Искусство быть романтиком

      Намджун, вообще-то, по своей натуре совсем не романтик. Он достаточно практичный человек, не любит лишней суеты вокруг себя, спокойный, терпеливый и очень наблюдательный. У него походка немного вразвалочку, осанка не идеальная и прическа всегда помятая, будто парень только-только проснулся. Но он регулярно посещает спортзал с Чонгуком и Чимином, обожает компьютерные игры, постоянно что-то читает — в целом, достаточно многогранная личность.       Сокджин, конечно же, замечает все это практически сразу. Ему хватило одного вечера с Намджуном, чтобы понять, насколько он удивительный. Да, он немного душнит, когда исправляет других, иногда не понимает некоторых шуток, бывает, его чрезмерная внимательность к деталям пугает: создается впечатление, что Сокджин общается не с обычным студентом, а Шерлоком Холмсом. Но это всё мелочи в сравнении с тем, сколько у него положительных черт.       Он слушает.       Сокджин так увлекся, когда почувствовал настоящую свободу — его не перебивали, не пытались вставить в разговор раздражающее «А вот у меня…» — что даже не заметил, как их приятный вечер, окутанный запахом лаванды, превратился в монолог.       — Но знаешь, ещё… Ой, прости, я, наверное, слишком много болтаю. Ким сам не любил людей, которые не умеют вовремя закончить мысль. Наверное, это все потому, что он сам не умел слушать других. Но Намджун — другое дело.       — Все в порядке, я могу слушать тебя вечность, — от шёпота Кима появляются бабочки в животе — хотя парень и так уже все о нем знает, он слушает. Сокджина это подкупает, будто такой мелочи достаточно, чтобы добиться его расположения.       Ох, еще как достаточно. И Намджун знал об этом. Наверняка знал.       Сокджин улыбнулся и продолжил болтать.       Удивительно, как много всего можно узнать о человеке, если просто видеть его на парах и в кафетерии на большой перемене. Ким со своей забывчивостью плохо помнил Намджуна: они пару раз пересекались на первом курсе, потом, кажется, не виделись вообще, и вот только в последние две недели Намджун начал появляться в его поле зрения все чаще и чаще.       Все, что Ким узнал о парне, он выведал из их разговора, в то время как Намджуну не нужно было что-то говорить, чтобы понять.       Ближе к ночи, когда большинство студентов уже разошлись, Намджун предлагает провести Сокджина до дома. Автобусы уже давно не ходят.       Они собирают плед, свечи и сладости в рюкзак, который Намджун носил с собой, даже одетый в таком деловом стиле, и направляются в пешую прогулку длиною в час. Почему-то в этот раз расстояние Сокджина не пугает. Он идёт рядом с Намджуном, слушает его приятный голос, пока младший рассказывает о творчестве и жизни Чехова. Время пролетает незаметно, а десятки километров кажутся ничтожными, когда тебе проводят настоящую лекцию — самую увлекательную в его жизни.       Сокджин так заслушался, не отводя взгляда от увлеченного Намджуна, что совсем забыл о скользком асфальте. Он понял, что совершил ужасную ошибку, когда его ноги разъехались в разные стороны. Он теряет равновесие, спину гравитацией тянет к земле.       Естественно, Намджун ловит его. Подхватил под талию, придерживая за руку. Сокджину он казался принцем, его личным героем. Сердце стучит так быстро, в безумном темпе, будто пытается соответствовать тому безумию, что происходит вокруг.       Дальше они шли, держась за руки, — Намджун настоял, чтобы суметь вовремя подхватить Кима. Чтобы ладони президента не замерзли, Намджун одолжил ему правую перчатку, — таким хитрым способом он аннулировал все возможные отмазки. Джин принял поражение, и протянул свою руку.       Подойдя к жилому дому с небольшим количеством этажей, они стояли у подъезда и не спешили расходится. Сокджин не собирался его отпускать. Он хотел послушать еще немного, узнать из часовой лекции парочку интересных фактов и историй.       — Хен, а ты помнишь, как на прошлый Новый год какие-то парни перевернули стол с угощениями? А после разбили несколько бутылок алкоголя, которые студенты принесли, и так преподаватели узнали, что на праздник проносят выпивку?       — Это был ты?!       — Не совсем, но я был в этом замешан. В общем, так получилось, что Чонгук…       И так по кругу. Намджун рассказывает истории, связанные с его друзьями, Сокджин удивляется или приходит в бешенство, потому что чаще всего парни устраивали настоящий хаос, который Сокджину приходилось разгребать; Намджун долго извиняется, а потом рассказывает еще более безумную историю, которая способна переплюнуть абсолютно все, что Ким наговорил до этого.       — Встретимся завтра, хен? Закажем твой любимый лимонный чизкейк. Намджун все ещё не отошёл от пунша с водкой, иначе его самоуверенность не объяснить. А Сокджин, как бы там ни было, отказываться не собирается. Намджун выглядит настоящим парнем мечты — в нем сочетаются все желанные параметры, и даже больше.       — Да, я с радостью, — президент уже который раз отвечает завороженно. Может, Намджун загипнотизировал его, и теперь Ким, как послушная кукла, соглашается на все, что предложат?       — Отлично! Я напишу тебе, хорошо?       И он написал. Тем же вечером. Буквально через несколько часов, когда Сокджин уже собирался засыпать.       Привет, хен)       Если тебе будет удобно, встретимся завтра к одиннадцати?       Только не забудь себе напоминание в календаре поставить, хорошо?       Я зайду за тобой;)       Ким усмехнулся — зайдет он, а как же? Спуститься на пару этажей ниже, вот и все. Но с другой стороны, разве это не особая романтика?

***

      Очевидно, Сокджин забыл. Как и вчера был настолько смущен и счастлив, что совсем не подумал поставить себе напоминание в календаре.       Поэтому, когда Сокджин проснулся со спокойной душой, он занимался чем угодно, только не собирался на первое за долгие годы свидание. Вот таким странным образом работает память: Ким спокойно прокручивал в голове разговор в своем кабинете и весь путь от университета до дома, но о том, что его ждет сегодня еще одна встреча — даже не подумал.       Звонок в дверь. Сокджин медленно попивает кофе на кухне и листает ленту Инстаграм, пока Хосок решает открыть дверь. С коридора он слышит визжание Хосока и чуть не проливает на себя кофе.       — Привет, бро! Пришел отдать ключи?       — Да, спасибо. Они мне больше не понадобятся.       Сокджин узнает голос Намджуна и сразу же подскакивает на месте. Кофе он успешно разливает, пачкая белую домашнюю футболку. Парень поглядывает на часы — половина двенадцатого. Твою ж мать!       — Правда? Неужели план-капкан сработал, и ты смог поймать нашу пташку? — Хосок смеётся, похлопывает Намджуна по плечу, когда тот, наверняка смущается, и шипит на друга, чтобы тот говорил тише.       Но Сокджину не до этого. Он краем уха слышит их разговор, однако все мысли сейчас только о том, как бы пройти в свою комнату и быстро привести себя в порядок. Нельзя же, чтобы Намджун так быстро увидел его без парадного облачения. Может, после третьего свидания, проснувшись в чужой квартире, Сокджин решиться умыться утром.       — А где Сокджин-хен? — спрашивает Намджун, и Ким чуть ли не воет от ужаса. Хосок, только не будь идиотом, помоги!       — А, он на кухне! Собираешься позвать его на свидание? Джин-а, к тебе твой будущий парень!       Чон Хосок, тебе не жить.       Сокджин не находит ничего лучше, как прокричать:       — Да, я иду! Я почти готов!       А сам подошёл к углу, который открывал вид на входную дверь, и стал подглядывать за парнями.       — Я подожду снаружи, — говорит Намджун, чтобы даже Сокджин услышал, и это позволяет вздохнуть с облегчением.       — Ну чего ты, не стесняйся! Заходи!       Чон Хосок, идиот! Не рой себе могилу.       Но вот Намджун наклоняется к Чону, шепчет ему что-то на ухо, и танцор начинает хохотать. Ким поднимает взгляд — смотрит прямо на него своими лисьими, хитрющими глазами. Сокджин, замечая чужой взор, сразу прячется за стеной. Какой стыд! Сокджин даже знать не хочет, о чем они там шептались.       Дверь закрывается, и у парня появляется возможность пройти в свою комнату.       Проходя мимо своего соседа, президент даёт ему лёгкий щелбан, а в ответ получает ехидную ухмылку.       Обычно на лёгкий макияж и прическу требуется много времени, однако, если ты Ким Сокджин, который на горьком опыте научился краситься за пять минут, тебе понадобится на все про все минут десять, учитывая подбор одежды.       Хосок стоял у его комнаты и наблюдал, как парень носится от шкафа к зеркалу, будто пуля после контрольного выстрела, — с его стороны Ким постоянно слышал смешки.       Намджун встретил его с полной обожания улыбкой. Сегодня он был в привычной толстовке-оверсайз и черных джинсах, на ногах тяжелые ботинки. Наверняка, этому парню все образы к лицу: как повседневные, слегка неопрятные, так и официальный, с идеально выглаженной одеждой. На его фоне Сокджин со своим пальто и высоким свитером смотрелся слишком.       Может, он специально так оделся, чтобы Ким рядом с ним казался фотомоделью? Тогда он еще лучше, чем кажется. Хотя куда уже лучше…       — Привет, прости, что заставил ждать, я…       — Я знаю.       Намджун все понял. Догадаться было не сложно. Но он не злится. Смотрит с такой заботой, будто был готов ждать еще целую вечность.       — Хён, ты очень красивый.       Сокджин смущается, благодарит, заикаясь; Намджун берет его за руку. Мысленно Сокджин пищит от восторга.       За чашкой кофе с миндальным молоком, Сокджину все же удается выведать у Намджуна все, что его интересовало. Как парень пробирался к нему в кабинет, как он оставался незамеченным все это время, как узнавал то, что, казалось бы, невозможно было узнать.       Ответ оказался слишком простым — Хосок. И не то, чтобы Намджун допрашивал его с пистолетом у виска, угрожая всеми правдами и неправдами, — Чон сам все рассказывал. Слово за слово, мелкими крупинками Намджун собирал информацию о своем возлюбленном. И это могло бы выглядеть жутко, если бы Сокджин не убедился, что у парня просто очень хорошая память. Он запоминает буквально все. Вот откуда такая наблюдательность — просто будучи внимательным невозможно держать в голове столько деталей. А Намджун может. И это пугает и очаровывает одновременно.       Тем не менее, Хосок распространялся о своем соседе не всегда — только, когда был пьяный. Намджун, Хосок и ещё несколько их общих друзей часто куда-то выбирались — Ким замечал это по отсутствию Хосока чуть ли не каждую ночь — и, естественно, они выпивали. Вот тогда-то Хосок терял все возможные фильтры и нес абсолютно все, что приходило на ум. И о надоедливом запахе лаванды, который не ограничивается комнатой Сокджина, и о всем лимонном — ненавистный Хосоку наполнитель, из-за чего он не может воровать у соседа сладости, о постоянной забывчивости Сокджина, из-за чего многие бытовые обязанности выполняет Чон, и, конечно же, о его расписании: Ким выходит очень рано в университет и приезжает поздно, поэтому утром он своими сборами будит Хосока, а вечером приходит на готовый ужин и все съедает…       Вот так Намджун узнал, когда Сокджин садится в автобус, о его предпочтениях, о странных привычках — например, всегда придерживаться легкого беспорядка на рабочем столе, или набирать себе полный стакан воды и никогда не допивать до конца — и о всех недостатках — куда, черт возьми, без них?       А все остальное — чистое везение. Так уж случалось, что Кихен и Сокджин садились за свободные столики в кафетерии и обсуждали рабочие вопросы. Но своей компании из студсовета они старались избегать, а места вокруг чересчур громкой компашки всегда были свободны. Этой компашкой оказались Ким Намджун, Мин Юнги, Чон Чонгук, Пак Чимин и Чон Хосок, который иногда присоединялся к парням.       Ключ от кабинета Ким выпросил у Хосока. «Одолжить» дубликат Чон согласился за десять банок пива, а писать иногда о самочувствии президента — за еще семь. А Намджун был только и рад такому раскладу.       — Но, я не рассчитывал, что ты согласишься на что-то, — заверяет Ким в конце своего рассказа. — Я просто хотел поддержать тебя хоть как-то. Это чистая правда. Хотя, после всего услышанного, ты вряд ли мне поверишь — я, скорее всего, таким поведением очень напоминаю маньяка, но я ни в коем случае…       О, точно! Намджун ещё бубнит, когда смущается. И может так шептать себе тихонько под нос целую вечность. Но Сокджину нравится в нем и эта черта — он слишком милый, когда говорит вот так.       — Я все понимаю. Спасибо тебе, — благодарность президента искренняя. Ведь, если бы не Намджун, кто знает, сколько бы часов подряд Сокджин проревел бы у себя в комнате в обнимку с лавандовой подушкой. Наверняка, все выходные. И пусть методы кажутся слишком жуткими, другого выбора у Намджуна не было. Как бы он мог подступиться к Киму даже с добрыми намерениями, если президент со своими фанатами учтив, но всегда холоден? Сокджин выстроил вокруг себя неприступную крепость и никого, кроме Кихена, не подпускал, ведь парень был рядом достаточно долго, чтобы заслужить доверие. А очередной желающий признаться в любви — нет.       В сложившихся обстоятельствах, Намджун сделал все, что мог, и даже больше, чем требовалось. Тем более, такие записки казались Сокджину весьма романтичными и милыми.       — И ещё — использовать записки придумал не я, а мой лучший друг, который обожает всякую романтику. Он просто не отлипает от дорам. Но с наполнением он не помогал — все писал я.       И вправду — они были очень в стиле Намджуна. Постоянная поддержка, советы, подсказки — все, что могло бы оказаться полезным. Может, не любовные стихи, но намного — намного! — практичнее.       — Нам стоит поблагодарить твоего друга, который записал твое имя в мой список добровольцев, — Сокджин улыбается ему, снова, так мягко и расслабленно, будто он на встрече со старым другом, а не с парнем, с которым полноценно заговорил только вчера.       — О, я передам ему, что его план удался!       Сокджин не спрашивает, что за план, и как так вообще получается, что все, придуманное друзьями Намджуна, исполняется.       Вместо этого он спрашивает о том, как Намджун научился играть на фортепиано, и готовится слушать монолог длиною в несколько часов.

***

      Проходит несколько десятков свиданий прежде, чем Намджун предлагает отношения. Настоящие, со всеми привилегиями.       Сокджин долго раздумывал. Он знал, что когда-то Намджун решится сделать первый шаг, как это было у них негласно заведено, но так и не смог принять решение.       Его прошлые отношения закончились провалом. Они с Джиеном встречались больше года, познакомились ещё в старшей школе, поступили в один университет и надеялись навсегда остаться вместе, как это делают многие парочки в начале своей совместной жизни. Им было хорошо — Сокджин был без ума от своего парня; слегка нервничал, ведь до этого встречался только с девушками, и в целом не был опытен хоть в чем-то, но Джиен поддерживал его, помогал во всем и был его опорой. Они были неразлучны, всюду таскались друг за другом, не размыкали замок из пальцев даже на парах — ради этого Джиен научился писать левой рукой. Джиену нравилась лаванда и лимонная начинка в сладостях. Он любил романтические дорамы, дарить прекрасные букеты цветов и угощать своего парня мороженым. Он казался мечтой, о которой Сокджину было запрещено и думать.       Спустя полгода они начали жить вместе. Снимали одну квартиру, копили, чтобы в будущем купить собственную. Признались родителям и потеряли их поддержку. Но никто из них не расстраивался. Они были друг у друга и любили по настоящему. Несмотря на случившееся, Сокджин был готов пойти ради этого человека на все.       Ну, почти на все.       Он хотел быть актером. Поступить на специальность не вышло, но он прошел на вокал. Джиен же поступил в музыкальный — клавишные инструменты. Все было неплохо, пока отец Сокджина не стал одним из спонсоров университета. А после начались постоянные звонки, откуда-то взявшееся желание наладить отношения с семьей, будто можно было так легко вывернуть из памяти выброшенные в гневе слова. Сокджин много что забывал, но точно не обиды.       Джиен был тем, кто настоял на примирении. Сокджин его послушал — самое ужасное решение в его жизни. Отец начал настаивать на том, чтобы Сокджин стал членом студсовета, — Джиен одобрил, и Сокджин его послушал. Ведь, что может быть в этом плохого? Наоборот — только плюсы. Потом его выбрали президентом студсовета — за инициативы отца и поддержки преподавателей. Сокджин, в начале своего стремительного карьерного роста, даже не задумывался о том, как это разрушит его идеальный мир.       Случилось непоправимое — он стал известным. Его знал каждый в университете, его выбирали лицом универа каждый год, его ненавидели старые друзья за появившуюся популярность, будто Сокджин хотел этого сам; его стали окружать совершенно незнакомые ему люди, за каждым его шагом следили, каждый жест обсуждали. На него равнялись, будто он был чем-то внеземным, сошедшим с пророчеств.       А доставалось больше всего Джиену. Его были готовы проклинать за то, что он парень любимого каждой дворовой собакой президента студсовета. Он возвращался домой с мокрой или грязной одеждой, порванными тетрадками, сменил не одну порезанную спортивную форму на новую, получал тайные угрозы и напоминания о хрупкости человеческой жизни и тела. Он боялся, параноил, не появлялся в университете.       Сокджин старался ему помочь, поднимал тему издевательств среди преподавателей. Но что они могли, если их петли на шеях в виде галстуков крепко держал собственный отец? Вот именно, что только показывать озабоченность вопросом.       В итоге, после очередной порции острого карри на голову, Джиен не выдержал. Он забрал документы, послал Сокджина и всю его семейку куда подальше и ушел. Он не оставил ни одной своей вещи в квартире. Просто смел абсолютно все с полок, оставив после себя отвратительную пустоту, и пропал.       Сокджин пытался ему дозвониться. Он искал его, звонил его родителем, но так ничего и не добился. Джиена, будто никогда и не было в его жизни, а вся та сказочная история любви будто бы была плодом его воображения. Парень не оставил после себя ни одного напоминания, и если бы не мерзкие надписи в мужском туалете с его именем, которые потом пришлось закрашивать, Сокджин бы решил, что жил в иллюзии целый год.       Зато отец в нужное время оказался рядом, поддерживал. Предлагал познакомить с дочкой своих друзей — умной и очень красивой девушкой. У них могли бы родится прекрасные детки.       После этого с отцом он не заговорил ни разу. И отказался от его денег. Даже не упоминал, что его семья богатая и успешная. Иногда он встречался с младшим братом, но и он был не лучше: все время напоминал, что пора бы Сокджину найти девушку и перестать морочить родителям голову.       Честно признать, он боялся отношений.       Боялся начинать их снова, имея за плечами такой опыт. Особенно он переживал за своего партнёра: кто знает, что те же Мингук и Инсо могли придумать, чтобы взбесить президента.       И поэтому он медлил с ответом. Он не выдержит, если увидит снова пятна от рамена на мягких толстовках Намджуна, если будет доставать из его шелковых волос жвачки, если увидит новые надписи в туалете с его именем. Он окончательно сорвется — для него это будет контрольным ударом. Продолжать эту игру больше не будет сил.       — Хен, ты же знаешь, что я не боюсь этого? Мне все равно, что они подумают или сделают.       Ага, конечно. Это ты сейчас так думаешь. А спустя месяц или два, будешь ходить по коридорам корпуса и оглядываться. Ведь никогда не знаешь, когда тебе на голову выльется что-нибудь отвратительное.       Сокджин месяц не соглашался. И не позволял Намджуну подходить к себе в университете. Он даже не просил — он приказал не приближаться. Этого было достаточно, чтобы показать всю серьезность своих слов.       Намджуну и так уже досталось. Всю неделю после Дня влюбленных ему вслед кричали особенные пожелания, студенты подходили к нему и задавали не самые приятные вопросы, провоцировали… А Сокджин знал об этом и не мог ничего сделать. Чем больше барахтаешься в болоте, тем быстрее в нем потонешь. Поэтому он не выказывал своей заинтересованности, только делал вид, что ничего не замечает, чтобы стервятники не озверели окончательно. А вечером, сидя рядом с Кимом, много извинялся.       — Эй, Ким, неужели наш президент трахнул тебя и бросил? Не так уж ты хорош, как думал?       — Рассказывай, как это трахать нашего президента у него на столе?       — А у президента всюду такая же идеальная укладка, или только на голове?       — В следующий раз, когда попытаешься прыгнуть выше головы, не забудь о своей драгоценной стипендии, бюджетничек.       Со временем это прекратилось: о Намджуне забыли, как только начали появляться новые инфоповоды. И может быть, Намджуну все же было все равно на подобное, но отвратительные вопросы — это только верхушка айсберга. Им не хватило скандальности произошедшего, чтобы перейти к чему-то более изощренному.       Поэтому они встречались тайно, ходили на свидания в места, которые находились слишком далеко от университета, или просто были в квартире Намджуна, чтобы лишний раз не рисковать. В университете они старались не замечать друг друга, но когда они оказывались в одном помещении, Сокджин чувствовал чужой жалостливый взгляд на себе.       Черт, Джун! Знал бы ты, как Сокджину было тяжело. Как хотелось взять за руку, сесть рядом, послушать смущенное бормотание под нос и словить несколько мягких улыбок, предназначенных только ему одному. Но, к сожалению, они довольствовались друг другом только за пределами университета. И этого было никак не изменить. К счастью, Намджун был достаточно понимающим и умным, чтобы не устраивать по этому поводу истерики. Ким был ему за это особо признателен.       Сокджин даже Хосоку запретил пить в любых других компаниях, кроме как с друзьями Намджуна, чтобы не проговорится о их все-еще-не-отношениях. Чон не был особо доволен, но получая бутылку пива в день, был самым послушным соседом на свете. Как же мало нужно, чтобы закрыть кому-то рот.       Со временем Сокджин познакомился с компанией Намджуна. С Мин Юнги они были знакомы — особенно талантливый парень, который часто прогуливал пары из-за отсутствия желания учить то, что ему дано от природы. Сокджин часто помогал ему в моменты, когда отчисление было особенно близко. С Чон Чонгуком он ни разу не встречался. Но как оказалось, это был именно тот парень, который удачно свел уже вторую парочку. Сокджин поблагодарил его лично за такого идеального Намджуна. Пак Чимин — по совместительству парень Юнги и главный романтик всей планеты Земля. Честно говоря, Сокджин и не думал, что такие милые люди существуют. Он сразу же прикипел к младшему — за компанию мягкого и уютного Чимина Сокджин был готов драться на дуэли с самим Мин Юнги.       Знакомство с друзьями Намджуна стало лучшим событием за последнее время. Они были яркими, немного громкими и безумными, но Сокджин чувствовал среди них себя особенно спокойно. Они совсем отличались от той компании, с которой Сокджин был вынужден проводить время, — такой контраст сбивал с толку, но к хорошему привыкают достаточно быстро.       — Джини, — Сокджин поднимает на него глаза, отрываясь от экрана ноутбука, — давай встречаться?       Снова этот вопрос. Они только неделю назад говорили, почему это невозможно, и вот опять. Будто Намджун не хочет его слышать, делает вид, что понимает, а потом его обновляют до заводских настроек, и разговор повторяется.       — Джуни, мы уже говорили, что…       — Я знаю, знаю! — он впервые не сдерживается, повышает голос. Наверное, ему накипело так же сильно, как и самому Сокджину. — Но нам же не обязательно после этого показывать всем наши отношения. Мы можем и дальше притворяться в университете, но за ним мы будем настоящей парой. Не просто друзьями, которые влюблены друг в друга. А чем-то большим.       Сокджин не видит смысла повторять уже заученные наизусть фразы. На Намджуна это никогда не работало. Может быть, первые несколько часов младший задумывался о всех возможных последствиях, а потом влюбленность снова затуманивала его, и он только и думал о том, когда снова настоять на своем.       — Но, если кто-то узнает… Ты ведь понимаешь, чем это для тебя закончится? Я боюсь за тебя.       Намджун обнимает его, гладит по спине и успокаивает. Сокджин с усилием проглатывает появившийся в горле ком — его душат воспоминания.       Намджун не может не заметить, как тело в его руках напрягается.       — Я знаю, малыш. Но я хочу тебя. Как своего парня. Не как друга с привилегиями.       Сокджин какое-то время боялся, что привычка Намджуна за всеми наблюдать и все узнавать приведет к слежке. Еще большей, чем было до их полноценного знакомства. Возможно, появится контроль, требования и ультиматумы. К счастью, все опасения оказались лишними — Намджун ничего не делал за его спиной, всегда был открыт к диалогу и был… Идеальным.       Тем не менее, у него имелся особый пунктик. Он не хотел дружбы с поцелуями и, уж тем более, с сексом. Он не касался Сокджина интимней, чем положено друзьям, не предлагал и капли того, что могло сблизить их в физическом плане. Он хотел, чтобы все было сделано правильно, чтобы они потом ни о чем не жалели и ничего не отрицали. Поэтому на всех вечеринках Намджун отказывался от алкоголя и не предлагал его Сокджину. Он держал ту дистанцию, которой придерживаются люди с чисто платоническими отношениями.       И не сказать, что Сокджин сам как-то настаивал, но… Ему тоже хотелось. Он представлял, как это, целовать чужие мягкие и пухлые губы, касаться его обнаженного тела, получать такие же прикосновения в ответ и испытывать удовольствие. Впервые за столько времени одиночества. Он просыпался по ночам в поту, с приподнятым одеялом в области паха и сладким послевкусием неудовлетворенности. Он хотел. Не меньше, чем того хотел Намджун.       — Ты играешь нечестно, — отвечает ему Сокджин, утыкаясь холодным носом в изгиб шеи.       — Я все просчитал, не забывай, — Намджун смеётся, прижимает ближе. Его рука почти касается талии президента. — Пожалуйста. Я обещаю, что не стану просить о большем. Мы все так же будем хранить все в секрете. Только согласись…       Это слишком подло. Он использует козыри, которые специально придержал для последних ходов. У Сокджина нет подходящих карт, чтобы покрыть их. Наверняка, Намджун и здесь использовал свои особые умение. В каждой партии запоминал, какие карты вышли, а какие остались. И так медленно, но уверенно шел к своей победе. У Сокджина с самого начала не было шансов — Намджун знал, что у Кима было на руках.       — Ты мне очень нравишься.       Козырный король.       — И ты мне.       Сокджин вынужден забрать — ему нечем отбиться. На руках одни шестерки.       — Нет, я люблю тебя.       Козырный туз сверху. Сокджин смотрит на него так, будто эта карта — эти слова — то, чего следовало бы ожидать, но ты до конца не верил, что они проявят себя вот так. В такой момент. Так рано. Сегодня. Сейчас.       — И я хочу быть с тобой.       Игра окончена. Намджун победил. Сокджин хотел бы предположить, что младший мухлюет — он наверняка где-то отложил третью карту, которая бы помешала ему. Но руки Намджуна были чисты — он сидел перед ним, такой уязвимый, открытый, будто уверенный, что Сокджин не нанесет удар. Такой доверчивый. Но безоговорочно прав.       — Я тоже этого хочу, — шепчет Сокджин, принимая свое поражение. — Я буду встречаться с тобой.       Лицо Намджуна меняется. Чертов манипулятор — он таки не все просчитал. Неужели он допустил мысль, что при таких обстоятельствах Сокджин откажется? Иначе его искреннее удивление никак не объяснить.       А потом Сокджин чувствует, как чужая рука сползает ниже, на талию, на одно из многих мест на его теле, которые эти пальцы старательно избегали; глаза напротив становятся пьяными, зрачки в лисьих глазах большие, в них, кажется, можно утонуть. Расстояние между ними сокращается. Медленно, неумолимо, будто они сами ещё не решили, правильно ли поступают, не спешат ли.       Нет, не спешат. Сокджин не позволяет себе сомневаться — он тянется вперед и сталкивается с чужими губами в коротком и невинном поцелуе. Он пробует, вспоминает, как это ощущается, — дрожь по всему телу подсказывает, что восхитительно.       Несколько секунд они не двигаются, ошеломленные произошедшим. Сокджин не верит, что на самом деле решился первым, Намджун — что первым оказался не он.       А потом они, как по щелчку пальцев, притягиваются друг к другу, словно магнитом, и тонут в буре кипящих эмоций. Они не переходят на грубости, не сходят с ума, им хватает плавных движений, будто медленная смерть — лучший вариант для них. Сокджин проваливается, закрывает глаза и позволяет рукам Намджуна оказаться на его бедрах.       Они целуются, не позволяют отстранится даже на мгновение, чтобы глотнуть воздуха. Им кажется, что если прекратить, мир вокруг них обрушится, погибнет, будто от длительности их поцелуя зависит судьба целой вселенной. Их маленькой вселенной в съемной квартире Намджуна.       Губы Намджуна мягкие, но напористые. Он не кусает — даже и не намекал — но действует уверенно, будто за плечами не одни курсы по профессиональным поцелуям. Сокджин же позволяет управлять собой, подстраивается, хочет вспомнить, как это, целоваться с любимым человеком. Как это дрожать в его руках, извиваться, постанывать и хотеть большего, но осознавать, что ничего он сегодня не получит. Он не хочет вспоминать, каким был первый поцелуй с Джиеном, и наверняка, не вспомнит. Но ощущения явно острее, будто он добрался до настоящего наркотика, — остановиться он не может.       Намджун прерывает их, когда голова уже кружится слишком сильно, чтобы иметь четкое понятие, где потолок, а где пол. Они тяжело дышат, прижимаются друг к другу, позволяют рукам скользить по одежде, но не переступают эту невидимую границу «не сегодня».       — Этот поцелуй… Невероятен, — шепчет Намджун в самые губы, все еще влажные, испачканные в слюне, слегка покрасневшие и опухшие. — Ты невероятен.       — Я, кажется, тоже тебя люблю, — Сокджин отвечает в полубреду, будто еще не освободился от гипноза. Его голос хриплый, тихий.       Это слишком рано для них, но Сокджин не жалеет. Его пугает, с какой лёгкостью он признается, будто слова уже давно вертелись у него на языке. Но он точно не жалеет. Совсем нет.       — И я тебя.       Намджун притягивает пальцами за подбородок, целует снова и снова. Пока не становится слишком жарко, пока они все еще могут сдержать немую договоренность — «не сегодня, не так быстро». Не тогда, когда они слишком пьяны друг другом.

***

      Следующий день кажется нереальным. Утром, когда Сокджин просыпается в кровати Намджуна с чувством ненависти к обещанию «не сегодня, не сейчас», он игнорирует будильник какое-то время и целует уже своего парня с особым упоением. Будто поцелуй с другом и поцелуй с парнем отличаются настолько сильно. Но на самом деле нет. И Сокджин это понимает, но оторваться от губ Намджуна не может.       С третьим будильником, который означает, что в университет они точно опоздают, им приходится отлипнуть друг от друга и начать собираться. Сокджин спускается к себе, принимает быстрый душ, но даже еле теплая вода не смывает его сияние влюбленного человека.       Они с Намджуном встречаются на остановке, держаться за руки, оставляют невинные поцелуи на губах и щеках друг друга — все, что они могут себе позволить на людях, а в автобусе уже делают вид, будто совершенно незнакомы. Они сидят на разных местах: Сокджин — вначале автобуса, Намджун — в конце. Один делает вид, что игра на телефоне его действительно интересует, а второй — что вид за окном достойный внимания.       В университет они также заходят в разное время. Сокджин приходит первым, а Намджун ловит Юнги у железных ворот и делит с ним одну сигарету — они пытаются бросить.       Но, как бы Сокджин не старался отвлечься, он не может сосредоточиться на учебе или работе. Из головы не получается выбросить вчерашний вечер, нежные поцелуи и сдержанные прикосновения. Губы будто все еще чувствуют горячее дыхание, уверенное давление на них, нежность и желание. Поэтому Сокджин без остановки их кусает и облизывает — к обеду они напоминают флаг Польши: нижней досталось больше всего. Бедра горят в тех местах, где лежали широкие ладони — Сокджин все время закидывает ногу на ногу.       Когда Кихен зовет его на обед, Ким еле может ответить ему вразумительно. Поэтому помощник вытаскивает силком — чтобы точно убедиться, что Сокджин не взялся за старое: пропускать приемы пищи ради фигуры.       Кихен не знает. Никто из знакомых Сокджину не знает. Он молчит, как партизан, даже ничего не сказал в ту первую неделю, когда его так же расспрашивали — «Как он мог танцевать с жалким простолюдином и куда они ушли потом?»       Они идут коридором, Сокджин пытается донести до Кихена суть их новой работы и не особо заикаться — губы без остановки пульсируют. Но у него плохо получается себя контролировать, когда, спускаясь по ступенькам вниз в кафетерий, он замечает поднимающегося навстречу Намджуна и Чимина. Они болтают, смеются, делают вид, что никто вокруг их не интересует. Но Намджун точно его видел, поэтому весь разговор — чистая импровизация и идеальная актерская игра, заслуживающая «Оскар».        Сокджин заставляет себя говорить дальше, пусть пауза уж слишком затянулась. Он спускается, говорит на автопилоте, а сам пытается держать свое тело под контролем, чтобы никак себя не выдать. Ему нельзя смотреть, нельзя замечать. Как минимум рядом идущий Кихен что-то заподозрит. Поэтому время тянется, будто они в замедленной съемке.       Они с Намджуном проходят рядом, плечо к плечу — Сокджин задерживает дыхание. К его мизинцу что-то прикасается — чужие пальцы ласкают тыльную стороны ладони так быстро и незаметно, что дух захватывает. Но его все равно бьет током, дрожь в теле заставляет оступиться.       Они расходятся, Сокджин говорит дальше.

***

      И так каждый день. С понедельника по пятницу. Будто по расписанию.       Сокджин сходит с ума, страдает, готовится к последним экзаменам в своей жизни и пытается держать все тайны при себе. Тем более, до конца обучения осталось не так уж и много. Еще несколько месяцев, и он сможет забыть о студсовете, об университете, о Кихене, о Мингуке и Инсо.       Намджун соглашается писать для Сокджина музыку и тексты — так он поможет своему парню и закроет собственные проекты. Они сказали учителям, что работают вместе, но в университете так ни разу и не встретились, чтобы остаться после пар. Все происходит дома, в съемной квартире Намджуна, где Сокджин проводит больше времени, чем в собственной. Хосоку наверняка одиноко по выходным.       Они репетируют, целуются, потом снова репетируют и целуются ещё немного. Это так затягивает, что остановиться невозможно. Сокджин впервые прогуливает пары без особой на то причины — конечно, если утро в кровати Намджуна нельзя считать за нормальную причину. Он нарушает кучу правил, врёт Кихену, что заболел, и просит скинуть все документы ему по почте. Сокджин думает, что еще заставит себя вернуться домой и сделать все там. Но он еле выпутывается из объятий Намджуна, чтобы приготовить им завтрак.       Они репетируют, целуются, играют в карты — Намджун всегда выигрывает, — Сокджин пытается работать с компьютера Намджуна, но искушается нежным поцелуем в шею, и оторваться друг от друга они снова не в силах.       Сокджин удивляется сам себе. Он впервые чувствует подобное притяжения. Будто оно ни на секунду его не оставляет, кружит ему голову и затягивают на глубину, где желание становится неудержимым. Но они не срываются. Терпят зачем-то, ждут знака свыше или расклада Таро, и от каждого стояка избавляются в одиночку под холодной водой.                   Возможно, Намджун пытается притвориться джентльменом, а возможно, они провоцируют Чонгука на очередной план.       — У тебя кто-то появился? — вопрос от Кихена неожиданный, пугающий, от него колени подкашиваются, а пульсирующие губы в мгновение становятся абсолютно неважными.       — Нет, — Сокджин пытается выглядеть естественно, будто надеется, что ещё не выдал себя. Окончательно. — А с чего ты решил?       — Ты какой-то странный в последнее время. Такой весь задумчивый и молчаливый, хотя обычно эту роль выполняю я.       Сокджин сглатывает. Это его вина. Он слишком выделяется. Он меняется, и это его выдает.       — Нет, я просто постоянно думаю о своих экзаменах и… — и о своем парне, конечно же! — И о том, кого выберут следующим президентом студсовета.       Кихен ловит наживку — его это волнует по-настоящему, не то, что Сокджина, которому, на самом деле, все равно, что будет, когда он уйдет, лишь бы это произошло как можно скорее.       — Надеюсь, это будет не кто-то из членов. Если выберут Мингука или Хвиин, я увольняюсь.       — А Инсо тебя устроит?       — Она хотя бы не дура. И работать может, не то, что остальные.       Правда, которую они не хотели произносить. И не хотели признавать. Но среди всех, Инсо была ещё неплохим вариантом.       Сокджин решает все же поддержать разговор дальше — он должен показать, что он не изменился, а отношения не повлияли на него так сильно.       — Я думаю, тебя не оставят. Выберут кого-то более уступчивого и послушного.       — Хочешь сказать, я недостаточно послушный? — Кихен усмехается, Сокджин смеется вместе с ним. Смех ещё хуже, чем за столиками членов студсовета.       — Ох, ещё какой!       Глаза Сокджина улавливают плюшевую толстовку в потоке студентов. Он отвлекается, узнает Намджуна и краснеет. Ночью его губы касались обнаженной шеи так бережно и с тем же страстно, что было достаточно одного только слова, и Сокджин бы отдался ему.       Кихен перестает говорить, оборачивается туда, куда смотрит президент.       — Что ты там увидел?       Намджун тоже замечает его, чувствует пронзающий взгляд на себе. Он облизывает нижнюю губу, сдерживает ухмылку и продолжает разговор с Юнги.       — Эй! Сокджин! — Кихену приходится несколько раз пощелкать пальцами перед его лицом, чтобы Ким наконец услышал его.       — Прости, я почему-то застыл…       — Ты нормально спишь? Может, снова мало ешь? Бледный такой…       — Да, может. Я очень волнуюсь, — он все еще прожигает Намджуна взглядом, смотрит, как парень пытается не обернуться к нему. Вместо Кима оборачивается Юнги и усмехается, а потом говорит что-то другу. Это нечестно.       — Знаешь, давай лучше вернемся к работе. Думаю, это отвлечет тебя от разного рода мыслей, — Кихен предлагает, Сокджин слушается. И не собирается уточнять, что его помощник имеет в виду под «разного рода мыслей». — И купим тебе еще кофе. Не хочу, чтобы ты проспал все пары.

***

      Намджун никогда не настаивал. Он бросал многозначительные взгляды, загадочно улыбался, подмигивал, или просил за себя это делать своих друзей, которые посылали ему от имени Намджуна воздушные поцелуи и сердечки. Иногда на столе Сокджина, когда парень оставался один, появлялись неопрятно скомканные бумажные шарики. Тогда он поднимал глаза, замечал красный рюкзак Чонгука, и еле мог сдержать улыбку. Кто сказал, что они прекратят записки, которые и дали толчок их отношениям?       О переписках в телефоне они не думали — для кого нужны эти современные технологии? Да и если Кихен заметит, что президент увеличил время провождения в смартфоне, — возникнут новые вопросы. Но им нравилось и так. Была особая романтика в том, чтобы незаметно, будто шпионы, подбрасывать друг другу вот такие короткие послания. Тогда они чувствовали, что обладают особой тайной.       И каждый раз, когда Сокджин замечал, как растет улыбка на лице Намджуна, бабочки в его животе начинали порхать. Намджун говорил, что красные щеки Сокджина в такие моменты — лучшее, что он когда-либо видел.       Неделя тайных переписок казалось сказкой. Сокджину скоро двадцать четыре, он заканчивает университет, но его внутренний ребенок восторженно пищит после каждого ласкового слова в свой адрес.       Президент Ким, не забывайте больше улыбаться. У вас прекрасная улыбка)       Студент Ким, не сутультесь на парах — это вредно для осанки.       Так говоришь, будто всегда с ровной спиной ходишь.       Всегда.       Тогда я буду наблюдать еще тщательней. Если увижу, что сутулишься, перестану целовать)       В тот день Сокджин ходил так ровно, с такой идеальной осанкой, будто ему в спину запихнули железный штырь. Но мягкие поцелуи Намджуна перед сном того стоили.       Если бы в один день у меня спросили, какой дар смерти я бы себе выбрал, я бы сразу ответил, что мантию-невидимку.       Вау, президент! И что бы Вы под ней делали? Списывали бы контрольные?       Я использовал ее для тестов, если бы мы не встречались.       Президент…0_0 Хотите сказать, Вы бы смогли целовать меня при всей аудитории?       Я и не такое могу;)       Вечером продемонстрируешь)       Президент, а что у нас на ужин?       Куплю тебе булочку с корицей.       Вы так жестоки, президент ≈(       Если пообещаешь выйти со мной на остановку раньше и провести меня до дома, я подумаю.       Как же сложно угодить самому классному парню во всём университете… Давай на две остановки?       Уже сидя в автобусе, Сокджин чувствовал этот пронзающий взгляд у себя на затылке. Он не оборачивался, не подавал никаких сигналов, просто за две остановки до нужной, вышел. А когда оглянулся, заметил, как Намджун стоит в нескольких метрах от него, ведь он выходил из последних дверей, и смущённо ему машет.       — Позвольте привести Вас до дома, президент Ким. Уже так темно, я боюсь, чтобы Вас никто не украл…       Конечно же Сокджин позволяет. А вечером они ужинают острым карри с рисом, кимчи и сладким какао.

***

      Но Намджун никогда не настаивал на большем. Они могли играть в шпионов вечность, скрываться, прятать свои чувства ото всех и наслаждаться взглядами украдкой до самого выпуска. И он знал, что это неправильно, как это может быть опасно… Но Сокджину не хватало Намджуна. Катастрофически. Того времени вечером и на выходных казалось слишком мало, чтобы зарядится Намджуном на все 100%.       А нехватка энергии подстрекала к самым глупым действиям — когда ломка становится невыносимой, ты сделаешь все, чтобы найти драгоценные несколько грамм.       Придёшь ко мне на большой перемене?       Намджун не ответил, но Сокджин знал, что он придет. И он появился — спустя пять минут со звонка младший уже стучал в темные деревянные двери.       Сокджин открыл ему, схватил за руку и затянул внутрь своего кабинета. Дверь он закрыл с хлопком, не рассчитав силу и удивив тем самым испуганного Намджуна.       Сокджин прижимает Кима к своему столу, целует так жадно и грубо, как никогда раньше не делал. Намджун теряется, отталкивает хена от себя и непонимающе смотрит на него.       — Мы же не…       — Я знаю, но я так соскучился!       — А где Кихен?       — Пошел обедать. Его не будет минут двадцать.       Этого достаточно. Намджун сам все понимает — у него руки дрожат, как он хочет своего парня все время, видит его, но может прикасаться к нему только пару часов в день. И это так утомляет, это сбивает с мысли, мешает учебе. Ручка, вместо конспектов, постоянно пишет на маленьких листочках «Президент Ким».       Намджун понимает, поэтому целует, тянет на себя, обнимает за талию и совсем не хочет отпускать.       Этот поцелуй жаркий — жарче, чем все предыдущие. Он будто глоток чистого воздуха, которого так не хватало, чтобы расправить плечи. После него можно будет отвлечься (Сокджин себя этим успокаивает, но на подсознании знает — нет). Они пьянеют быстрее, чем обычно; близость так их затягивает, что там, на дне, ничего не слышно и не видно, — есть только ощущение чужих губ на своих и больших рук на талии.       Стук в дверь. Она открывается, позволяет гостью раскрыть их, увидеть то, чего никто не должен был увидеть. В груди сердце останавливается, будто Кира сорок секунд назад вписал его имя в тетрадь.       Кихен смотрит на них огромными глазами. В его руках два стакана кофе, запах которого медленно наполняет кабинет Сокджина.       И нет, это не то, что он подумал. Сокджин может все объяснить. Они стоят так близко и обнимают друг другая потому что в кабинете слишком холодно — да, вот такая сейчас аномальная погода в апреле. А ещё у Сокджина от Намджуна хроническое головокружение, и если его парень не будет его поддерживать, он просто свалится в обморок.       — Как закончите, — голос Кихена тихий, расстроенный. Сокджин замечает, как чужая спина теряет привычную осанку. — Заберешь у меня на столе кофе.       Кихен уходит, дверь за ним закрывается со скрипом, намекающим на конец многолетней дружбы. Их доверие так же трещит по швам, как и не смазанные петли.       Намджун не уходит, он стоит рядом, обнимает крепко и шепчет на ухо, что все будет хорошо. Он уверяет, что Кихен не настолько подлый и мстительный, чтобы всем рассказать, он все поймет, если перед ним извинится.       Сокджин кивает на каждое слово, но ни в одно не верит. Потому что он не знает Кихена. Его помощник мало говорит, чаще слушает, он скрытный и редко рассказывает что-то о себе. Сокджин даже не знает, с кем он общается в университете, помимо президента. Какая музыка ему нравится? Смотрит ли он сериалы или предпочитает аниме? Есть ли у него девушка или парень, когда был первый поцелуй, ловил ли он краш на кого-то в универе… Сокджин не знает о нем круглым счетом ничего — ноль, зеро. Только помнит, что Кихен обычно на обед берет ягодный чай или двойной эспрессо с молоком и овощное рагу, чтобы поддерживать форму.       Когда Намджун уходит, чтобы вернуться на занятия, Сокджин не выходит из своего кабинета до вечера и пытается избегать Кихена.

***

      Поговори с ним.       Маленький бумажный шарик оказывается у него на парте, когда Чимин поднимается выше на задние ряды. Сокджин читает записку, выглядывает среди студентов макушку Кихена, и замечает его на первой парте. Одного. Ещё два дня назад они сидели там вместе.       Он достает телефон, когда до звонка остается несколько минут и пишет короткое сообщение: Прости       Телефон Кихена загорается, он читает сообщение, а потом резко оборачивает и прожигает Сокджина свирепым взглядом. И это все? Ты соврал мне У меня не было выбора Ты помнишь, что случилось с Джиеном Но я же не один из членов студсовета Я думал, ты можешь мне доверять       Звонок, Кихен откладывает телефон и поднимает глаза на преподавателя. Теперь он не ответит. И читать не станет. Он нашел причину игнорировать Сокджина и дальше.       Ким оборачивается к Намджуну на задних рядах — они с Чимином и Чонгуком ведут тихую беседу, чтобы не мешать лекции, но Намджун не перестает наблюдать. И когда Сокджин грустно качает головой, понимает все без слов. Ну что ж… Он попытался.

***

      Намджун настоял поговорить с Кихеном еще раз. Сокджин решил к нему прислушаться. Пусть они и знали, что Кихен ничего не расскажет — если бы хотел, уже весь университет знал бы об этом. Было несколько случаев, которые заставили президенту потрепать нервишки: как-то он заметил Кихена, разговаривающего с Мингуком в коридоре, а потом и с Хвиин, которая почему-то громко смеялась (а Кихен почти не шутит, никогда). Застав своего помощника с ними, Ким думал, что его конец настал — похоже, жизненный опыт для него просто старческий анекдот.       Но вот уже прошла неделя, а в университете было тихо и спокойно. Внимательных взглядов было не больше чем обычно, повышенное внимание к его персоне оставалось на отметке «все еще лицо универа».        Сокджин решил помирится со своим помощником не из-за важного секрета — они были какими-никакими друзьями. Да кому он врет? И из-за Намджуна тоже — он постоянно об этом упоминал.       Сокджин сидел в своей кабинете. Он пришел раньше, чтобы не сталкиваться с Кихеном. И сейчас, пока у них не было особо никаких дел, представилась идеальная возможность поговорить.       Сокджин стучит в дверь, будто ему нужно это делать. Но он боится Кихена — в приступах гнева он может быть ужасен.       — Можно к тебе?       Кихен поднимает на него взгляд, обреченно вздыхает — очевидно, даже если он откажет, Сокджин никуда не денется.       — Я знал, что у тебя появился кто-то, — вместо разрешения говорит Кихен. Сокджин удивлённо моргает. — Ты с Валентина очень изменился: пропускаешь пары, медленно работаешь, в коридоре постоянно на кого-то засматриваешься, а в карманах у тебя полно каких-то бумажек.       — Ты их видел?       — Только одну — она выпала однажды, и я решил поднять, чтобы никто не нашел. Вы неплохо прячетесь, но иногда ты такой невнимательный, — Сокджин чувствует горечь на языке. Когда Кихен спрашивал, он уже знал. Он видел, что происходит, наверняка даже знал, с кем его друг встречается, но ждал, когда Сокджин сам расскажет. А он соврал прямо в лицо.       — Прости. Я не хотел говорить, потому что… Чем больше людей знает, тем хуже, поэтому…       — Но все друзья твоего парня в курсе. Хотя ты их особо не знаешь, — Сокджин снова в шоке. Неужели это он один здесь настолько недогадливый, что ему сложно заметить похожие вещи. Иначе как ему объяснить, что практически все люди, которые его окружают, настоящие детективы. — Не смотри на меня так. Я узнал, потому что это они подкидывают вам записки. Фу, какие вы сопливые.       Сокджин вздыхает — Кихен начинает язвить — и снова и снова просит прощения. Кихен отмахивается от его объятий, бегает от Кима вокруг своего рабочего стола и требует отстать, иначе он кого-то сейчас прирежет. Но Сокджин ловит его, сжимает плечи крепко-крепко и просит прощения уже в сотый раз. Потому что Ким его обожает. И не хочет терять своего друга.       У Кихена не остаётся выбора.       — Я рад за тебя, — говорит он, прежде чем Сокджин решает вернуться к работе, — ты выглядишь здоровым. Наконец-то. Не такой нервный и в целом… Наверняка, он очень хороший парень.       Кихен… Знал бы ты, что как никогда прав.