс Гарри и, сделав несколько шагов, заставил Драко развернуться.       Тот попытался вырваться, но Поттер был гораздо сильнее и крепче. Проклиная себя за неосторожность и медлительность на Астрономической башне, Драко злобно уставился на Поттера. Тот замер, и раздражение на его лице моментально сменилось отчаянием, как только Поттер заметил слёзы. — Прости, — тихо пробормотал Поттер, делая шаг назад и отпуская плечо Драко. — Драко, не надо…       И опять его имя, произнесённое не с отвращением и ненавистью, а с тоской и заботой, будто не было этих лет школьной вражды, шестого курса и войны. Будто семь лет назад Гарри ответил на рукопожатие Драко и теперь они, пройдя через Ад, всё равно остались друзьями. Драко помотал головой и отступил назад. Он был уверен, что всё происходящее — просто розыгрыш, и стоит дать слабину, как из тёмных углов — не зря здесь нет света — выскочат люди, которым только повод дай ткнуть Драко в его неправильный выбор, указать на его место в этом новом послевоенном мире. Как бы он не хотел верить — а он, чёрт возьми, хотел — но нельзя было поддаваться слабости. Особенно перед Поттером, который прожигал его печальным взглядом. — Послушай, — взволнованно заговорил Поттер, — не делай с собой ничего. Прошу тебя. Всё пройдёт, пройдёт и это. Позволь мне помочь тебе. Мне и Гермионе. Я не могу тебе ничего рассказать, — Драко нахмурился и хотел было перебить, но Поттер мотнул головой и заговорил ещё быстрее, — но, клянусь, когда придёт время, я всё объясню. Хочешь, дам тебе Непреложный обет, что не затеваю ничего плохого против тебя? Поклянусь, что искренне предлагаю тебе перемирие? Я соглашусь на что угодно, только пообещай, что не пойдёшь больше на Астрономическую башню, что не будешь пытаться умереть!       Абсурдность ситуации вызвала у Драко истерический смех. Гарри Поттер просит его, Драко Малфоя, не прибегать к суициду! Ещё и Непреложный обет готов дать, что ничего плохого не планирует! Бред… — Поттер, ты здоров? — заикаясь, поинтересовался Драко. — У тебя точно всё хорошо? Ты осознаёшь, кому это всё говоришь? — Разумеется, — непонятно, на какой из вопросов ответил Поттер. — Я серьёзен, Драко. Я не буду на тебя давить, и Гермиона тоже, но мы действительно хотим тебе помочь. Не из жалости, не ради выгоды… Просто помочь, ведь тебе это нужно. Подумай об этом всём.       Он махнул рукой в сторону правой двери. Когда Драко пошёл на выход, он не попытался больше его остановить, не пошёл за ним, только смотрел вслед, и Драко на миг показалось, что у Поттера глаза полны слёз.       Он вышел в пустой коридор и замер, не решаясь выбрать путь. Сердце учащённо билось, и впервые за долгие месяцы он ощущал столько эмоций: страх, опасение, надежда, удивление. Будто что-то внутри него проснулось, отгоняя вечную усталость и запуская привычные человеку процессы. Как же глупо и нелепо! Какие-то слова Поттера не могли заставить Драко передумать. Не могли же?       Тяжело вздохнув и поёжившись от холода, Драко медленно побрёл в сторону подземелий.