Снежный барс

      

«Я буду праздновать Рождество в сердце и постараюсь сохранить этот дух весь год.»

Чарльз Диккенс, «Рождественская песнь»

***

             За окном валит густой снег, заметая совсем недавно расчищенную тропинку к крохотной сауне. Феликс устало вздыхает, откидывает плед, которым укрывал свои ноги, и нервно дергает пятнистым ухом, когда окна и вовсе начинают медленно запотевать от сильной разницы температур. Внутри маленького хютте уютно потрескивают дрова в камине и топится печь, готовая принять в себя новую порцию будущего хлеба. А вот снаружи – двадцать градусов мороза, метель и близящееся к закату солнце.       Хенджин еще не вернулся и именно это вынуждает Феликса переживать так сильно. Пушистый хвост находит место в его ладонях, омега нервно комкает шерсть в своих руках и уже наклоняется для того, чтобы взять свои шерстяные носки, которые он обязательно надевает перед выходом на улицу, как за окном слышится тихое, но довольное мяуканье. Феликс рычит себе под нос, встряхивается и приглаживает вздыбленную шерсть на хвосте, делая вид, что бешено колотящееся от переживаний сердце не успокоилось в этот миг.       Его альфа ушел на охоту еще ранним утром, когда солнце даже не собиралось подниматься над горизонтом. Уж слишком сильно не хотелось им покидать полюбившееся хютте даже ради закупки продуктов. Овощей, круп и картошки хватало, но вот рыба и мясо… Они исчезали с завидной скоростью, а снежный барс внутри Хенджина не позволил тому сидеть на месте. Зверь хотел на охоту, а человек отказывать ему не собирался.       Омега обиженно игнорирует то, как мужчина жалостно скребется в дверь, прося его впустить, но уже готовит котелки и посуду для того, чтобы закончить готовку ужина и накормить Хенджина, который целый день провел в горах. Тяжелая и плотная, дверь из натурального дерева поддается только когда зверь наваливается на нее всем своим телом. Холодный воздух врывается в дом вместе с ворохом снежинок и тихим виноватым шипением. Феликс игнорирует и это, ежится от холода, сильнее натягивая длинные рукава колючего свитера на продрогшие пальцы, но не может проигнорировать влажный нос, что заползает под его штаны, мягко тычась в кусочек голой кожи над серыми хлопковыми носками. Ирбис трется о него всей тушей, теплая одежда промокает почти полностью от этих ласковых касаний, за что Хенджин получает щелчок по носу и еще одно грозное шипение. Но морда непослушного зверя только лезет еще выше, задирая свитер и обнюхивая грудь с подмышкой от чего Феликсу становится совсем щекотно.       Выпихнуть наглую морду из-под теплой ткани не получается, но когда Феликс замечает влажные лужи под чужими меховыми лапами и уже открывает рот для того, чтобы накричать на альфу от всей души, Хенджин отстраняется сам. Виновато прижав уши к голове, он разворачивается к нему мокрой задницей с влажным хвостом, облепленным еловыми иголками, и спешно трусит к выходу. Делает он это только для того, чтобы вернуться спустя минуту с несколькими громадными рыбинами в зубах. Феликс опознает форель и щуку, и едва сдерживает гордое урчание, все еще обижаясь на своего мужа. Но вкус щуки, тушеной в сливочном соусе с белым вином, луком и укропом, уже появляется в его рту и внутренняя омега заметно оживляется, стремясь похвалить и отблагодарить альфу за проделанную работу. Но сознание Феликса не дает ему сдвинуться с места, вынуждая себя оставаться все таким же обиженным и демонстративно насупленным.       Омега всегда был упертым. И сейчас он также не изменяет себе. Даже когда к его спине прижимается горячая грудь, а мягкое урчание раздается над самым ухом. Холодный нос утыкается в нежную складку между шеей и плечом, где запах сладкого феромона с примесью острых специй всегда остается самым сильным, и Феликс вздрагивает от разницы температур. Он хмурится сильнее, всем своим видом показывая свое плохое настроение, но мужчина только хмыкает на это, нежно оплетая руками чужую стройную талию и впечатывая чужое тело в себя. Его голые бедра ощущаются твердыми и горячими там, где Феликс соприкасается с ними своими ягодицами. Мужчина урчит все громче, притирается к его плечу щекой и мягко тыкается носом в густые белоснежные пряди.       — Пока не почистишь зубы – ко мне не приходи, — Феликс показательно уворачивается от нежных касаний, но все-таки заметно поддается ласке, выпуская из себя тихое мурчание. От Хенджина тянет сигаретным дымом, морозным снегом и озерной рыбой. Все еще влажный хвост обвивается вокруг его бедра и Феликс ничего не может поделать со своим румянцем, что предательски расползается по бледной шее.       — Ну душа моя… — игривый укус приземляется на давно зажившую метку. — Хороший мой… Ласковый мой, прости меня. Извини, что заставил переживать. Но я должен был прокормить своего мужа и наших будущих деток.       — Каких деток, дурень! Я не беременный, говорю тебе уже который раз, — Феликс отвлекается от чистки рыбы, откладывает нож подальше, боясь поранить и себя, и мужа, нервно поводит пушистыми ушами и поворачивается в краткой хватке рук, утыкаясь носом прямо в чужую широкую грудь. — Я делал тест. За вчерашний день целых пять раз! Не беременный я. Просто у кого-то скоро гон, а?       — Хочу деток, душа моя. Давай заделаем маленького карапуза? Я наполню тебя своей спермой до самых краев. Будет литься из ушей, но я не остановлюсь, пока котята не будут внутри тебя, — вдали от цивилизации Хенджин становится совсем диким. Целый месяц они провели в полюбившимся хютте и с каждым днем озабоченность альфы все росла.       — Хен! Никаких котят! Не хочу!       — Ты говоришь так потому, что дуешься. Не будь букой, душа моя.       Феликс игнорирует детское поведение мужа и торопливо накрывает на стол, желая перед сном еще выпить какао на их небольшом крыльце. Там он и засыпает, свернувшись калачиком на коленях Хенджина, не заметив даже, как, погрузившись в более глубокий сон, он обратился в маленький комочек шерсти. Возле них тихонько потрескивает огонь в невысокой бочке. Альфа в очках и с книгой в руках выглядит слишком вкусно, вырывая из Феликса неконтролируемое урчание. Его маленькие коготки мягко мнут пушистую ткань большого пледа, пока огромные , немного сухие, руки ласково зарываются в его пятнистую шерсть, уделяя особое внимание чувствительным ушкам. Хенджин любит играться с его маленькими лапками, аккуратно массировать розоватые подушечки и осматривать остренькие когти, умиляясь от красоты каждой частички маленького тела.       Из сонной неги омегу вырывает шершавое прикосновение языка. Он предупреждающе шипит, кошачьими когтями впиваясь в простынь, на которой сладко проспал всю ночь, после того, как альфа перенес его в постель, но Хенджин игнорирует это, снова проходясь влажным касанием по направлению против его шерсти. На жалкие секунды его наглый влажный нос тычется под хвост, но тут же убегает, лишь слегка дразнясь и не заходя слишком далеко. Феликс ворчливо мяукает, хотя звук выходит более жалостливым и пронзительным, и зарывается носиком в собственные лапы, пряча маленькую мордочку от солнечных лучей, что нагло атакуют его глаза даже сквозь плотные два ряда штор в их спальне. Его муж настойчиво продолжает вылизывания, но Феликс чувствует себя так хорошо в ворохе одеял и простыней, что сам не замечает, как сон снова утягивает его в приятную темноту.       Второй раз его будят уже настойчивее. Омега чувствует влагу на шерсти, ворчит, когда думает о всей той слюне, которую Хенджин оставил на нем, поэтому сразу сбрасывает шерсть, обращаясь в человека и решая, что со своим кошачьим телом он разберется чуть позже. На это Хенджин реагирует только довольным урчанием, не прекращая своих попыток покрыть свою пару слюной полностью. Шершавый язык добирается даже до подмышек, щекочет чувствительную кожу и альфа умилительно фырчит, любуясь тем, как его пара пытается выглядеть злой и недовольной. На самом деле Феликс едва скрывает свои хихиканья и мягко урчит в глубине грудной клетки, наслаждаясь таким вниманием. Длинные усы щекочут его ребра, мокрый нос оставляет влажные мазки на розовеющих сосках, а когтистая лапа придавливает омегу к кровати сильнее, не давая изворачиваться под мощным звериным телом.       — Животное! Что ты делаешь? — ирбис натурально хрипит, задыхается в своем собственническом урчании и опускается ниже, намекая Феликсу перевернуться на живот. Тот упирается всего несколько секунд больше чтобы позлить и раздразнить, потому что уже знает, что последует за этим. — Хорошо.. Хорошо! Но это только потому, что у тебя гон и я самая лучшая омега в мире.       Хенджин мяукает что-то согласное и больше не слушает слов своей пары, потому что его шершавый язык оказывается между пышных ягодиц. Розовый нос с умилительным пятнышком прямо на его кончике упирается в копчик, а жадный язык проходится несколькими хаотичными мазками по всей мошонке. Его омега уже течет для него, вкус медовой сирени оседает в его пасти, но Хенджин не отвлекается, позволяя только довольному урчанию вырываться из его груди. Он уделяет совсем немного внимания небольшому члену, что уже истекает смазкой, непослушными клыками задевает поджимающие яички и нежную кожу бедер, после чего переходит к самому интересному.       Его звериный язык не такой маленький и гладкий, как человеческий. Именно поэтому ощущения полностью отличаются от того, к чему Феликс привык обычно. Язык толстый и гибкий, Хенджин шипит, когда омега не с первого раза поднимает бедра, чтобы он получил лучший доступ к текущей дырочке, а потом одним напористым мазком проникает внутрь, вырывая из омеги не просто стон, а крик. Гладкие стенки судорожно сокращаются вокруг шершавой мышцы, омега хватается за простыни, чтобы удержать себя на месте и в сознании, но еще одно точное движение, что задевает чувствительный комок простаты, не оставляет ему ни шанса на адекватность. Он чувствует как судорога проходится от кончиков его пальцев на ногах до бедер, а позже и до самого таза, затапливая сознание волной сокрушительного удовольствия. Низ живота скручивает в остром спазме, Феликс сводит колени вместе, стараясь удержать задницу на весу, а Хенджин не останавливается, никак не улучшая ситуацию. Язык продвигается все глубже, дразнит чувствительную простату и юноша не выдерживает, бурно изливаясь на смятые простыни под собой. Гордый собой, альфа урчит, вылизывая дрожащие ягодицы, и прижимает огромную лапу к напряженной пояснице, покрытой лихорадочным потом.       Зверь знает, что его пара прямо сейчас наверняка опьянена оргазмом и пытается прийти в себя, но у него нет сил, чтобы дальше ждать. Он несколько часов нежно ласкал маленькое тельце своего котенка, стремясь аккуратно разбудить его и настроить на спаривание, как того хотел его внутренний зверь.       Хенджин всегда был более человечным, временами прислушиваясь к ирбису, но не отдавая тому в лапы все бразды правления. Он знал, что во время гона его человеческая часть почти всегда отходит в тень, но в этот раз все было совсем по-другому. Уже почти два месяца они жили в их уютном хютте, выкупленном после первой поездки сюда же, и проведенное в звериной шкуре время значительно сказалось на его общем состоянии. Впервые за много лет Хенджин чувствовал себя настолько полноценным и единым. И в этот раз он точно не собирался отказывать снежному барсу в желаниях, которые были заветными для них обоих.       Мягкий, но глубоко дурманящий запах омеги говорил о том, что Феликс полностью расслаблен. Он все еще дрейфовал на волнах послеоргазменного удовольствия, но у альфы не было сил ждать еще больше. Мокрым носом он подтолкнул бедра юноши еще выше, поощряя послушание ласковыми мазками языка, и взобрался немного дальше на кровать, опираясь массивными лапами на матрас рядом с растрепанной светловолосой макушкой. Уши Феликса время от времени подергивались, щекоча шерсть альфы, а его длинный пушистый хвост лениво хлестал белоснежное брюхо, дразня зверя еще сильнее.       Меховой мешочек в области паха давным-давно раскрылся и выпустил наружу длинный член с тупоконечными шипами по всей длине. Хенджин проехался его острым кончиком между мягких ягодиц, несколько раз судорожно толкнулся в распухшее колечко мышц, пока влажная головка наконец-то не скользнула внутрь. Сопротивления не было, поэтому без лишних движений альфа вошел еще глубже, вырывая из Феликса восторженный вскрик. Руками омега ухватился за массивные лапы, пока его слезы удовольствия впитывались в белоснежную простынь под ними.       Длинный и тяжелый, звериный член стремительно растягивал юношу изнутри. Мокрые от естественной смазки, стенки туго сжимались вокруг твердой плоти и ощущение бугристой поверхности стало почти невыносим для чувствительного после первого оргазма Феликса. Он начал тихо постанывать и требовательно подаваться бедрами назад, насаживая себя на член сильнее. Ощущение огромного и тяжелого тела над ним превращало омегу в хнычущее и беспорядочное месиво. Все, о чем он мог думать в такие моменты, было лишь желание отдаться во власть сильного тела и почувствовать обжигающее тепло спермы внутри себя.       Хенджин не впервые так срывался во время гона. Каждый раз после подобного он долго извинялся и носил Феликса на руках, но омеге хотелось, чтобы в этот раз у них все случилось иначе. Феликсу нравилось такое животное и собственническое проявление альфы, которое не было заметно в их повседневной жизни. Феликсу нравилось, когда Хенджин прикусывал его холку, оставляя пурпурные следы меток по всей его шее. И Феликсу очень нравилось, когда мужчина становился самим собой, отпуская строгий контроль и отдавая все в руки зверя, что любил свою пару самой яростной и горячей любовью.       Толчки становились все беспорядочней. Длинный член входил в тело Феликса все глубже и ему казалось, что осталось совсем чуть-чуть до момента, когда его тело окончательно сломается под таким напором. Кровать дрожала от силы, которую Хенджин вкладывал в каждое свое движение, но Феликс ни за что не готов был остановиться прямо сейчас. Он чувствовал как разрушительная волна оргазма второй раз за этот вечер поднимается глубоко внутри его живота. Словно электрические разряды, мурашки пробежались по его вспотевшей коже, когда ирбис навалится на него всем телом, прижимая к кровати и издавая особо громкое шипение. Пальцы впились в мощные лапы, что оставили глубокие следы от когтей на матрасе, и Феликс тихонько всхлипнул, окончательно теряя весь контроль над своим телом. Белесые капли спермы тут же впитались в матрас под ними. Омега уронил еще несколько слезинок, купаясь в обжигающем удовольствии и застонал, когда зверь над ним снова пришел в движение.       Альфа вышел из расслабленного тела с особой осторожностью. Бессознательный Феликс, провалившийся в поверхностный сон, издал стон, ощутив пустоту внутри себя и потеряв тепло, что окутывало его тело почти полностью. Омега нервно завозился на одеялах, закручиваясь в ткань и прячась среди подушек, пока Хенджин, обернувшийся в человека, тихо прошлепал в ванную.       С мокрым полотенцем в руках и в свободных спортивных штанах, что едва держались на тазобедренных косточках, альфа вернулся в комнату, но так и застыл на пороге, будучи не в силах оторвать взгляд от прекрасного и волнующегося зрелища.       — Что ты делаешь, котенок? — Хенджин оставался там, в дверном проеме, наклонив голову к одному своему плечу, выглядя слишком привлекательно для того состояния, в котором он находился.       Сонный и не до конца соображающий, Феликс стыдливо прикусил губу, но не остановился. Горячая сперма вот-вот грозилась вытечь из него, и омега не мог позволить ей сделать это. Он протолкнул пальцы еще глубже, его небольшие костяшки растянули вход немного шире. Расстроенный всхлип вырвался из его рта, когда своей звериной частью он подумал о том, что его альфа не собирается помочь ему. Но в этот момент Хенджин плавно двинулся вперед, взглядом оглаживая тот беспорядок, что он оставил на чужом теле, и, наклонившись над плаксивым лицом, позволил нежному рокоту вырваться из груди прежде чем его губы встретились с чужими.       Немного позже этим днем, с блаженной улыбкой на губах, Хенджин наблюдал за тем, как его игривый котенок утопал в сугробах, наслаждаясь зимней красотой норвежского леса. Крохотные снежинки путались в его пятнистой шерсти, пока Феликс отфыркивался от влаги, оседающей на его розоватом носу. Маленькие лапки проваливались под снег, пока кот шаловливо перепрыгивал с одного места на другое, гоняясь за легким ветром и птицами высоко в небе.       Сам Хенджин уютно устроился в кресле на крыльце, потягивая травяной чай из огромной глиняной кружки. Брошенная книга покоилась на его коленях, а очки остались забытыми на его голове. Альфе не интересно было читать, когда прямо перед ним его омега показывал свою юную и игривую сторону, которую мужчина любил до безумия.       Кот громко чихнул, привлекая внимание Хенджина и вытягивая того из потока размышлений. Альфа хмыкнул себе под нос и отбросил плед в сторону, направляясь к Феликсу с небольшим полотенцем в руках.       — Заболеешь и кто лечить тебя будет? Знаешь же, что я не умею, — кот, которого он поднял на руки, совсем не сопротивлялся. Удобно устроившись в крепкой хватке, Феликс зарылся в полотенце поглубже, немного трясясь от холода.       Сегодняшняя погода радовала отсутствием туч. С неба падал легкий снежок, оставаясь практически незаметным. В горах было тихо и спокойно, сильный ветер не тревожил еловые ветви, а из дымаря их маленького хютте поднималась тонкая полоса дыма. Сегодня Феликс планировал нарядить их праздничную ель, которую Хенджин нашел и срубил самостоятельно. На столе в гостиной их ждало домашнее печенье и шоколадные кексы, из кухни тянуло вязким ароматом темного шоколада и зефира.       Феликс лениво потянулся на руках Хенджина, спрыгнул на пол и аккуратно прошлепал в сторону ванной. Когда из комнаты донесся звук работающего душа, альфа прошел на кухню, разогревая обед для них двоих, и расчищая место для праздничных игрушек, которые они недавно купили в небольшой деревушке в тридцати километрах от их хютте.       Во всем домике горел теплый ненавязчивый свет. От потрескивающего камина исходил согревающий жар из-за которого у Феликса румянились щеки. Закутанный в большой махровый халат, он выплыл из ванной комнаты вместе с облаком пара. Довольный и блестящий от чистоты, он казался Хенджину ангелом, неземным существом, созданным кем-то специально для него.       На его рабочем ноутбуке уже проигрывалась заставка третьей части Гарри Поттера, которая, как мужчина знал, была у омеги самой любимой. Приятную мелодию время от времени прерывали уведомления с рабочего чата, которые Хенджин забыл отключить. Мохнатая ель уже расположилась в гостиной, занимая большую часть комнаты и заполняя весь дом приятным острым запахом иголок и коры. Феликс довольно прошлепал прямо к ней, волоча за собой длинные полы халата, завороженно охнул и пробормотал:       — Красивая... Мне так нравится, Хенджин! — альфа пристроился к нему со спины, легко сжимая стройную талию в своей хватке.       — Я рад, когда ты рад.       Феликсу нравилось заниматься такими незамысловатыми вещами вместе. Никогда за всю свою жизнь он не наряжал рождественскую елку со своими родителями. Только дедушка любил дарить ему ощущений праздника, проводя с ним все свободное время и поощряя любые занятия, которые маленький омега только мог себе представить. И именно с Хенджином Феликс смог ощутить это снова. Тепло семьи, горячая согревающая любовь и счастье. Не отрываясь от экрана, юноша помогал Хенджину размотать светлые гирлянды, успев сменить теплый халат на более удобную рубашку альфы и плотные махровые штаны. Омеге ужасно не нравилось, что актер, играющий Гарри Поттера, оказался гибридом лабрадора, поэтому каждые пять минут он возмущался и повторял, что гибрид оленя или лося выглядел бы намного лучше. Хенджин шутил, что тот просто ненавидит персонажа и хочет наставить ему рога, но Феликс категорически был несогласен. В таких шутливых препирательствах прошел весь фильм. Они не успели заметить, как елка уже была увешана маленькими игрушками ручной работы с ног до головы.       Маленькие огоньки гирлянды слабо мерцали в вечерней темноте уютной комнаты. Блики света игрались на глянцевых поверхностях разноцветных игрушек, украшая стены отблесками всех цветов радуги. Устроившись спиной на груди Хенджина, Феликс урчал от его аккуратных поглаживаний. Днем альфа становился почти адекватным, превращаясь в любвеобильную липучку, которая хотела залезть не просто под одежду, а прямо под кожу. Руки Хенджина покоились на плоском животе и Феликс знал, о чем мужчина думал последние минуты. Его ладони наглаживали круги по покрасневшей коже, а нос пытался вынюхать изменения в хорошо знакомом запахе. Мысли о ребенке не внушали Феликсу страха и он был искренне удивлен этим. Казалось, что именно с Хенджином и только с ним он может думать о будущем и быть уверенным в их отношениях на все сто процентов.       Дети… Дети были шумными, плохо пахнущими и очень сложными. Феликс знал, что эта ответственность может стать критической точкой в их отношениях, но он готов был пойти даже на такой рискованный шаг. Мысль о маленьких ножках, топающих по их квартире в Сеуле, о крохотных ручках, пухлых щеках и беззубой улыбке делала из Феликса что-то слишком уязвимое.       Омега занимался новой картиной, не в силах даже выйти из спальни, замученный вчерашней ночью до дрожащих ног и слез на веснушчатых щеках. Сегодня погода была унылой и морозной. За окном шумел ураганный ветер, поднимая с земли клубы снега. Феликс переживал из-за Хенджина, который снова ушел на охоту, но, вдохновленный на новую картину, он мог отвлечься хотя бы на свое любимое занятие.       Поелозив на мягкой подушке, которую он подложил себе под ягодицы, Феликс потянулся к стаканчику с водой, но промахнулся и уронил кисточку на пол, когда со стороны леса послышалось тихое блеяние. Омега завис на несколько секунд, прислушался к завыванию ветра и потянулся к упавшей вещи, когда звук повторился снова. У юноши была одна догадка по поводу происходящего, но он не мог поверить в то, что в этот раз его муж превзошел сам себя и притащил ему живую… овцу. Прихрамывая, Феликс второпях пошлепал ко входу, спотыкаясь о вещи, разбросанные вчерашним вечером в порыве страсти, и тут же распахнул дверь, являя себе картину снежного барса, аккуратно держащего в зубах маленького ягненка.       — Это что еще такое… — холодный ветер забрался под воротник его ночной рубашки, но Феликс почти не обратил на это внимания. — А-ну выплюнь!       Хенджин что-то виновато заворчал, но ягненка из своей хватки не освободил, на полусогнутых лапах подбираясь поближе к омеге.       — Я сказал выплюнь! — когда мужчина наконец-то послушался его просьбы-приказа, Феликс отошел немного в сторону, освобождая дверной проем, и указал пальцем в сторону ванной. — Быстро в дом! И чтобы зубы почистил раза три. Не меньше!       Овечка испуганно мекнула и едва смогла подняться на ноги. Феликс аккуратно подхватил ее и отнес в сауну, надеясь, что та не обгадит ему весь предбанник.       — То есть… — вернувшись к своей картине, Феликс упорно делал вид, что Хенджина он не видит и не слышит, занимаясь своими делами и подпевая под музыку, что была включена на его телефоне. Но альфа оказался слишком настойчивым. Его пришлось пустить к себе под бок и даже позволить взять в руки еще одну кисточку, чтобы они завершили картину вместе, иначе эти большие ладони с узловатыми пальцами могли защекотать омегу до икоты. Такой смерти Феликс боялся сильнее всего. — Ты охотился на зайцев и случайно поймал овечку, которую сейчас ищет какой-то местный пожилой фермер?       — Угу… — Хенджин виновато насупился, но притулился к мужу еще ближе, мягко покусывая его мохнатое ушко, зная, что это место было самым чувствительным.       — Точнее! Ты специально выбрал самую милую и маленькую, чтобы принести мне и… И что? — действительно. Пока что Феликс не понимал всего до конца.       — Это мой подарок. Зверь подкинул мне мысли о том, что это было бы мило и я согласился. Это как ухаживания только еще лучше. Ты уже мой, душа моя. А я просто хочу заботиться об отце моих детей.       — Каких детей, позволь спросить? — с мыслью об отцовстве Феликс уже смирился, но ворчать и дуться он прекращать не собирался.       — Маленьких и пятнистых. Можем даже нарисовать их на этой картине! — мужчина указал пальцем в сторону полотна на котором уже виднелись силуэты лесистых гор. — Хочу одного котенка и одного ирбиса. Или лучше по два… Омежку хочу. И альфу тоже. М?       — Вот этих всех… Будешь рожать сам. А я… С одним справлюсь, — Феликс кивнул головой, словно подтверждая свои слова, и испуганно икнул, когда большой пушистый хвост обхватил его талию, а сам его хозяин навалился на него всем телом, то целуя, то покусывая веснушчатый нос, пухлые губы и любимые пушистые ушки.       — Один… Один это уже хорошо, душа моя! — омега сам не знал, как вслух признался в своем решении. — Может, приступим к попыткам уже сейчас?       — Ну уж нет! Никогда не мог подумать, что у такого старикашки будет столько нерастраченной энергии. Сиди и рисуй! — Феликс тихо хихикнул, когда Хенджин снова вернулся к щекотке, но в этот раз он быстро прекратил все издевательства, устроив голову на небольшом покатом плече.       — Люблю тебя больше жизни, котенок мой. Порой мне кажется, что я мог бы жить вдали от всех вечность, если ты всегда будешь рядом со мной. Я люблю Чонина, люблю наших друзей, но ни с кем и никогда я не чувствовал себя так хорошо. А детки… Хочу нянчиться с кем-то, кто не откусит мне нос за щекотку. Хочу держать на руках кого-то, кто будет маленькой копией тебя. Хочу любить еще сильнее. И я просто безумно рад знать, что ты, кажется, хочешь того же.       С мягкой улыбкой и слезами счастья на глазах Феликс невидящим взглядом смотрел на картину перед собой. Несколькими быстрыми мазками он оставил на рисунке следы от маленьких лапок, словно невидимый котенок выходил из леса, бросил кисточку в грязный стакан и повернулся к Хенджину, заглядывая тому в глаза.       Его муж никогда ему не врал. Его муж был самим чутким, нежным и заботливым мужчиной, которого Феликс только мог себе вообразить. И именно своего мужа Феликс любил так, как никто никогда не любил. Омега буквально мог поклясться в этом. Потому что только его сердце могло сжиматься так трепетно и сильно при взгляде на мужчину. Только его душа могла трепетать и светиться рядом с Хенджином. Потому что именно вместе они создавали идеальный симбиоз любви и преданности. А маленький… совсем крохотный котенок или ирбис могли стать именно тем, что сделает их семью еще уникальней.       Феликс потянулся к красивому носу, кончиком пальца проводя по любимой горбинке. На щетинистую щеку опустился нежный поцелуй. Крепкие руки сжались вокруг стройной талии в надежной хватке и притянули Феликса поближе к жаркому теплу большого тела.       — Люблю тебя, мой ласковый и нежный.       И именно с Хенджином Феликс понял, что значит заниматься не сексом, а любовью. Будь то большой опасный зверь или его родной любимый человек, в его руках и лапах он чувствовал себя счастливей всех на свете.       Обжигающие поцелуи влажной дорожкой спускались от розоватых сосков к пупку и совсем немного ниже. Хенджин держал его крепко. Так, словно боялся потерять навсегда. Хотя именно Феликс был тем, кто боялся остаться наедине с собой слишком долго. Нежное касание опустилось на белесый шрам метки. Хенджин проследил ее контуры кончиками пальцев, оставил поцелуй на судорожно дернувшимся кадыке и мягко заурчал, почувствовав касания на своих пятнистых ушах. Феликс трогал их редко, боялся сделать неприятно чувствительному хвосту и не хотел ерошить бархатную шерсть своими руками. Но каждый раз, когда он делал это, альфа плавился от этой ласки, урча и нежась в их любви.       Возможно, именно в этот день у них все получилось. Возможно, днями позже. Но их картина с пейзажем леса и отпечатками детских ног гордо висела в детской комнате малышки, что появилась в их семье спустя почти что год.       Любовь? Возможно… что-то большее.