Искусство быть романтиком

С помощью Кихена, который теперь был частью их заговора, жить стало намного проще. Теперь Намджун мог приходить к Сокджину в кабинет и прогуливать там пары, что было вредно для его стипендии, но старшему так и не удалось выпихнуть своего парня на занятия. Кихен прикрывал их, спасал от неудобных ситуаций и даже познакомился с Намджуном в более приятной обстановке. — Он реально классный. Не знаю, как это у вас вышло, но не напортачь, пожалуйста. Вердикт Кихена казался ударом под дых. Почему это именно Сокджин должен накосячить?! Он ведь не настолько безнадёжен? Или… настолько? Поддержки от него никакой. Но в целом все постепенно налаживалось. И Сокджин был благодарен, что несколько нервирующих его проблем исчезли как раз перед экзаменами. Со спокойной душой он смог нормально подготовится, выучить теорию, отрепетировать вокал. Сдал он на отлично. На удивление, даже остальные члены студсовета его не трогали. Неужели, их от постоянных шалостей отвлекла сессия? На церемонии для выпускников он стоял в рядах лучших студентов. Намджун не сводил с него глаз, Сокджин был благодарен ему за немую поддержку. Но подойти и поздравить лично с окончанием учебы его друзья смогли только за пределами университета — им, в отличие от Сокджина, здесь ещё учиться по несколько лет. — Сокджин-хен, ты был таким красивым на сцене! Как настоящий айдол! — тараторит Чимин, не отпуская его руку. Они шли к Чонгуку домой всей компанией, чтобы нормально отпраздновать выпуск двух лучший студентов — Ким Сокджина и Мин Юнги. Второй отказался приходить на церемонию — он забрал свои документы еще утром и ушел домой отсыпаться. Но Сокджина он встретил, поздравил его и нарвался на поздравления сам. Особенно от душки Чимина, который разрывался между своим парнем и Джином, не зная, чью руку держать. Юнги, как доблестный рыцарь, шел с Намджуном в конце их процессии и о чем-то разговаривал с ним, оставив Сокджина на растерзание. — Ладно тебе, не преуве… — А твоя речь для младших курсов — просто нечто! Ты такой восхитительный, хен! Намджун еле мог усидеть на месте, когда увидел тебя на сцене. — Честно говоря, хен, — услышав их разговор, к ним подбегает Чонгук и шепчет Джину на ухо: — Я думал у нашего Джуни-хена встанет, пока ты говорил таким сексуальным голосом о важности учебы. Наверное, его только такое и возбуждает. — Эй, мелкий! Сейчас получишь! Сокджин смущенно отворачивается, Намджун ещё долго возмущается на самого младшего, а Чимин и Хосок смеются громче всех. Сокджин ещё знакомится с Тэхеном, парнем Чонгука, и быстро находит с ним общий язык. Пока младшие, плюс Юнги, пили и развлекались, они устроились на диване, подальше от основного шума, и почти все время проговорили. Они тоже попробовали по бокалу вина — единственное, на что их смог уговорить Чонгук, — но к бренди и виски, которые так отчаянно хлестали остальные, так и не прикоснулись. У них был торт, который они прикончили за первые двадцать минут, пицца — ее привезли чуть позже, но и она разлетелась быстро. А потом они закусывали чипсами, орешками и остальной гадостью. А еще они играли в игры — особо пьяные пытались предложить бутылочку, но старшие уберегли их от этого позора. Чимин, не выдержав крепкости выпитого алкоголя, первым уснул у Сокджина на коленях к полуночи. Он ещё жаловался, что его тошнит, но ему повезло, и парень просто отрубился. Юнги, будто бренди для него обычная вода, сидел трезвый — почти в таком же вменяемом состоянии, как и Сокджин с Тэхеном, — и разводил еле соображающих Намджуна и Чонгука в карты. Интересно, младшие хоть знают, в какую игру играют, или просто раскидываются цветными картинками? Повезло хоть Юнги ещё не настолько пьян, чтобы ставить ставки. Но, если выпьет ещё несколько рюмок, его уже будет не остановить. Хосок начал говорить ближе к часу ночи. До этого он сидел грустный, будто сейчас заплачет, наверняка накапливал силы, чтобы в один момент взорваться. Его все пытались остановить, чтобы парень не выдал главных секретов своих друзей, но он был неумолим. — А вот знаете, что бесит? Что Чимин и Юнги могут трахаться где угодно, и их никто не палит! Они уже везде были, даже в танцевальном зале, и никто — повторюсь — никто их не видел! Хен, скажи, как ты это делаешь? Я тоже хочу быть таким, невидимкой! — А Чонгук… Чонгук! Хватит уже присылать мне свои голые фотки! У тебя есть твой парень, вот ему и шли! — Я не специально! — Не ври! А Сокджин… Хе-ен, когда вы уже с Намджуном переспите? Мне надоело, что ты по полчаса сидишь в ванной! Имей совесть не дрочить, когда я дома… Сокджин прячет лицо за ладонями, Тэхен смеется и пытается подбодрить — он кажется, уже привык к подобному. Хорошо хоть Намджун слишком увлечен картами, чтобы этого не слышать.

***

Сокджин и Намджун приезжают на такси. К четырем утра алкоголь их всех отпускает, кроме бедного Хосока, который практически никогда не знает меры, а потом жалуется на тяжелое утро. Поэтому Сокджину и Намджуну приходится затащить Чона в его комнату, стянуть ботинки и куртку и небрежно укрыть одеялом. Хосок будет им должен вечность за свою неподъемную пьяную тушу. Оставив Чона одного, они поднимаются к Намджуну. Усталость начинала наваливаться тяжелым грузом, но Сокджин не может уснуть, пока не поцелует своего парня как минимум несколько раз. Они по очереди принимают душ — пусть Намджуну и тяжелее долго стоять на одном месте, он выдерживает это испытание ради объятий со своим хеном. После водных процедур переодеваются в одежду для сна и заваливаются на кровать. Она кажется слишком мягкой, а одеяло нереально тяжёлым — и приятный полумрак в комнате так и предлагает наконец-то уснуть. В крепких руках Намджуна Сокджину это почти удается. — Джини, — шепчет Намджун ему в макушку и трется носом о висок, подтягиваясь ближе. Сокджин сонно мычит, выныривая из полудремы. — Хосок-хен сегодня был особенно разговорчив. Не хочешь объяснить? Сонливость, как рукой смахивает. Сокджин резко открывает глаза, предполагая, куда это Намджун клонит и на что намекает. Неужели сегодня? Сейчас? Но, он не готов вот так. Ему нужно подготовиться, еще раз принять душ и в целом… Для него это слишком. За один день произошло слишком много всего. — Ты же знаешь, что он всегда несёт полный бред, — Сокджин отмахивается, шепчет еле слышно, чтобы создалось впечатление, будто он совсем скоро провалится в мир грез. Сам он понимает, что после такого уснет, дай боже, к утру. — Малыш, — Намджун мурчит снова, легонько кусает за ушком и спускается пальцами к резинке свободных штанов. Сокджин впивается пальцами в подушку — оу. Прям так напористо? Алкоголь, видимо, все еще не отпустил. — Я так и не подарил тебе свой подарок. Черт, черт, черт! Твою ж мать! — Утром подаришь, — Сокджин снова намекает на отказ. Он начинает злиться от переизбытка стыда. Ну неужели не ясно, что он не готов? Так просто взять и заняться гейским сексом — слишком рискованная затея. А Сокджин знает, о чем он говорит. Обойдемся без объяснений — просто поверьте на слово. — Хен, не волнуйся, — продолжает младший, пробираясь пальцами под лёгкую кофту и еле касаясь горячей кожи на животе. Сокджина бросило в жар — он так и возбудиться может. И хочет этого — черт возьми, как же он хочет! — но не сейчас. — Хен, — он делает сладкую паузу, вырисовывая на шее Сокджина узоры холодным кончиком носа, — я могу быть снизу. Оу. Эм… ОУ. Уснуть до утра? Нет. Уснуть бы в этой жизни в принципе, потому что после таких галлюцинаций засыпать будет страшно. Но, ему же не показалось. Намджун в самом деле это сказал. Но… Сокджин думал, что он априори будет ведомым в их отношениях. Намджун кажется уверенней в сексуальном плане, раскрепощенней. А ещё он, ну… У него член больше. Не то, чтобы он видел или проверял, просто почувствовал после особо долгих и страстных поцелуев. И вроде как это негласное правило у всех гей-парочек, или… Похоже, всё-таки не у всех. Сокджин выпутывается из объятий Намджуна, поднимается на локтях и смотрит на своего парня огромными, удивленными глазами. — Мне не послышалось? — Нет. Намджун улыбается ему — его ямочки на щеках окончательно отметают все сомнения. — Но, я… — Сокджин заикается, даже понятия не имея, что ему на такое ответить. Он явно не был готов к такому подарку. — Если ты не хочешь, то… — Я хочу, просто… Я думал, я буду снизу… Я вообще не ожидал, что ты о таком попросишь. Тем более, что я никогда не был сверху с парнями. У меня нет в этом опыта, и поэтому… Он бубнит. Он бубнит смущённо, спрятав глаза за челкой и смотрит вниз также, как это делает его парень. Неужели это заразно? Вот бы ему так передались чужие память и ум. Наступает молчание, и Сокджину приходится поднять глаза на Намджуна. Но для него, на удивление, бубнеж не является вразумительным объяснением. — И…? Это не ответ, малыш. Ну да, конечно. Не ответ. А что он должен ответить? Что вообще-то, уже хуеву тучу времени хочет быть выебанным?! Прости, Ким Намджун, лучшие студенты даже таких слов не знают. Младший смеется, будто читает его мысли, но, на самом деле, его веселит растерянное лицо хёна. Хорошенько подумав и подобрав слова, Ким отвечает: — Давай завтра вечером, хорошо? И сделаем все правильно. — Все, что попросишь, Джини. Сокджин получает мягкую улыбку и поцелуй в висок, а после они возвращаются в те же позы, в которых пытались уснуть, — старший как всегда в роли «маленькой ложечки». Успокоив свое колотящееся в груди сердце, Сокджин прикрывает глаза. Главное расслабиться и не думать о завтрашнем вечере. Но он слышит смех позади, и горячий воздух обжигает ему шею: — Я так и знал, что ты захочешь быть снизу, хен. Нет, сегодня ему не было суждено уснуть.

***

Утром, часа в два, Сокджин сбегает под предлогом «проверить, как там Хосок» и быстро собирается, пока Намджун, сонный и весь растрепанный, наблюдает за ним с кровати. — И я так понимаю, инвентаризация будет длиться до вечера? Сокджин вспыхивает от смущения, оборачивается к смеющемуся Намджуну и бросает в него подушку. Да как он смеет его смущать в такой ситуации? — Какой ты у меня догадливый! — он кривляется, показывает язык и, насупившись, отворачивается, чтобы натянуть на ноги кроссовки. А Намджун истерически хохочет, прячась за прилетевшей ему в нос подушкой. — Но ведь за это ты меня и любишь! Ах ты…! Ну ничего, Сокджин знает что на это ответить. — Спи, любимый. Я в постели очень требовательный, так что отдохни как следует. Младший выглядывает из-за подушки, играет бровями и присвистывает. Да как у него получается без слов переиграть Сокджина и нивелировать все сказанное? Как он бьет его, казалось бы, сильные карты, такой мелочью? Его затягивают обратно на кровать, схватив за талию, и, пока парень не очнулся и не начал возмущаться — он, всё-таки, уже в уличной одежде — целуют глубоко, проскальзывая языком в приоткрытый рот. Когда Намджун отстраняется, Сокджин уже тяжело дышит и смотрит на него стеклянными глазами. — Я люблю тебя, малыш. — И я тебя. После ещё нескольких поцелуев, Сокджин настаивает на своем освобождении и спускается в свою квартиру. Хосок все еще храпит в комнате, совершенно не сменив позы, в которой его оставили ночью. Сокджин прикрывает дверь в его комнату и направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Как же давно он не был с кем-то. Случайных знакомств он не искал, а начинать с кем-то отношения было опасно. Даже ради быстрого секса — кто знает, кому в такой ситуации достанется больше. Странно, что Намджун не пошутил об этом. «Хен, ты точно не забыл, как это делается? Может вначале обучающие ролики посмотрим?» Но как же хорошо, что он этого не сделал — Сокджин бы просто умер со стыда. Или он умрет со стыда сейчас. Его тонкие пальцы еле смогли войти на несколько фаланг, и… Ким просто не допускает лишних мыслей о сегодняшнем вечере. Ему нужно чуть больше терпения. Закончив со всем в ванной, Сокджин проходит на кухню за чашкой кофе, где его уже ждёт Хосок. Он сидел, сгорбившись, за столом, одной рукой придерживая свою раскалывающуюся голову, а второй прикладывал к виску пачку ванильного мороженого — оно уже начало таять: по пальцам стекали холодные капли. Но Хосок их не замечал. Он смотрел стеклянными глазами на стол и старался не особо шататься. — Доброе утро, — тихо начинает Ким, чтобы не ухудшить состояние Чона, — как самочувствие? — Херово, — Хосок хрипит, как настоящий алкаш после попойки. Сокджин понимает все без слов — набирает воды, какое-то время роется в аптечке, а потом бросает в стакан таблетку. Она начинает шипеть, растворяться в жидкости. Когда Ким протягивает лекарство другу, тот пьет его с жадностью, практически залпом. Похоже, сам он, даже если бы хотел, не вынес бы такую пытку, как поиск таблеток с похмелья. Эх, что бы он делал без Сокджина? — Спасибо, — он все так же хрипит, но после воды звучит намного лучше. — Давно вернулся? Сокджин смотрит на часы — и ничего себе! Он провозился полтора часа. Ким Намджун, тебе придется не просто постараться. Так, спокойно. Пусть Хосок сейчас не в лучшей форме, стоит не реагировать слишком бурно, будто количество времени на самом деле его удивило. Парень пожимает плечами: — Где-то час назад, — его тон ровный, наверное, даже слишком. Похож на механический. А потом он сразу переводит тему: — Есть будешь? Хосоку приходится отказаться, чтобы не провоцировать приступы рвоты. Да и не думает он сейчас о еде — ему бы выжить. Сокджин меняет растаявшее мороженое на пакет со льдом, надеясь, что после повторной заморозки десерт ещё можно будет съесть, и собирается уходить. Было бы неплохо хоть как-то отвлечься, чтобы не паниковать так сильно. — К Намджуну уходишь? — вопрос, брошенный в спину, кажется зловещим, ревнивым, будто Чон надеялся, что вокруг него побегают ещё немного, позаботятся о нем как следует. — Пока нет. Тебе что-то нужно? Хосок отрицательно мотает головой. Сокджин не двигается несколько секунд, ожидая следующего вопроса — не может же быть все так просто, — но, его сосед будто снова нашел ту самую точку на столе, которую до этого прожигал определенное время, и теперь медитировал, придерживаясь за край. Он оборачивается, и сразу же слышит смешок: — Не забудь презики, как уходить будешь. Сокджин подпрыгивает на месте. Ну как он догадался? Как, черт возьми, они все догадываются?! Они Шерлоки? Каждый из них — Эл? Может, это видно по его походке, ведь с непривычки он слишком чувствительный? По выражению лица или он просто странно себя ведёт? Кончики ушей пылают то ли от злости, то ли от смущения. Он уже оглядывается, чтобы начать возмущаться, как Хосок опережает его: — Это тебе Намджун написал, — ах, он же оставил телефон на подоконнике, — я ни при чем. Но информация полезная. Ты поэтому так долго в ванной был? — Заткнись, Хосок. — О-у-у, у кого-то намечается секс. Только не говори, что вы из-за вчерашнего решились исправиться. Вы мне льстите. — Я тебя ночью прирежу! — Если после работы Намджуна сможешь ходить, я от тебя даже закрываться не буду! Сокджин не выдержал и хлопнул дверью — да погромче, чтобы заставить помучиться. С кухни послышался протяжный стон Хосока. Оставшееся время Сокджин занимался всем, чем только мог, только бы отвлечься. Он вытер несуществующую пыль на полках, погладил свои рубашки, которые отложил на будущие собеседования, поменял постельное белье, поставил стирку, помыл полы, полил цветы и начал готовить жареную курочку. От всех процессов его отвлекло сообщение в телефоне. Когда он обратил внимание на часы, было уже далеко за шесть. Черт, кажется, он перестарался. Малыш, если ты решил спрятаться, твоя квартира не лучшее укрытие Я ведь знаю, где ты живёшь Сокджин откинул телефон и вымученно простонал. Ещё и топнул пару раз ногой, чтобы избавиться от появившегося в теле адреналина. Ну да, он немного нервничает. Зачем давить-то? Чтобы сделать все только хуже? Услышав странные звуки с кухни, Хосок вышел со своей комнаты и заглянул к Сокджину, удивлённо уставившись на него. — А я уже подумал, вы решили сменить дислокацию своего перформанса, — начал Чон в своей обычной манере и подошёл к плите, откуда приятно пахло медом и соевым соусом, — но наш хен всего лишь нервничает перед первым сексом. Эх, а я уже успел пожалеть, что у нас нет попкорна. О привычке Сокджина заниматься домашними делами в достаточно стрессовые моменты, знали не многие. Хосок был обречён увидеть все вживую, когда Ким начал готовиться к сессии. Тогда их скромная квартирка блестела от чистоты, холодильник был забит едой, а цветы в горшках начинали плавать в том количестве воды, которое Сокджин пытался в них влить. Хосок не стал жаловаться — привычка полезная и выгодная сожителю. Более того, Чон получил уникальную возможность получать информацию о состоянии своего соседа, только измерив взглядом слой пыли на полках. И вот снова, очередная привычка Сокджина стала его палачом. Хосок поднял крышку — горячий пар сразу же разлетелся завитками по воздуху. — М-м, какая вкуснятина! Можно я первым попробую? Сокджин заметил, как шустрые пальчики уже тянутся к мясу на сковородке. Он хлопнул по ним ладонью и опустил крышку обратно. — Они ещё не готовы. Хосок с возмущенный лицом отскочил от Кима и прижал руку к груди, будто его бешеная собака укусила. — Ай! Успокойся истеричка! Не такой уж он истеричка. Просто годы в университете сделали его слишком требовательным к себе. Вот и сейчас от хотел быть идеальным парнем, идеальным партнёром, сделать все правильно, чтобы Намджуну рядом с ним было хорошо. Но как это сделать, он не знал. Нужно было сначало прочитать инструкцию, а уже потом начинать собирать столь сложный механизм. Теперь бумажка с пунктами плана навеки утеряна среди кучи деталек. — Если так не хочешь с ним спать, я могу сходить вместо тебя. Ким резко обернулся, совсем не ожидал услышать подобное. Интересно, а он мог пропустить ещё какие-нибудь пикантные фразы, пока плавал в своих мыслях? — Чего так смотришь? Намджун реально секси. Ну что ж… Хоть в чем-то Хосок был прав. Сокджин не стал спорить с этим утверждением. — Спасибо, но я как-нибудь сам справлюсь. Чон расхохотался. Сокджину стало ещё паршивей на душе. Он сам хоть верил в то, что сказал? — Я слышал, — снова начал Чон, придвигаясь к уху друга и продолжая уже шепотом, — что Намджуну нравится красивое нижнее белье. А у тебя, президент, кажется, где-то завалялась парочка комплектов. Твою ж…! Как он узнал?! — Ты рылся в моих вещах?! — Как-то развешивал стирку и заметил черненькие. Думаю, они в самый раз. Сокджин бросил быстрый взгляд на свой нож для разделки мяса, который сейчас лежал рядом с раковиной. Хосок сразу понял намек, но не испугался и не стал сбегать. Он только похлопал соседа по плечу и улыбнулся: — Иди уже. Я обещаю оставить тебе курочку, — Сокджин почувствовал легкое облегчение. Все же, Хосок пытался его поддержать. Методы у него как всегда нестандартные, но лучше, чем ничего. — Но, она такая аппетитная, что, я надеюсь, Намджун затрахает тебя до смерти. Сокджин хватил свой разделочный нож и посмотрел прямо в глаза, в которых четко читался испуг. — Это были твои последние слова, подонок.

***

Стоя перед дверью Намджуна, Сокджин чувствовал напряжение в теле. Особенно в той части, в которую так туго впивались кружевные трусики. Как оказалось, если твой парень постоянно кормит тебя сладостями, задница тоже будет пропорционально увеличиваться в размерах. И вот теперь, когда ему осталось только нажать на звонок, Сокджин как никогда уговаривал себя вернуться и снять с себя этот кошмар. Он поверил Хосоку на слово, будто тот знает все обо всех. Хотя, учитывая его умение появляться не в нужном месте и не в нужное время и подслушивать то, что не следует, — некоторые секреты он все же мог хранить. Нет, ему следует вернуться. С чего он взял, что если Джиену когда-то нравилось видеть на нем полупрозрачную одежду, то и Намджуну она понравится? Может, Хосок все выдумал, чтобы потом рассказывать веселые истории о своих друзьях на вечеринках. Но ему не позволяют уйти — дверь неожиданно открывается, Намджун поднимает на него удивленный взгляд и еле успевает остановиться, чтобы не врезаться в своего парня. Они удивлённо осматривают друг друга. Сокджин не может понять, как он догадался, что Ким стоит за его дверью? Он ведь даже и слова не сказал. В следующее мгновение лицо Намджуна смягчается и он предстает перед старшим улыбчивым солнышком. Совсем не похож на человека, который собирается выебать его через минут двадцать. — А я уже думал идти искать тебя, — слова, которые не предвещают ничего хорошего. Он ведь тогда так и не ответил парню на сообщение. — Почему у меня ощущение, что ты от меня прячешься? Намджун становится еще ближе, его хитрые лисьи глаза искрятся. Сокджин снова в них тонет, будто его одним только взглядом можно пригвоздить к одному месту, загипнотизировать. От младшего аурой распространяется уверенность, будто он уже все знает наперед, предсказал все слова и действия Сокджина ещё задолго до того, как сам парень о них бы подумал. Это завораживает. Он завораживает. Сокджин не отвечает. Он хочет что-то сказать, его рот открывается, но вместо звуков — тишина. Ему будто не хватает воздуха, терпкий запах чужого геля для душа обволакивает все пространство вокруг них. Намджун смеётся, умиляется пунцовым щекам. Но он все понимает, поэтому нежно берет за руку и шире открывает дверь: — Зайдете на чашечку чая, президент? Он больше не в университете и не президент студсовета, но почему-то его друзья продолжают так к нему обращаться, со смешком в голосе. Сокджин уже не обращает внимание на это и совсем не злится. Но, когда его так называет Намджун, обращаясь в уважительной форме, с лукавой улыбкой, и смотрит всезнающими лисьими глазами, внизу живота скручивается тугой узел. Ему это напоминает о начале их отношений, о тайных переписках, о всех поцелуях, которые начинались с «Президент Ким», и о его Намджуне. Сокджин кивает, громко сглатывая. Будто за дверью, в чужой квартире его ждет что-то ужасное. Сердце бьётся так же сильно, как во время его последних экзаменов. Они идут в спальню. Раньше она так не пугала, двуспальная кровать не казалась такой двусмысленной, с пошлым подтекстом. Пальцы леденеют: он, Намджун, мягкие белые простыни, где-то у ног одеяло с котятами, их кожу обжигает холодный воздух и горячее дыхание друг друга… Слишком. Чересчур волнительно. Почувствовав, как длинные пальцы отпускают его ладонь и начинают скользить вверх по предплечью, Сокджин говорит первое, что приходит ему в голову: — Ты же, вроде, обещал мне чай? Брови Намджуна подскакивают от удивления, рука замирает. Он будто не ожидал, что Сокджин вообще об этом вспомнит. Но потом его мягкие, нежные, пухлые и такие прекрасные губы растягиваются в улыбке. Он как обычно все понимает. — Простите мою наглость, Президент Ким. Обычно мы пропускаем чайную церемонию и приступаем сразу к делу. Уши и шея горят. Почему все сегодня пытаются его смутить? — В такой волнительный день, мог бы и не пропускать. Я надеялся на фейерверки. — В таком случае, президент, позвольте перейти сразу к ним, — рука, которая еще секунду назад была на предплечье, переместилась на талию и резко притянула к себе. Они оказываются слишком близко, в миг становится невыносимо душно, будто с комнаты пропал весь воздух. Сокджин ощущает его жар, и ласкающее его губы дыхание. Ким охает от неожиданности, когда их грудные клетки сталкиваются, упирается руками в чужие плечи, чтобы не упасть. — Не бойтесь, я умею работать с легковоспламеняющимися предметами. С такими умелыми пальцами музыканта — несомненно. И с таким вертлявым языком, который смог выговорить "легковоспламеняющимися" и не запнуться. Намджун, придерживая своего парня за подбородок, невесомо касается своими губами его щеки — мягкой и горячей, в полумраке комнаты она кажется бордовой. Потом переходит на висок, бровь, кончик носа и, наконец-то, губы. Поцелуй выходит воздушным, окрыляющим, Сокджину приходится подняться на носочки, чтобы углубить прикосновение — в такие моменты он всегда хочет большего и не станет тратить время, чтобы спросить разрешения. Он ставит Намджуна перед фактом, тот принимает его, и исполняет все желания. Намджун начинает делать шаги навстречу, направляет к кровати, чтобы Сокджин сел на ее край. Тот тянет младшего на себя — они падают, и Намджуну приходится подняться на руки. Сокджин слегка теряется, когда пути для отступления больше нет — он оказался прижат к матрасу сильным телом своего парня. Может, это слишком быстро? Может, чтобы не наделать ошибок, нужно как-то притормозить, охладиться? Они так быстро завелись, что… — Ты такой напряженный, — вдруг, прекратив поцелуй, говорит Намджун, удивив тем самым Сокджина. Он не заметил этого. Но, когда Ким попытался двинуть руками, чтобы обнять Джуна за плечи, он понял, что его тело стало деревянным, будто превратилось в статую. Даже и пальцем было тяжело двинуть. — Все хорошо? Нет, кажется, не все. Он очень — очень! — взволнован и напуган. Он уже начинает все портить. Глаза Намджуна сейчас наполнены переживанием, а не страстью. — Д-да, я просто нервничаю немного… Намджун приподнимается, его глаза искрятся появившимся весельем. — Не терпится заполучить такого красавчика? Его правая рука касается шеи, спускается вниз по груди и останавливается у штанов — Сокджин следит с жадностью, не отрывая взгляда от представления перед собой. Это старший должен был его касаться. Пусть только попробует снять эту толстовку самостоятельно. Вид соблазняющего его Намджуна приводит Кима в восторг — он застывает чуть с приоткрытым ртом и еле может хоть что-то сказать. — Нет, я… — Нет?! Это был удар в самое сердце! Очнувшись, Сокджин пугается, что сказал что-то не то, и сразу начинает бубнить: — Прости, я не то имел в виду, я очень хочу, ты сам это знаешь, просто… — Так, я понял, — Намджун перебивает его, снова оказывается непозволительно близко, обнимает и целует в висок. — Расслабься, малыш. Это была всего лишь неудачная шутка, забудь. Нежность, ласка, внимательность — все это будто вводит в транс, расслабляет. Поэтому Сокджину всегда с Намджуном так спокойно и уютно. Может, сейчас он не чувствует себя так, но это точно не из-за его парня. — Хорошо. — И не смотри так, будто я убивать тебя собрался. Сокджин не знает, какой у него взгляд и выражение лица, поэтому со всем соглашается и кивает: — Хорошо. — Хочешь, мы можем сделать это позже? — Намджун предлагает, и Сокджин понимает, что своей неуверенностью он создает впечатление испуганного маленького мальчика, которого заставляют силой. Может, Намджуна это и смущает, поэтому он и говорит так? — Нет, — он хмурится, хватает Кима за рукав и держит при себе. Он ведь не уйдет сейчас, не оставит в таком состоянии. — Мы прекратим в любой момент, когда посчитаешь нужным. — Ты не поступишь так со мной. Теперь Намджун смеётся. Смешно ему, понимаете ли. — Ещё как поступлю. Я же идеальный парень. — Побудь тогда сегодня плохим парнем, пожалуйста. — Ты начинаешь шутить. Как же легко тебя отвлечь разговорами. Вот оно что. Его так отвлекали, не позволяли утонуть в тревоге, а он повелся, будто сам этого не замечал. Так делают тату-мастера, чтобы отвлечь клиента от неприятных ощущений, так делают врачи с пациентами, и похожую технику использует Намджун — манипулирует, отвлекает, пока сам касается чужого бедра. Идиот. — Иди к черту. Снова смех, глубокий, тихий; он вливается в мягкую атмосферу спальни слишком гармонично, чтобы казаться реальным. — Хосок написал, что ты приготовил ему лучшую курочку в его жизни. Мне пойти проверить цветы у тебя на подоконнике? — Завтра проверишь, — к утру они успеют впитать достаточно влаги, чтобы вода хотя бы не была толстым слоем над землёй. Намджун закатывает глаза — с вероятностью 80% процентов парень спустился бы в квартиру Сокджина и проверил все вазоны. Но вместо возмущений — шутит: — А когда у нас будет второй раз, мне следует спрятать вазоны, или ты уже не будешь так нервничать? Удар в самое сердце! Он ведь не просто так нервничает! Думаешь, Ким Намджун, ему хочется сейчас краснеть и заикаться перед тобой? Нет, Сокджин в первую очередь переживает, чтобы у них все вышло. — Ким Намджун! Ты думаешь, это смешно? — Ещё как! И я думаю, что это очень мило. Пусть и страдают ни в чем невиновные растения. Хорошо хоть у тебя животных нет. Даже боюсь представить, чтобы ты с ними делал. Сокджин начинает заводиться: ему хочется улыбнуться, но в то же время он ненавидит себя за то, что рассказал о своей привычке. Это всегда так смущает, и работает против него. — Перестань болтать и поцелуй меня наконец! Намджун смеется, наклоняется к нему, останавливается в опасной близости от пухлых губ и тихо шепчет: — Какой уверенный, — по телу Сокджина проходит электрический ток. Уже пришло то время, когда можно раздвигать ноги? — А нервничать не будешь? — Если твой рот и дальше будет заниматься не тем, чем нужно, я ещё как разнервничаюсь, — Сокджин вытягивает губы уточкой, хочет наконец-то получить желаемое, но Намджун резко отстраняется с шаловливой улыбкой. — М-м, интересно. А чем же мой рот должен заниматься? Я слышал от одного человека, что людям рот был дан для молитвы, а не для поцелуев с Ким Сокджином. — У тебя он предназначен только для второго. Ты же атеист. — Ошибаешься, — он возвращается к тихому шепоту, делает голос ниже. — Ещё он предназначен для этого, — чужие мягкие губы касаются его шеи, аккуратно целуют, оставив влажный след. Сокджин от неожиданности громко вздыхает, пальцы на ногах подгибаются. — И для этого, — холодные пальцы оттягивают ворот, открывая доступ к ключицам, и кусают их. — И даже этого, — зубы резко впиваются в бледную кожу, щеки втягиваются, и Сокджин уже не может сдержать стон. Он и забыл, какими засосы бывают приятными. — Какой он… — Сокджин сбивается с мысли, шипит от покалывания на коже, — многофункциональный. — Последняя модель, разработчики загрузили в базу данных много интересных штучек, — он поднимает лисье глаза, больше, с увеличенными зрачками. Но пока не переступает черту, продолжает играться. Сокджин пока не понимает зачем, но условия принимает. — И каких же это? Пока он демонстрирует только заводские настройки. — Обновления по платной подписке. — Я так и знал, что всегда есть «но». — Не бойся, я сделаю для тебя скидку. Сокджин кусает губу. Он этих намеков и полутонов он заводится еще сильнее. — Большую? — чужая ладонь ложится на бедро, поднимается вверх, заползает под кофту и останавливается у пупка. Намджун касается его так открыто, под одеждой, с тем самым смыслом, намекает на большее. Он хочет наконец-то снять со своего парня все лишнее. Сокджин полностью разделяет его желания. — Пятнадцать процентов, — он снова шепчет, вкладывает в слова столько секса, сколько можно. Сокджина передергивает. — Неужели за полгода отношений я заслужил только пятнадцать? Я хочу поменять тариф. Они намекают и намекают, заползают пальцами под одежду, касаются груди, целуют и кусают, но дальше не заходят. Каждый раз они откладывают самое сладкое напоследок, будто хотят растянуть удовольствие. — Услуги профессионалов всегда стоят недешево. Ты же подписался на «Platinum», так чего возмущаешься? — Если я такой важный клиент, почему о всех дополнительных расходах я узнаю только сейчас? — Чтобы ты не успел отказаться, — Сокджин бы ни за что не отказался. Он бы влюбился в Намджуна еще раз, оформил бы все платные подписки, даже если их цена была слишком высокой (но, безусловно, соответствовала бы качеству). Сотрите Сокджину память и покажите Намджуна еще раз — он снова будет очарован. — Так вся реклама работает. — Ну и сколько стоит твой чертов «all inclusive»? Сокджин намекает уже открыто, практически прямым текстом. В этой чертовой кофте слишком, слишком, жарко. — Сто долларов в час, — нет уж, это слишком дорого. — Но, есть одна лазейка, как получить его бесплатно. Программа запуститься автоматически, как только с пользователя снимут последний элемент гардероба. Сокджин усмехается — точно, он же ещё не говорил, что у него есть сюрприз. Интересно, что сделает Намджун, когда их увидит. — Хм, а если бы я был в особой одежде, эта программа сработала бы? — Презерватив не считается. — Дурак! Я о… — он оттягивает край штанов, совсем немного, чтобы Намджун заметил несколько нитчатых узоров черного цвета на его бледной коже, и сразу же прячет их. — Их бы ты оставил? Намджун сглатывает, до него медленно начинает доходить то, что он только что увидел. Будто и вправду загружается, как какая-то программа. Сначала идёт звук, а потом отображается картинка. — Ты… — он быстро моргает, трясет головой. Он точно такого не ожидал. — Ты только что сломал систему. — Мне тебя перезагрузить? — Если можно, — он просит жалостливо, не отрывая взгляда от края штанов, будто он может снять их одними глазами, не применяя рук. Может, сказать ему, что выражение «раздевать глазами» не буквальное? — Куда нажать? — он позволяет переступить черту: задирает толстовку, касается горячей кожи на груди руками, медленно, самыми кончиками пальцев спускается вниз, а сам приближается губами к изгибу шеи, чтобы оставить там нежные поцелуй. — Здесь? — он переходит на острую ключицу, копирует Намджуна, заставляет того вздрогнуть после неожиданного укуса. — Или здесь? — пока его губы кружат у груди, ладони незаметно оказались на его бедрах. Крепких, накачанных, очень напряженных. Сокджин скользит взглядом и останавливается на торчащей ширинке, выжидает паузу, чтобы Намджун заметил, куда он смотрит, и задевает бугорок пальцами. Реакция парня не заставляет себя ждать. — А может, здесь? Намджун втягивает воздух через стиснутые зубы: их игра ещё не окончена, он должен что-то ответить, пусть мозг настроен уже совсем на другие процессы — точно не выдумывать остроумные фразочки. — Нужно открыть «Настройки», нажать «Управление устройством», потом «Обработка информации» и… — он запинается, стоит Сокджину взять в рот его сосок и втянуть щеки, посасывая. Это так возбуждает — его холодные пальцы на рёбрах создают контраст теплому языку. В таких условиях даже имя свое будет сложно вспомнить. — И подключить к нему интернет-соединение, чтобы обновления быстрее загружались. Сокджин отрывается от прекрасного тела, смотрит на красные щеки, дрожащие пальцы и откровенно наслаждается. Он упивается чужим удовольствием, хочет как можно чаще видеть Намджуна таким заведенным, страстным, когда он в такой близости от срыва. — Как же легко тебя вырубить. И вправду, как робот. — Говорит тот, кто слишком легко отвлекается на пустую болтовню. Сокджин не успевает возмутиться, пусть он и придумал достойный ответ, — его целуют, глубоко, с языком, который сплетается с его собственным. Голова начинает кружиться, приказывает поддаться, лечь полностью на спину и прижаться голой грудью к горячему телу Намджуна. Такому идеальному, прекрасному, которое хочется попробовать на вкус. И не просто отдельные части — всего. Каждый сантиметр смуглой кожи кажется сладкой карамелью. Младший стягивает с них верх — Сокджин облегченно вздыхает, почувствовав прохладу, и в ту же секунду зажимается, ощущая на обнаженной коже изучающий взгляд. Свободная рука Намджуна спускается к штанам, которые он все никак не решится снять. Он проскальзывает под ткань, оттягивает резинку, но самого чувствительного не касается — сжимает упругую половинку, оставляет синяки, давит на тазовые косточки и гладит кожу у бедра. Сокджин стонет, разводит ноги шире, сгибает их в коленях, чтобы Намджуну было удобней касаться его. Он хочет, ему больше не хочется растягивать, ждать, играться — ему нужно сейчас и сразу. На то, чтобы дразнить друг друга, уже нет терпения. Как и с первым поцелуем, Сокджин решает ускорить процесс: сам пробирается под чужую одежду и касается твердой плоти аккуратно, будто одного ощущения возбуждения под пальцами могло уничтожить всю его уверенность. Но Намджун отзывается чувственно, громко, так горячо, что сердце Сокджина пропускает удар. — Сними уже, — Намджун слушается. Отрывается от покрасневшей шеи, стягивает мешающую ткань с ног Сокджина — теперь его внимание приковали бедра и острые коленки, которые он целует влажными губами. Старший удивленно вздыхает — по телу расходится электрический ток, когда лисьи глаза встречаются с его, и начинают наблюдать, ожидают реакцию. Он хочет увидеть, как щеки Сокджина будут наливаться краской по мере того, как мягкие губы будут подниматься по внутренней стороне бедра. Сокджин хватается за простынь. Внутри него все трепещет от предвкушения. Намджун сейчас прикоснется к нему. Он уже так близко, Сокджин чувствует его горячее дыхание в нескольких сантиметрах от кромки нижнего белья. Язык касается его возбуждения сквозь колючую ткань кружева, ведёт широким мазком от основания до самой головки, уделяя ей особое внимание. Живот начинает скручивать от постоянного напряжения, бедра уже подрагивают под крепкой хваткой Намджуна. Он дёргается, стонет. Становится жарко, будто ему срочно необходимо снять с себя все лишнее, и только тогда он сможет насладиться желанной прохладой. Как же он ошибается. Рядом с Намджуном воздух всегда казался раскаленной лавой, что невозможно было вдохнуть. Ему достаточно одного только взгляда лисьих глаз, чтобы довести до пика, подчинить, заставить сделать все, что прикажут. Они завораживают, как сейчас, заставляют краснеть, извиваться, дышать чаще. В груди сердце сбивается с ритма, гоняет кровь по всему телу с такой скоростью, что Ким чувствуется как в висках начинает пульсировать. Неужели, Намджун все же решил показать ему, на что способен его многофункциональный рот? Если это так, то Сокджин уже не хочет. Он не выдержит такой пытки — заставить его кончить сейчас, лишив возможности получить больше, слишком жестоко. Поэтому, Сокджин просит, изгибается в пояснице, пытается убежать от умелых прикосновений. Тонкая ткань, прижимающая его член к животу, становится влажной и липкой — из головки уже начинают вытекать маленькие капельки смазки. — Джун, нет… Я же сейчас… Пожалуйста… Но поцелуи не останавливаются, только становятся более частыми. На бледных бедрах проступают фиолетовые пятна. Шустрые пальчики только убирают мешающие черные узоры, и теперь Намджун касается его без преград. Кожа к коже. — Джун, я не хочу без тебя, — его рука тянется к Намджуну, пальцы путаются в его мягких волосах. Он чувствует, что слишком близок, что внутри все готовится взорваться в удовольствии. Ему стоило догадаться, что Намджуну так же сильно нравится смотреть на возбужденного Сокджина, как и Джину на своего парня. — Джуни… Намджун разводит его колени еще шире, обхватывает бедра ладонями, кусает особенно нежную кожу. А потом поднимается вверх, затягивает в длинный поцелуй, очень чувственный и пьянящий. — Ты позволишь? Он решает уточнить. В момент, когда Сокджин готов продать душу дьяволу, лишь бы его трахнули наконец. Намджун определенно все понимает. Лучше, чем дьявол. Он знает, как управлять, как довести до края и получить то, что хочет. Так они начали встречаться. — Позволю, только сделай что-нибудь! — Конечно, малыш, — младший улыбается ему, прижимается губами к виску, мягкой щеке. Он отстраняется, чтобы достать из тумбочки у кровати презерватив и смазку — Сокджину в эту секунду становится холодно (рядом с Намджуном было невероятно жарко). Когда они снимают оставшиеся элементы одежды, сердце больно бьется о грудную клетку. Кроме его ритмичных ударов и тяжелого дыхания, больше ничего не слышно. Сокджин как в бреду целует Намджуна, обнимает его за шею. Как только они снова прижимаются друг к другу, становится душно, температура резко подскакивает. Сокджин хочет потребовать «быстрее», пока его тело может терпеть, пока он еще контролирует себя и чувствует грань, которую нельзя переступать. Но, еще минута ожидания, и кто знает, что случится, если он перестанет сдерживаться. — Хен, если будет больно… — Не будет. Намджун удивленно моргает, а потом догадывается, почему Сокджин так в этом уверен. Гад, он даже молча умудряется смутить. Перед глазами сразу появляется картина, как он несколько часов стоял в душе и кусал ребро своей ладони, чтобы Хосок, который мог в любой момент проснуться, не услышал его скулеж. Намджун сгибает его колени — Сокджин прикрывает глаза, ему эта поза кажется слишком открытой. Но младший, кажется, понимает, как его блуждающий взгляд может смущать, поэтому смотрит только на лицо Кима. Ощущение наполненности все такое же удивительное и приятное. Сокджин не ощущал подобного уже очень давно, поэтому тихо шипит, уткнувшись Намджуну в плечо. Он пытается расслабиться, когда в него начинают входить, но так хочется почувствовать сильнее, еще больше, что он непроизвольно сжимается. С губ Намджуна срывается стон. Он замирает и тяжело дышит, упираясь руками по обе стороны от головы Сокджина. Его напряженное лицо, закрытые глаза, приотрый рот, которым он жадно глотает воздух — все это завораживает, на такого Намджуна хочется смотреть вечность и не отрывать взгляда. Он прекрасен. И он идеален, опьяненный желанием. Они снова целуются. А потом еще и еще, пока Намджун медленно двигается, позволяет привыкнуть, расслабиться. Сокджин держит его за щеки, не позволяет отстраниться. Ему хочется Намджуна так сильно, что, даже если они начнут задыхаться, он не перестанет кусать его губы. Постепенно толчки становились сильнее, член проникал глубже. Сокджин, не смотря на огромное желание, больше не мог сосредоточиться на поцелуях — он откинул голову назад и громко вздыхал. Намджун же нежными прикосновениями опустился на шею, и решил оставить там еще несколько засосов. — Не бойся, быстрее, — говорит старший. Он уже привык к движениям и размеру, теперь ему мало, чтобы достичь финала. Намджун слушается. Наверняка, он сам с нетерпением ждал этого разрешения, когда можно будет перейти к более интенсивным толчкам. Он любит чрезмерно осторожничать по отношению к Джину, но сейчас, когда у самого крышу сносит от одной только мысли о разрядке, ни о какой выдержке речи идти не может. Особенно, когда под ним Ким Сокджин, самый сексуальный парень в мире. Они знали, что долго не продержатся. Все первые разы волнительные, слегка неловкие и слишком быстрые, будто для них установлен лимит. Это правило, какая-то странная аксиома, которая легко доказуема. Слишком много эмоций, чтобы удержать все в себе и не взорваться, в крови избыток гормонов, в голове — ни одной разумной мысли. Просыпаются животные инстинкты, которым невозможно не следовать. И Сокджин снова испытал все на себе. Он хватается за плечи Намджуна, резко вдыхает со стоном и замирает: в ушах шумит, будто кто-то пытается настроить радио, губы и кончики пальцев болезненно покалывает, легкие переполнены кислородом — они жгут, Сокджину нужно выдохнуть, чтобы избавиться от пожара под кожей, он не может даже пошевелится. Его тело вздрагивает само и судорожно сжимается, совершенно неконтролируемое мозгом. Намджун тоже останавливается, его стон громче, голос грубеет, походит на рычание — Сокджина это пугает и завораживает одновременно. Он хочет услышать его еще раз. Когда оглушающее удовольствие перестает сковывать тело, Намджун нежно целует губами, которые его совершенно не слушаются. Поцелуй смазанный, уставший. Им хорошо и плохо одновременно — хочется продолжить, но сил больше нет. Сокджин, быстро моргая, осматривается: мятые белые простыни, где-то у ног одеяло с котятами, их кожу обжигает холодный воздух и горячее дыхание, тела липкие от пота, губы все еще влажные и красные после стольких поцелуев. А еще по организму медленной волной расплывается удовлетворение. Все так, как он и представлял. — Джун, — шепчет Сокджин, обнимая своего парня за плечи. Его руки болят после непрерывного напряжения, но без этих объятий Сокджин не чувствует завершенности. — Я люблю тебя, хен, — отвечает Намджун, пока старший пытался отдышаться. Он украл его слова, такое важное признание, будто знал, что его хен сейчас скажет. Его улыбка такая широкая и довольная, что понять не сложно: конечно, Намджун же обо всем догадывается и без объяснений. — И я тебя. Намджун ложится рядом, обнимает поперек талии и крепко прижимает к себе, целуя в макушку. Сокджин морщится: его живот все еще был забрызган капельками спермы, которую им двоим стоило смыть. Душ был бы кстати. Но Намджун моргает слишком медленно, чтобы даже услышать предложение. Сокджин умиляется и послушно ждет, когда Ким уснет, чтобы выпутаться из его объятий и сбежать в ванную. Очистив себя, он возвращается с мокрым полотенцем. Оказывается, Намджун слишком быстро засыпает после оргазма и спит очень тихо, даже не сопит, как обычно. Сокджина умиляет это еще больше. Скинув на пол их одежду, Сокджин накрывает их одеялом и прижимается к горячей груди Намджуна. Засыпает он под медленный ритм чужого сердца.