исключение.

Таймер такси в приложении показывал, что машина подъедет через полчаса. Торопиться было некуда — свадебный подарок в пышной упаковке стоял у входа в квартиру, сборы на мероприятие начались еще ранним утром, оставалось буквально закончить финальные штрихи, на которые не требовалось много времени. Аль-Хайтам заблокировал экран, убрал телефон в передний карман брюк и, подойдя к старой спальне Кавеха, застыл в дверях. В связи с его работой им часто приходилось выбираться вместе на разные приемы c официальным дресс-кодом — дни рождения коллег высшего звена, конференции, званые ужины и прочие великосветские сборища. Кавех строго выверял свой внешний вид, выбирал классическую классику без лишних деталей и украшательств, чтобы не привлекать лишнего внимания, — черные брюки с пиджаком и кипенно-белая рубашка. Разве что галстук мог быть акцентным пятном, причем не всегда однотонным: на одно из мероприятий он надел, пожалуй, наистраннейший экземпляр из своей коллекции — красно-желтый, со звездами и линиями-лучами. Оказалось, что это была точная копия галстука из фильма «Игры разума», Кавех хотел проверить, найдется ли среди снобских пижонов приличный человек. На вопрос, а как его получилось бы определить, Кавех закатил глаза, пфыкнув: «По кодовой фразе, разумеется! “Безвкусию вашего галстука должно быть какое-то математическое объяснение”». Сейчас же он выглядел как сошедший со сказочной иллюстрации принц, будто свадьба, на которую они едут, не Тигнари и Сайно, а его собственная. Цвет костюма вызывал недоумение — в белом принято появляться брачующимся, но никак не гостям. Впрочем, Кавех наверняка согласовал все заранее, вряд ли шафер устроил бы подлянку жениху. Да и если мыслить логически, одежда Аль-Хайтама тоже перекликалась с тем, в чем должен был появиться на церемонии Сайно — вдруг это какая-то дизайнерская фишка, чтобы на фотографиях все сочеталось так, будто это не репортажная, а профессиональная съемка для какого-нибудь журнала. Аль-Хайтам прислонился плечом к дверному косяку, взглядом огладил хитро сплетенные волосы, линию плеч, кисти рук, обтянутые светлой тканью бедра. Сдавленно охнул, когда Кавех коротко обернулся, очевидно, почувствовав чужое присутствие. — Я уже скоро, правда, — отчитался он, возвращаясь к напудриванию щек. — Не тороплю, — прочистив горло, отозвался Аль-Хайтам и так и не сдвинулся с места. — Выглядишь потрясающе. Чтобы уловить смущение Кавеха, не нужно было видеть его лицо. Он весь как-то вытянулся и усерднее задвигал рукой с кистью, а после, поставив баночку пудры на ближайшую полку, одернул полы пиджака, крепко стиснув их пальцами. Покрутился вокруг своей оси несколько раз, неотрывно смотря в зеркало и никуда больше. — Подойди, пожалуйста, — позвал Аль-Хайтам. Кавех плавно, скользя носками по лакированному паркету, развернулся на пятках и озадаченно вскинул бровь, весь подобрался от неожиданности. — Что-то не так? — опасливо уточнил он, крадучись подходя ближе, как кот, заприметивший бабочку. — Небольшая деталь, — улыбнулся Аль-Хайтам, подтягивая его ближе за конец карминного галстука. Прошелся подушечками пальцев по мудреной золотой броши с рубинами и изумрудами на узле, после его слегка подзатягивая и выравнивая. — Так-то лучше. — Он был идеально завязан, — нахмурился и недовольно поджал губы Кавех. — Возможно, — неопределенно качнул головой Аль-Хайтам и скользнул пальцами по чужой щеке, поправляя не требующую того прядь. Кротко улыбнулся — уголки губ приподнялись на незначительные миллиметры вверх — под уничижительным взглядом: — Возможно, мне хотелось к тебе прикоснуться, и я просто искал повод. Смурная складка меж бровей разгладилась, глаза потупились в пол, на щеках зарозовел румянец — Кавех оттаял в сотую мгновения. Поразительно, как правильно подобранные слова влияли на него, делали мягким и податливым — лепи, что хочешь. Пусть на это и оставались крупицы времени — он, как вязкая глина под жаром печи, обрастал сначала тонкой, но плотной коркой, а потом основательно твердел. Больше трех лет прошло, а безоговорочного доверия выстроить у них так и не вышло: Кавех — вероятно, неосознанно — нет-нет да искал подвох. Выдерживал микроскопическую дистанцию — в строгую линию атомов, которую не увидеть человеческим зрением. Не то чтобы Аль-Хайтам его не понимал — сам сохранял темные и пыльные закоулки внутри, куда доступ был запрещен всему живому; себе в том числе. — Чтобы сделать вот так, — Кавех ухватился за лацканы чужого пиджака и потянул, сталкивая их лица нос к носу, обдал губы обоих шальным и горячим выдохом, — повод ведь не нужен. Что ты как маленький, м-м? Ладони привычно легли Кавеху на талию. Под подушечками пальцев чуть кололся ребристый узор золотой вышивки на ткани, а на нервных окончаниях зудело желание дотронуться до бархатной кожи боков, скрытой под слоями костюма-тройки. Аль-Хайтам невесомо прикоснулся поцелуем к напудренной щеке — усиль он нажим, обязательно выслушал бы укоряющую лекцию о том, какую ужасающую ошибку совершил своими каверзными действиями — и снова улыбнулся. По цепной реакции губы Кавеха растянулись в беззубой и безобидной ухмылке. — Не хотел тебя отвлекать, — шепнул Аль-Хайтам. Говорить громче было необязательно, их разделяло ничтожное пространство одного вздоха. — А мог бы и отвлечь, — игриво сверкнул глазами Кавех, обвивая его шею руками. Чуть привстал на мысочки, чтобы промурлыкать в самое ухо: — Знаешь же одно из главных свадебных клише? Аль-Хайтам судорожно сглотнул. О, он знал — и понимал, к чему вел Кавех, — но все равно уточнил позорно дрожащим голосом: — Какое из? Кавех пакостно хихикнул и обвел его ушную раковину губами, прежде чем озвучить очевидный ответ. — Шафер и подружка невесты обязаны переспать на свадьбе. В нашем случае, правда, шафер и шафер — но сути это не меняет. — Один нюанс: мы пока еще не на свадьбе, — просипел Аль-Хайтам, зарывшись носом в шею Кавеха. С головой накрыло родным запахом, которым пропиталось все постельное белье в теперь уже их кровати, — чистой кожи и кокосового кондиционера для волос; видимо, до парфюма руки еще не дошли. — А ты хочешь сделать это прямо там, на церемонии? — продолжил раззадоривать Кавех. Первичный период отношений, когда все вспыхивало с одного слова, касания, вздоха и не оставалось других мыслей, кроме «здесь-сейчас-ближе», был давно в прошлом. Но в эту самую минуту Аль-Хайтам заводился с полоборота, как гормонально нестабильный подросток. Низ живота омыло горячей волной при мысли о том, как Кавех будет зажимать себе рот рукой, чтобы никто ничего не услышал, когда они уединятся за запертой дверью туалетной кабинки, подсобки или еще чего-то, где можно укрыться от чужих глаз. Будто они вчера не занимались сексом в постели на втором этаже их квартиры — и еще многими днями ранее; так часто, что в какой-то степени это стало обыденностью и привычкой — пока еще не рутинной, но уже не такой безрассудной и опаляющей естество. — Не думаю, что Тигнари и Сайно оценят, если мы надолго пропадем. Одной извилины достаточно, чтобы понять, ради чего это все, — насилу выдавил Аль-Хайтам. Руки непроизвольно дернулись, оторвались от боков и подлезли под полы пиджака. Дурацкая многоуровневая игра, которые так любил Кавех, — за каждой маленькой победой следовало разочарование новой, более сложной битвы — под застегнутый приталенный жилет так просто не забраться, под заправленную в брюки рубашку и подавно. — Так уверен в своих силах? — ехидно оскалился — это чувствовалось кожей — Кавех. Ногтями царапнул основание чужой шеи, ловко юркнув пальцами за накрахмаленный воротник, проехался приоткрытыми губами по челюсти и, донельзя довольный, заглянул в лицо. — Десять минут — с тебя станется. — Берешь на слабо? — фыркнул Аль-Хайтам, зябко передернув плечами от сползших вниз по позвоночнику вместе с каплей пота мурашек. — Констатирую факт, старичок, — рассмеялся Кавех. Так обезоруживающе, что злиться на него совсем не получалось. — Мне тридцать семь, а не сто семь. — Почаще себе об этом напоминай. Кавех мастерски выпутался из объятий в одно движение — с текучей кошачьей грацией — и вернулся к зеркалу. Аль-Хайтам снова смотрел ему в спину, захваченный мыслями — слова ударили по внутренним трещинам, увеличивающимся в размерах день ото дня. Когда-то был страх оказаться увязшим в случайном и незнакомом человеке, навязанном тебе свыше, лишиться в угоду кому-то общей целостности, выстраиваемой годами. Теперь же он трансформировался, перерос в нечто новое и пугающее гораздо сильнее. За три года — с момента первого настоящего свидания — им с Кавехом удалось довести отношения до относительного ума. Общий дом — совмещенные в одну квартиры на четвертом и пятом этаже дома в Ист-Виллидж, — почти семейные ужины с обсуждением произошедшего за день, секс на каждой горизонтальной-вертикальной-наклонной плоскости в привычных четырех стенах и за их пределами, ленивые и не очень выходные в объятиях друг друга, еще какая-то конвенционально правильная чепуха. У них было все, что положено. Но что-то как будто ускользало, оставалось вне зоны досягаемости. Особенно отчетливо это ощущалось, когда, например, Кавех с бесстрастным лицом кивал на отказ в спонтанной просьбе выбраться куда-то, а после уныло вздыхал и уходил в спальню, где его, уже спящим, спустя несколько часов находил Аль-Хайтам. Словно их заряды слегка не совпадали, словно один из них был более активным, а другой — более пассивным. Кавех часто грешил на возраст, совсем как сейчас, шутливо цокал языком и приговаривал: «Опять что-то на старческом». Аль-Хайтам же стойко верил, что причина крылась в другом, хотя сформулировать ее не представлялось возможным. Проблемы, в общем-то, как таковой и не было. Если Аль-Хайтам не подхватывал сумасбродную идею, Кавех нередко находил себе другого компаньона — Тигнари, Кэйю и его странноватых дружков. Но все равно оставались единичные моменты вот этого странного опустошения, когда не получалось обзавестись альтернативой. Кавех периодически будто… скучал с ним, безрадостно коротал время. Не то чтобы Аль-Хайтам не хотел как-то это исправить. Просто в бесконечной череде работы, личных обязанностей и знакомого всем желания ничего не делать и лежать пластом на кровати сложновато выделить силы на спонтанность. Да еще такую, которая уложилась бы в биоритмы Кавеха — у него ведь тоже дел было в достатке, особенно их привалило, когда его полгода назад повысили до старшего архитектора в бюро. В общем, идеально отрисованная картинка медленно, но верно тускнела, теряла в яркости, и замечать это оказалось проблематично — постепенные изменения при постоянном наблюдении не отслеживались. Внимание обращалось в нужную сторону, когда они уже достигали критической массы. Ну, или были в шаге от ее набора. — А после свадьбы считается? Кавех поймал взгляд Аль-Хайтама в отражении зеркала и усмехнулся, чуть прикрыв глаза. — Если мы займемся сексом дома, разумеется, нет, — откликнулся он, цепляя бутоньерку — без единого цветка, из нескольких хвойных веточек — на лацкан пиджака. Вот теперь все действительно так, словно через пару минут такси увезет его на собственное бракосочетание. Невозможно идеальный жених — разве что ботинок не хватало; впрочем, Аль-Хайтаму это совсем не мешало считать его идеальным женихом от макушки до пят. — Снимем номер в отеле, где будет празднование? — предложил Аль-Хайтам, закусив губу. — И притворимся, что познакомились только этим вечером? — лукаво стрельнул взглядом через плечо Кавех. — Заказать тебе отдельное такси? — Хм-м, — Кавех задумчиво причмокнул, воздев глаза к потолку. — Пожалуй, так будет даже интереснее. Если мы будем порознь весь вечер. — Не верю, что ты откажешься от танцев. — Пригласи и узнаешь — откажу я тебе или нет. — Вот как, — присвистнул Аль-Хайтам и подошел ближе. Снова положил ладони на талию, мизинцами упираясь в прощупывающиеся тазовые косточки, подбородком устроился на плече и только сейчас полностью оценил отражение в зеркале. Пожалуй, им обоим впору под венец — вместе друг с другом. С губ слетело быстрее, чем успелось обдумать смысл — глупость и поспешность, перенятые от Кавеха: — Надеюсь, ты поймаешь букет. Хохот разлетелся по комнате. У Кавеха даже выступили скудные слезы от натуги, он утер их запястьем, точечными движениями, чтобы не размазать блестки в уголках глаз, из-за которых он и так выглядел несколько расчувствовавшимся. — У Тигнари не будет букета, — хрипло произнес он, накрыв своими ладонями чужие на талии. Понизил голос до заговорщического шепота: — Зато есть подвязка. И да, я планирую ее поймать. *** — Честно, все еще не могу в это поверить, — признался Аль-Хайтам и пригубил игристого; не его алкоголь, но большего Тигнари на церемонии гостям не позволил. — Как будто это могло закончиться как-то иначе. С самого начала все было понятно, — сказал Сайно, стягивая с плеч пиджак и скидывая его на спинку стула со своей именной табличкой. — О том и речь. Долговато пришлось ждать, пока вы окольцуете друг друга. — Свадьба — это формальности. Мы с Нари давно считаем друг друга семьей, — закатил глаза Сайно и продолжил расправляться с одеждой. Он поочередно расстегнул манжеты, закатал рукава до локтей и с удовлетворенным стоном растер предплечья. — Боже, наконец-то чувствую себя человеком. — Да уж, здесь душновато, — кивнул Аль-Хайтам, подергав узел галстука скорее по привычке, нежели в реальной попытке ослабить давление и пропустить немного воздуха к коже. Сайно смерил его красноречивым взглядом. — Вы то что-то планируете? — он указал в сторону Кавеха, счастливо щебечущего с Тигнари в другом конце зала. — И вообще, у вас все в порядке? — Да, конечно, — отозвался Аль-Хайтам. — Не в смысле планов на свадьбу, а то, что у нас все в норме. — И поэтому вы расселись за разные столы, хотя ваши места должны были быть рядом, — скептически скривился Сайно, скрестив руки на груди. — Все не так, как тебе кажется. Аль-Хайтам повернулся лицом к Кавеху. Да, идея ненадолго дистанцироваться, иметь возможность только смотреть — и не трогать — оказалась не такой уж глупой. Внутри словно проснулось чувство голода, которое требовало удовлетворения, поскребываясь в изнанку ребер, — Кавеха хотелось нестерпимо сильно. Не столько в сексуальном плане, сколько просто в тактильном — взять за руку, переплести пальцы, прижать к себе, ощутить откликающееся резонансом в груди биение чужого сердца, собрать губами веснушки со щек и прильнуть долгим, выбивающим разум из тела поцелуем. Чтобы совсем как раньше — до теплого покалывания под кожей. Кавех обернулся. Мазнул взглядом с ног до головы, заигрывающе подмигнул и одарил обольстительной улыбкой, действительно флиртуя так, будто они не пара, а случайно заинтересовавшиеся друг другом люди, которые оказались в одном помещении. Аль-Хайтам облизнул пересохшие губы и для верности смочил их игристым. Ретроспективно — очень несвоевременно, неудачно, неуклюже — в голове всплыла старая мысль, еще тех времен, когда их разделяло стойкое неприятие родственной связи (естественно, принадлежащее исключительно ему одному). Тогда думалось, что встреться они как-то иначе — вышло бы что-то дельное, но недолгое. И сейчас разворачивался почти тот самый сценарий, что в прошлом сложился в голове. Ресторан вместо бара — незначительная переменная, свадьба друзей вместо обычного дня — удобоваримое допущение. — О`кей, мне действительно не о чем переживать, — раздалось облегченное сайновское сбоку. Аль-Хайтам насилу оторвался от созерцания Кавеха. От цветных пятен включенной подсветки танцпола, колышащихся на лице и кистях рук. От длинных пальцев, теребящих нижнюю губу в раздумьях. От упавшей на плечо косы, начавшей расплетаться на кончике. От ладных бедер, открывшихся взору, когда Кавех откинул полу пиджака и полез за телефоном в карман. — Не о чем, — зачем-то повторил Аль-Хайтам. — Танцевать-то хоть будете? — Сайно ткнул его кулаком в плечо. — Как раз собирался его пригласить. — Ну так вперед! — бодро воскликнул Сайно и ощутимо подтолкнул в спину, словно без дополнительного стимула с места никто бы не сдвинулся. Чем меньше шагов оставалось, тем восторженнее горели глаза Кавеха. Аль-Хайтам протянул раскрытую ладонь, чуть склонил голову вбок, заискивающе посмотрел из-под ресниц. Немое приглашение обернулось в вербальное: — Потанцуете со мной? — без привычного «ты», чтобы не нарушать игру, правила которой подробно не оговаривались. Кавех мялся — очевидно, проформы ради. Оглядывался на Тигнари — тот с отеческой нежностью кивал, одним видом говоря «иди уже, вверяю тебя ему без сомнений», — поводил плечами и вертляво крутился на одном месте, словно не знал, куда себя в итоге деть. Аль-Хайтам терпеливо ждал, когда спектакль окончится. Хотя «терпеливо» — дурацкое, неподходящее ситуации слово. Аль-Хайтам наслаждался моментом — он отсылал в далекое пройденное, подростковое; когда на школьных танцах включали медляк и все неловко терлись у стенки, решаясь на приглашение или ожидая его от кого-то. Сомнения, нерешительность, юношеская влюбленность — в крови бурлил дикий коктейль, шипя и пенясь, как игристое в бокалах на столах; на вкус он, правда, был как кола, еще одно напоминание о пережитом и позабытом. — Удивительно, что никто не украл тебя раньше, — прошептал Аль-Хайтам, прижавшись скулой к скуле Кавеха. Тот содрогнулся всем телом в коротком смешке и повел головой, щекоча переносицу волнистыми прядями расплетенной косы. Окутал шлейфом кедра, амбры и жасмина — не читай состав композиции на флаконе, стоящем на туалетном столике дома, Аль-Хайтам бы и не разобрал аромат по нотам, — и обмяк, позволяя вести себя в танце. — Спасибо, что не начал разговор с фразы в духе «Один тут отдыхаешь?», — буркнул Кавех, одновременно выпадая из роли и оставаясь в ней. — Я и так знаю, что один, — усмехнулся Аль-Хайтам. До одури хотелось прочертить губами кривую линию от ямочки под чужим ухом до края кадыка, выглядывавшего из расстегнутого на одну пуговицу воротника рубашки, собрать с кожи терпкую горечь парфюмерного налета и пота, вслушаться в скачок вязкого дыхания. Но так незнакомцы не делали, по крайней мере — в первые минуты знакомства. — Весь вечер за тобой наблюдал и ждал этого момента. — Ожидание того стоило? Контакт глаза в глаза, хотя просилось смотреть чуть ниже, на плавную линию пухлых губ, на аккуратный клычок, прикусывающий нижнюю. Аль-Хайтам облизнулся, словно на собственных можно было почувствовать недоступные сейчас поцелуи. Ощущалась лишь кислость недостатка оных. — Более чем, — прошептал Аль-Хайтам. Внутри еле сдерживались прочие слова — как он соскучился по голосу, прикосновениям, запахам, близости. Они часто находились на вынужденном удалении друг от друга — в разных офисах, в разных компаниях, в разных комнатах, иногда даже в разных странах из-за периодических командировок Аль-Хайтама. Временная разлука не была какой-то новинкой, лишь обыденным делом, частью взрослых и здоровых отношений, где жизни не сливались воедино. Но сегодня она чудилась чем-то отвратительным, таким, что необходимо поскорее закончить. Аль-Хайтам, находясь в непосредственной близости, истосковался. — Тебе очень идет этот смокинг, — отвесил неожиданный комплимент Кавех, потеребив лацкан с бутоньеркой из вербаскума; точно такая же была у Сайно. — Но думаю, что без него ты бы смотрелся лучше. — Сразу вот так? — удивился Аль-Хайтам, замирая на месте, несмотря на продолжающуюся музыку. — Я слишком тороплюсь? — беспокойство прорезалось в голосе Кавеха, и сам он нервно забегал глазами по лицу напротив. — Я совсем не против, если мы пропустим обмен любезностями и перескочим на несколько этапов вперед. — Аль-Хайтам выудил из кармана ключ-карту от номера, забронированного еще в такси. — Тем более для этого все готово. Кавех радостно зажегся и медленно, еще больше распаляя предвкушение, потерся о чужое бедро. Выдохнул на ухо, проскользив кончиком носа по его кромке: — Пусть твой номер будет на самом последнем этаже, чтобы мы успели вдоволь нацеловаться еще в лифте. И да, Аль-Хайтам взял люкс с выходом на крышу. *** — Как думаешь, в какой момент люди понимают, что пришло время жениться? Кавех, свесив голову с края кровати, вытянул руки над собой и чертил невидимые узоры пальцами в воздухе. Его бедра утопали в мягком белоснежном одеяле, оставлявшем возможность любоваться плоским подтянутым животом с аккуратным пупком и трогательно торчащими тазовыми косточками, которые просматривались только тогда, когда их обладатель лежал на спине. — Когда включается критическое мышление и понимаешь, что тебя не пустят в палату, если твой партнер загремит в больницу после аварии, ведь официально ты ему никто? — Никакой романтики, — фукнул Кавех и перевернулся на живот. Одеяло сползло ниже, взгляд Аль-Хайтама проследовал по той же траектории — вдоль линии позвоночника, теряющейся в оголившихся ягодицах, покрасневших после шлепков, укусов и трения о простыни. Возможно, одним раундом сегодня ничего не закончится — член под полотенцем дернулся, сигнализируя о скорой готовности к продолжению. — В рациональности есть свое очарование, — пожал плечами Аль-Хайтам. Тряхнул головой, откидывая мокрую челку с лица и орошая чужие лицо, руки и спину шальными каплями. Кавех зябко поежился, а на его коже моментально проступили крупные мурашки — выборочная повышенная чувствительность, о которой Аль-Хайтам узнал все за прошедшие годы. Если коснуться чуть выше копчика самыми подушечками пальцев, точно такие же проявятся на ягодицах и бедрах. Если куснуть за загривок, у линии роста волос, дальше последует дрожь. Если холодными костяшками пересчитать ребра, провести по ним, как по гитарным струнам, Кавех прикроет глаза и собьется с дыхания. Если чуть сдавить горло, загнав средний и большой пальцы ровно под углы челюсти, то он несдержанно застонет. — Никто не спорит, — вытираясь краем одеяла, начал Кавех. — Рациональность иногда полезная штука. Но как будто грустно, если ты решаешь окончательно связать себя с человеком только из-за бюрократических тонкостей. — Браки нередко заключают по нужде. Это ведь не навсегда и ни к чему не обязывает при наличии грамотно составленного договора, который всегда можно расторгнуть, — нахмурился Аль-Хайтам, заваливаясь на кресло чуть поодаль кровати. Наклевывался некий серьезный разговор, для которого требовалась трезвость ума, а о ней не могло идти и речи. Не тогда, когда Кавех, разгоряченный и разнеженный, так близко; когда его, наконец, можно касаться. — Бла-бла-бла, — закривлялся Кавех и откинулся на подушки. Одеяло сбилось к изножью кровати, критичность ситуации росла на глазах. — Я тебе об одном, ты мне о другом. — Намекаешь, что мне пора сделать тебе предложение? — О боже! Нет! Просто пытаюсь понять концепцию, зачем это все, — сбивчиво пояснил Кавех. — Кто-то женится, кто-то нет. Кто-то делает это спустя месяц знакомства, а кто-то выжидает непонятно чего несколько лет. И у людей ничего не меняется, они как были вместе, так и остаются. Кольцо на пальце как знак принадлежности кому-то? Ну, у нас вообще-то есть это, — он потряс запястьем с таймером. — Да, такой себе показатель, но в большинстве случаев… Его речь прервалась, когда Аль-Хайтам резко поднялся на ноги, преодолел расстояние до кровати в пару шагов и, обвив манящую его последние секунды голую лодыжку, потянул за нее на себя, протаскивая Кавеха вниз по постели и после нависая над ним. — Тебя это действительно так волнует? — поинтересовался он и оставил поцелуй на остром угле чужого плеча; еще одна точка, правильное прикосновение к которой делало с Кавехом что-то невыразимое, о чем свидетельствовал изданный им писк. — Самую малость, — буркнул Кавех, ерзая на постели, не то подставляясь, не то уходя от ласки; дурной, кокетливый, уже взмокший — ладонь Аль-Хайтама прошлась по члену от основания до головки, перемазанной предэякулятом, — и скованный неуместным смущением. Очаровательный. — Хочешь поделиться? — предложил Аль-Хайтам, лениво поводя сжатым кулаком вниз по члену и пачкая слюной с приоткрытых губ рвано вздымающуюся грудь Кавеха. — Тяжело говорить, когда ты, — проглоченный на вдохе стон, — дрочишь мне. — Прекратить? — абсолютно серьезно спросил Аль-Хайтам. — Не смей! — вскрикнул Кавех и толкнулся бедрами вверх, вбиваясь в подставленный кулак. Между пальцами растекалось все больше склизкой влаги, упрощая движения, делая их более приятными. Ногти впились в правый бицепс, слегка болезненно, но недостаточно, чтобы пропороть кожу до крови, хотя это Кавех тоже умел и с изрядной частотой практиковал. Аль-Хайтам свободной рукой развернул обернутое вокруг своих бедер полотенце и не глядя отправил его в свободный полет. Возможно, чуть не рассчитал силу: позади глухо стукнулась о пол, кажется, бутылка воды со столика — какая незначительная мелочь в сравнении извивающимся под ним и томящимся в желании Кавехом. — Скажи, чего ты хочешь, — без приказных ноток, искренняя просьба, чтобы доставить удовольствие. — Делай, что хочешь, просто не прекращай, — прохныкал Кавех, жмурясь так сильно, что из-под сомкнутых век вперемешку с блестками потекли тонкие ручейки слез, сбегая по вискам и срываясь на простынь, которую точно придется поменять, когда они закончат. Если, конечно, они закончат ко времени выселения, до которого не так уж и много времени — каких-то двенадцать часов. И кто тогда что-то скажет про десять минут? Аль-Хайтам старательно прошелся кончиком языка по соленым дорожкам, спустился к губам, обтерся о них, разделяя момент и ощущения, потому что ему — слишком много, несмотря на отсутствие движений по собственному члену. В шаге до пика Кавех щедро разливал свое возбуждение, плескался им, как ребенок затеявший водную битву. Аль-Хайтама окатывало мощнее цунами, топило и не давало всплыть наружу — порой выходило кончать без рук или Кавеха на члене; или без его члена внутри. — Я люблю тебя, — редкое признание, хранимое для особых случаев. Как сейчас, когда кости глодали накопленные и сконденсированные впечатления за день. Когда в мире прибавился не один десяток оттенков. Когда горло душила из ниоткуда взявшаяся нежность. — Люблю, — на грани слышимости, понятное лишь по движению пересохших и искусанных губ, заканчивающееся протяжным стоном и синхронной дрожью в телах. — Люблю, — повторил Аль-Хайтам, проходясь цепочкой бережных поцелуев по кавеховской переносице и вытирая влажную от спермы ладонь о простынь. Да, постельное белье точно придется сменить. *** — Сколько сейчас времени? — хрипло ото сна уточнил Аль-Хайтам, потирая кулаками глаза, которые заслезились от чересчур яркой — по сравнению с ночной темнотой — кухонной подсветки. — Половина четвертого утра, — поразительно бодро отозвался Кавех, не отрываясь от монитора ноутбука. Его внешний вид при этом резко контрастировал с интонациями. В желтом свете ламп кожа выглядела серой и болезненной, под глазами залегли глубокие тени, взгляд слишком уж медленно скользил по экрану, а волосы растрепались, как если бы в них постоянно зарывались пальцами. — Ты не ложился спать, — констатировал Аль-Хайтам и присел на стул за противоположной стороной стола. — Скоро приду в кровать, — отмахнулся Кавех, остервенело кликая мышкой, отчего невольно закрался вопрос, что именно он делал — работал или играл в очередную MMORPG, подкинутую ему рекомендациями соцсетей. — Кави, — с нажимом произнес Аль-Хайтам, — тебе вставать через четыре часа. — Знаю, — огрызнулся он, наконец подняв взгляд и одной только вздернутой бровью выразив невысказанное «чего ты сейчас добиваешься, а». — Из-за свадьбы Тигнари и Сайно я выбился из графика. Мне завтра — точнее, уже сегодня — презентовать клиенту планировку второго этажа, а чертежи не готовы. Так что не мешай, пожалуйста. Чем быстрее я закончу, тем больше времени на сон у меня останется. Аль-Хайтам досадливо покачал головой. Ночные переработки у Кавеха случались с незавидной периодичностью — в основном из-за того, что его подчиненные пусть и соблюдали дедлайны, но из рук вон плохо справлялись со своими обязанностями. И вместо увольнения они получали слабенький нагоняй, больше похожий на нежные родительские угрозы, а их задачи в экстренном порядке переделывались их начальником. Аль-Хайтам, даже не заглядывая в монитор и не задавая лишних вопросов, был уверен, что сейчас происходило то же самое — Кавех подчищал чужие хвосты. — Тебе стоит отдохнуть, — подперев щеку кулаком, сказал Аль-Хайтам. Кавех на это лишь закатил глаза, а после снова уткнулся в ноутбук — уходил от разговора, чтобы не спровоцировать ссору, которыми обычно заканчивались их обсуждения, связанные с необходимостью быть жестче с коллегами и умением соблюдать баланс в работе и отдыхе. Аль-Хайтам, в общем-то, и не собирался подливать масла в огонь — ему в голову пришла идея. Неожиданная, спонтанная. — Давай возьмем отпуск и поедем куда-нибудь. — Чего? — Кавех резко выпрямился и нахмурился. — Ты и я. Отпуск. И никакой работы целую неделю. Или две, тут уж как захочешь. — Хм-м, — задумчиво промычал Кавех. — В теории я могу выделить неделю в следующем месяце — после сдачи проекта. Но… куда мы поедем? В Канаду? Валяться тюленями в твоем доме в Ванкувере и ничего не делать? — Не в моем, а в нашем, — ущипнув себя за переносицу, поправил Аль-Хайтам. — И нет, нам необязательно ехать в Канаду. Европа, Азия, Австралия, да хоть Африка — выбирай, что хочешь. — Я не очень-то хорош в принятии решений, — тяжело вздохнул Кавех и захлопнул крышку ноутбука, отчего на кухне стало чуть темнее. Аль-Хайтам протянул руку и накрыл ладонь Кавеха на столешнице своей, погладил ее ребро большим пальцем и мягко улыбнулся. — Есть идея. Включи ноут. Аль-Хайтам поднялся с места и подошел к Кавеху со спины, наклонился к клавиатуре — глаза все еще не адаптировались к освещению, и мелкие буквы на клавишах расплывались, — вбил в поисковую строку запрос, и на экране развернулась карта мира. У него тоже не было представлений, куда можно поехать, — он командировался во множество стран, и ни одно из мест не вызывало в нем благоговейного трепета и желания обязательно вернуться вновь. Поэтому почему бы не понадеяться на случай? — Закрой глаза, — скомандовал Аль-Хайтам. Скепсис во взгляде не помешал Кавеху беспрекословно выполнить просьбу. Он плотно смежил веки и облизнул нижнюю губу, ожидая дальнейших распоряжений. Аль-Хайтам взял его правую руку в свою и провел ей по краям экрана, чтобы было проще ориентироваться в пространстве, находясь в полной темноте. — Ткни в любую точку. Куда попадешь, туда и поедем. — О`ке-е-ей, — протянул Кавех. — Но можно я не ткну, а просто…. Его указательный палец неспешно заскользил по изображению, сдвинулся от левого края, с Америки, к центру карты — к Европе, покружил немного, а после замер в Тирренском море, в миллиметрах от Италии. Кавех приоткрыл один глаз и хмыкнул, оценив результат. — Значит, Рим? — В Италии десятки городов. Можем посетить любой — и не один. Или тебя интересуют сугубо туристические маршруты? Колизей, фонтан Треви, собор Святого Петра и Сикстинская капелла? — Было бы неплохо их увидеть. Но я не против другого, если у тебя есть какие-то предпочтения. — Думаю, нам хватит два дня на Рим, а дальше я отвезу тебя еще кое-куда. Кавех повернул голову в сторону Аль-Хайтама и понизил голос до восторженного шепота: — Это секрет? — О, да, — кивнул Аль-Хайтам. — Хочу украсть тебя, чтобы никто не знал, где потом тебя искать. *** Светлый тюль колыхался на теплом ветру, проникающем через распахнутое настежь окно, и оглаживал оголенные колени и бедра. Тонкая ткань, касающаяся словно перышком, поднимала щекотные волны мурашек по коже. Аль-Хайтам прогнулся в пояснице, выискивая лучший угол проникновения. Оперся ладонями по обе стороны от ног Кавеха, опустил голову, прижав подбородок к груди, и активнее задвигал бедрами, набирая темп. Они предпочитали находиться лицом к лицу во время секса, но сегодня что-то пошло не по плану. Кавех раскинулся спиной на широкой двуспальной кровати в номере, а после усадил его, Аль-Хайтама, сверху, отвернув от себя, отдав бразды правления и позволив объезжать себя так, как вздумается. Не то чтобы расклад был плох, скорее, наоборот — слишком хорош. Кавех цеплялся за чужие бока пальцами, пытался ненавязчиво контролировать, чтобы поймать свое удовольствие за хвост, томился от невозможности сделать все по-своему, исходился мучительными стонами и задыхался каждый раз, когда его член плотно стискивало кольцо мышц. Воображение услужливо подбрасывало нужные воспоминания — как выглядело его лицо в такие моменты. Беспомощно, уязвимо, трогательно. Аль-Хайтам бросил короткий взгляд через плечо, сверяясь с реальностью. Да, все именно так, как и представлялось. Кавех отчаянно хватал воздух распахнутым ртом, крепко — наверняка до искр из глаз — жмурился, кусал и без того покрасневшие губы. Его грудь, влажная и блестящая от пота, рвано вздымалась вверх-вниз, а мышцы пресса агонически сокращались — их рельеф то разглаживался, то резко очерчивался. Аль-Хайтам закрыл глаза и сконцентрировался на движениях. На вдох — вверх, на выдох — вниз. Собственный член шлепался о низ живота, мешая сосредоточиться, хотелось сжать его в кулаке, провести от основания до головки, с нажимом потереть уздечку и кончить, но оторви Аль-Хайтам руку от постели — сложится пополам, впечатается лицом в сырые простыни и разрушит не только свое удовольствие, но и Кавеха. Он тоскливо простонал, запрокинув голову к потолку. Весь сжался, когда почувствовал, как натянулась кожа — Кавех раздвинул его ягодицы, подушечкой большого пальца прошелся по кольцу мышц, обхватывающих его член. — Черт, это выглядит так… Фраза оборвалась на гортанном вое, стоило активнее заработать бедрами. Аль-Хайтам чудом нашел в себе силы на усмешку: — И как же? — Невероятно, — просипел Кавех. — Ты смотришься на моем члене невероятно. — Не лучше, чем ты на моем, — выдавил Аль-Хайтам и подул вверх, избавляясь от мокрых прядей, упавших на лицо. — Хочешь сравнить? Аль-Хайтам, заинтересованный предложением, обернулся. В их номере не наблюдалось зеркал, чтобы провернуть подобный фокус. Но Кавеху они были и не нужны — свободной рукой он вытащил из-под подушки телефон и, чертыхаясь, открыл, судя по всему, камеру. Аль-Хайтам стыдливо сжался и вперился в стену перед собой, скрывая лицо — внезапно побледневшее, будто от него отлила вся кровь. Не то чтобы ему было непривычно делать что-то подобное — галереи их с Кавехом телефонов ломились от количества эротических фото и видео. Они шли в ход, когда приходилось надолго расставаться из-за тех же командировок. Или когда Кавеху становилось скучно на работе. Одно из двух. Просто был нюанс. Каждый снимал себя сам, по отдельности — и Аль-Хайтам никогда не пересматривал свои нюдсы; Кавеха — бесконечное число раз, собственные — да даже за миллион долларов не стал был. При взгляде на себя — на то, что запечатлела камера, — становилось несколько неловко, совсем как смотреть в детстве фильмы рейтингом выше R с родителями или — упаси бог — бабушкой; странное состояние при учете, что в процессе ничего не жало оголяться и делать всякое под запись. — Ты ненормальный, — Аль-Хайтам не останавливался ни на секунду, и слова давались с трудом. Как минимум не хватало дыхания, как максимум — мыслительные процессы обрывались на осознании того факта, что Кавех трахал его и теперь снимал происходящее на телефон. — А ты — потрясающе красивый, — низко проурчал Кавех. От его глубокого голоса уши начали гореть. И вообще стало еще жарче, чем прежде, хотя казалось, что это невозможно — ни кондиционер, ни открытые окна не справлялись с раскаленным до сорока градусов воздухом; активные физические нагрузки тоже не улучшали ситуацию, лишь усугубляли. Аль-Хайтаму чудилось, что еще чуть-чуть — и он сварится в собственном поту и возбуждении. Он высоко ойкнул, когда почувствовал, что помимо члена в него деликатно толкался палец. Кавех за спиной хихикнул и отдернул руку. — Прости, не смог сдержаться, — извинился он и ласково огладил левую ягодицу перед тем, как звонко шлепнуть ее ладонью. Глаза Аль-Хайтама рефлекторно закатились, а руки, на которые он опирался, задрожали, норовя подломиться и таки завалить его на постель лицом вниз. Стоило заканчивать с этим — он принялся ритмично сжимать член Кавеха, подстегивая, выдаивая из него оргазм, чтобы наконец-то добраться до решения своей проблемы — яйца потяжелели и поднывали от желания кончить. — Бля-а-адь, — полустоном-полукриком выругался Кавех. За секунду до этого раздался влажный шлепок телефона не то об его грудь, не то о лицо. Изнутри, ощутимо даже через презерватив, окатило теплой спермой. Аль-Хайтам замер, с силой стиснув бедра, чем добился более витиеватых и сбивчивых матов от Кавеха. Тот дернулся напоследок и — откуда только такая прыть? — перевернулся, меняя их местами. Аль-Хайтам на мгновение потерял способность ориентироваться в пространстве и зафиксировал взгляд на Кавехе — он с невероятно довольной ухмылкой мостился между его ног. Аль-Хайтам, запоздало соображая, переполз выше по кровати, утыкаясь затылком в мягкое изголовье и освобождая больше места. Кавех оставил поощрительный поцелуй в паховой складке, так близко к члену, но в то же время так далеко, что наружу запросился отчаянный всхлип. — Лови, — произнес Кавех, и в лицо Аль-Хайтаму полетел телефон. Несмотря на заторможенность реакций, его удалось поймать до критического попадания в нос. Но было непонятно, что с ним делать дальше. Кавех вскинул брови: — Камера. Думаю, будет честно, если у тебя с сегодняшнего дня тоже что-то останется. Аль-Хайтам судорожно сглотнул. Сенсорный экран не поддавался, не считывал мокрые пальцы, и это бесило до зубовного скрежета, потому что Кавех не спешил уделять внимание сочащемуся смазкой члену, выжидая, усыпал поцелуями и укусами бедра, низ живота, бока — приятно, но недостаточно. — Готово! — с неистовым энтузиазмом оповестил Аль-Хайтам. Кавех, как по команде, почти набросился на член, отметая нежные прелюдии с облизываниями и посасываниями. Пропустил в рот до середины, тут же втянув щеки и активно задвигав головой. Пальцы сильно, но бережно сжали мошонку, чуть потянули вниз. В любой другой раз Аль-Хайтам бы отдался ощущениям, закрыл глаза и толкнулся бедрами, загоняя член глубже, касаясь его головкой задней стенки горла. Но сейчас он неотрывно смотрел — не на Кавеха, а на его цифровую версию на экране телефона. Его взгляд — шальной, искрящийся остаточным возбуждением и каким-то самодовольством — был устремлен прямо в камеру. И, о`кей, Кавех часто отсасывал ему — медленно, чувственно, с удовольствием — и никогда вот так — грязно и пошло. Рука в кадре потянулась к его лицу, а пальцы собрали скопившуюся в уголке губ слюну. С глухим чпоком член выскользнул изо рта, и Кавех коротко лизнул ладонь Аль-Хайтама, после расплываясь в счастливой улыбке — по-прежнему предназначающейся камере. — Люблю тебя, — проурчал он и невероятно своевременно вновь сомкнул губы вокруг покрасневшей головки, ловя брызнувшую из нее сперму. Аль-Хайтам обессиленно раскинул руки — телефон выпал из ладони и соскользнул с края кровати на пол — и блаженно выдохнул. Черт возьми, эта поездка была лучшим его решением за всю жизнь, настолько охеренно она складывалась. — Ауч! — взвился Аль-Хайтам, почувствовав укус в косую мышцу. Кавех обиженно скривил губы и свел брови к переносице. — А где ответное «и я тебя»? — пробурчал он, укладываясь щекой на бедре и — вот же ж! — поводя костяшками пальцев по опадающему члену. — И я тебя люблю, — послушно отозвался Аль-Хайтам в потолок и прикрыл глаза ладонью, переводя дух. — Так-то лучше, — голос Кавеха сочился удовлетворением. — Я в душ, а потом собираюсь в бар на первом этаже. Лючия мне вчера его так разрекламировала, что теперь жизненно необходимо проверить, действительно ли здесь подают лучший апероль шприц. Кавех завозился, собираясь воплотить свой план в жизнь, но Аль-Хайтам поймал его за руку, потянул на себя и заключил в объятия. Очень мокрые, горячие и нужные объятия. — Не переборщи с алкоголем, — посоветовал он и прижался ко лбу Кавеха долгим сухим поцелуем. — За ужином успеется. — Куда, кстати, пойдем сегодня? — Лючия и мне порекомендовала кое-что. Узнаешь вечером. Кавех издал смешной протестующий звук и легко ткнул Аль-Хайтама в плечо, на что тот слабо рассмеялся — все силы были буквально высосаны. — Что опять за тайны? — Это чтобы ты не гуглил ничего заранее. — Значит, планируется что-то необычное, — сосредоточенно кивнул Кавех и пожевал нижнюю губу. — Пожалуйста, пусть это не будет какой-нибудь стриптиз-бар, где придется сидеть за стойкой, на которой танцуют горячие итальянки и итальянцы. Аль-Хайтам засмеялся громче и, крепче вжав Кавеха в свою грудь, потерся носом о его макушку. — Разве это в моем духе? — Нет. Совсем нет, — выдохнул ему в солнечное сплетение Кавех. — В твоем духе — что-то чопорное и пижонское. Желательно с парой звезд Мишлена. — Вот и все. Никаких танцев на стойке. — Отлично. А теперь пусти — иначе мы приклеимся друг к другу и станем звездами местных газет. — О нас напишут что-то в духе: «Шок! Небиологические сиамские близнецы обнаружились в итальянском городе Виченца»? — Если бы. Нам присудят премию Дарвина за смерть от секса в жару. Хотя я не уверен, что ее вручают геям: мужчина с мужчиной — тупиковая ветвь развития. Хотя-я-я, — протянул Кавех и ущипнул Аль-Хайтама пониже подмышки, — мы всегда можем сдать свой биоматериал в банк спермы и заиметь потомство на расстоянии. — Или обратиться к суррогатному материнству, чтобы обзавестись собственными детьми. Кавех в его руках неожиданно напрягся. — Ты такие страшные вещи не говори, — прошептал он. — В тебе проснулся борец за права женщин? — смешливо уточнил Аль-Хайтам, водя пальцами по спине Кавеха. — Подал голос вечно бдящий подросток, которого пугает тема детей, — фыркнул тот и, оттолкнувшись ладонями от чужой груди, откатился в сторону. Теперь они смотрели друг другу в глаза. — Серьезно, давай даже в шутку таких разговоров не заводить. Или ты?.. Аль-Хайтам ободряюще погладил его по щеке, не упустив возможность коснуться и губ, чуть шершавых после затяжных поцелуев и неаккуратных укусов. — Никаких детей. Ни шуточных, ни воображаемых, ни тем более реальных. — Ага, — согласно кивнул Кавех. — Это мне нравится. Но не так сильно, как ты. Он напоследок поцеловал Аль-Хайтама и понесся в сторону ванной, даже не удосужившись закрыть дверь — наверное, оставил ее как молчаливое приглашение присоединиться, если будет желание. О, оно определенно будет — но сначала стоило вспомнить, как шевелить ногами, и приготовиться к ощущению незаполненности, которое особенно остро чувствовалось при ходьбе. *** — Будь я этой девушкой, — Кавех невзначай, будто случайно и не нарочно ткнул вилкой в сторону одного из столиков, — уже давно бы взорвался. Нет, ну ты видел, сколько она уже съела? Две гребаные пиццы! И сейчас наворачивает пасту! Возмущение в голосе Кавеха забавляло. Аль-Хайтам отрезал от своей костолетты кусок и отправил его в рот. Все-таки Лючия, хозяйка отеля, в котором они остановились, была права: Ai Sette Santi оказался очаровательнейшим итальянским рестораном — современным, но не вычурным, с приятной кухней и дружелюбным, в лучших местных традициях, персоналом. Буквально грамотное сочетание всего, что они с Кавехом любили, — в меру пафосно, в меру по-семейному уютно. — Смотри лучше в свою тарелку, — беззлобно произнес Аль-Хайтам, продолжая расправляться с мясом. — Холодный шницель не такой вкусный, как горячий. — Вот ты! — воскликнул Кавех и спрятался за бокалом вина. Оно тут, кстати, тоже было отличным, что, впрочем, неудивительно — они в конце концов находились в Италии, где даже самые дешевые напитки были сделаны более чем сносно. — У нас осталось еще два дня до возвращения домой. Как тебе идея съездить на пляж? — непринужденно вбросил предложение Аль-Хайтам. Кавех заинтригованно навострил уши, отставил бокал и, опершись локтями о стол, подпер сцепленными в замок ладонями подбородок. — Та-а-ак, — нараспев произнес он и сощурился, — это очередная таинственная поездка, детали которой ты не будешь мне раскрывать? Потому что я не поверю, что ты вдруг захотел поваляться кверху пузом на солнышке и искупаться, как это делает большинство туристов. — Угадал, — хмыкнул Аль-Хайтам и промокнул рот салфеткой, прежде чем пригубить вина. Кавех въедливо смотрел на него, словно силясь предсказать продолжение разговора. Легкий прохладный ветерок трепал его распущенные волосы, как и листья растений, увивающих перила веранды. Одна прядь проскользила по его носу, и он мило чихнул, не успев прикрыть лицо ладонью. Звук, который при этом раздался, подошел бы больше не взрослому мужчине, а мультяшному зверьку, и Кавех сконфуженно потупился в стол. Губы Аль-Хайтама сами по себе растянулись в нежной любящей улыбке. — Только никаких секретов нет. До Гарды отсюда всего шестьдесят километров. По вечерам там не очень людно и красиво. Можно устроить пикник: перехватить в этом ресторане пару блюд навынос и поужинать на берегу озера. — Звучит очень романтично, — мечтательно произнес Кавех, склонив голову набок и посмотрев на Аль-Хайтам из-под ресниц. — Хочешь снять номер там поблизости на одну ночь или мы вернемся обратно? — Вернемся. Я уже нашел аренду авто неподалеку от нашего отеля. — Ты так со всем заморачиваешься, — взгляд Кавеха резко погрустнел. — Кажется, что ты вообще не отдыхаешь. Только и делаешь, что постоянно придумываешь, куда нам поехать и чем заняться. Аль-Хайтам приподнялся на кресле и, перегнувшись через стол, щелкнул Кавеха по носу, вызывая замешательство у него на лице. — Я отлично провожу время. Ведь мы вместе. Смущенно порозовевшие щеки Кавеха, которые тот пытался скрыть за волосами, были лучшей наградой за старания. Хотя планирование отпуска — не такое уж и тяжелое занятие, чтобы требовать наград. *** Аль-Хайтам сидел на расстеленном на песке покрывале, опершись одной рукой позади себя и смотря вдаль. Тягуче медленно сгущались сумерки — за горизонт опускались последние сантиметры солнца, окрашивая водную гладь уже не в оранжевый, а красновато-фиолетовый цвет. Слабые волны с тихим шелестом омывали каменистую береговую линию, и в этом звуке тонули все прочие — и жужжание мошкары, норовящей присосаться к оголенной коже, и отдаленные залпы смеха с общественного пляжа по соседству, и стук собственного сердца, словно неожиданно замедлившегося и почти остановившегося. Виджет с прогнозом погоды даже сейчас показывал злосчастные тридцать пять градусов. Близость озера несколько сглаживала ощущение духоты, но все равно было жарко. Даже в минимуме одежды — тонких хлопковых шортах и рубашке — тело чувствовало себя как в печке. Аль-Хайтам обмахнулся свободной рукой, отпил минералки из бутылки и поднялся на ноги, чтобы присоединиться к Кавеху. Тот бродил из стороны в сторону на мелководье, расплескивая вокруг себя редкие брызги. — Не соскучился? — позвал его Аль-Хайтам, заходя в воду. От ступней вверх по ногам молнией взметнулась судорога, сводящая мышцы. Ощущение быстро сошло на нет, оставив после себя лишь приятную прохладу, обнявшую лодыжки. — М-м? — неопределенно промычал Кавех и обернулся. Казалось, Аль-Хайтам оторвал его от каких-то глубоких размышлений. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Аль-Хайтам, сгребая его в объятия. Кавех отрицательно помотал головой и уткнулся носом ему в шею, повиснув на плечах. — Нет. Просто мозги расплавились, — пробухтел он. — Если мы решим повторить заезд в Италию, лучше это сделать не в июле, а ранней весной. Или вообще в конце зимы. Например, на твой день рождения. — Хорошо. Аль-Хайтам зарылся пальцами в волосы на затылке Кавеха и мягко помассировал кожу головы. Стоять вот так в тишине было приятно. Словно время застыло, и в моменте осталось лишь ощущение близости — чужих тепла и дыхания на коже, спокойствия и умиротворенности в мыслях. Что-то подобное Аль-Хайтам испытывал, когда они в итоге сошлись — некую правильность в каждой детали, отсутствие каких-либо изъянов. Сейчас все словно обнулилось, откатилось к стартовой точке, к безусловному «идеально». — Я долго думал, — Кавех тяжко вздохнул и поелозил щекой по его плечу, — что ты для меня значишь. — О, — охнул от неожиданности Аль-Хайтам. Его самого заботил аналогичный вопрос — только по отношению к Кавеху. — Не перебивай, пожалуйста, — попросил тот. Так и не подняв головы, он продолжил: — В общем, я долго думал. О тебе. О нас вместе. О том, какие мы разные. И о том, что нас все-таки объединяет — не только ведь таймер. Вряд ли людей связывают просто так, верно? Аль-Хайтам тихо угукнул, выказывая согласие и заодно давая понять, что внимательно слушал, и мысленно зашелся необъяснимо сильным восторгом. Они оба задумывались о предназначении, его смысле и предпосылках. Этот разговор словно становился дополнительной и, пожалуй, самой главной ниточкой, ведущей к ответу на вопрос, почему именно они друг для друга. Потому что они вели ее вместе — очевидно, с разных сторон, но с обоюдным желанием совместить концы, обрести целостность. Вот теперь сердце замерло на самом деле — в ожидании продолжения. — Кажется, — голос Кавеха просел до еле различимого шепота, — что ты можешь видеть во мне то, чего не вижу я сам, потому что не хочу это видеть. Словно заглядываешь в изнанку, находишь скрытые прорехи и стараешься их подлатать. Эта поездка ведь тоже сродни попытки починить что-то. Дать мне время выдохнуть, забыть ненадолго о дурацких проблемах на работе, перезагрузиться. Чтобы я не погряз с головой в работе, которая, если честно, постепенно начинает душить. Аль-Хайтам сочувствующе — по крайней мере, он надеялся, что это именно так и ощущалось, — поцеловал Кавеха в висок. — Я бы сам себе такого не позволил — взять и уехать, пусть всего на неделю. С ужасом представляю, сколько мог сделать за семь дней, что мы здесь находимся. И уверен, что по возвращении меня ждет шквал дерьма, которое придется разгребать. Его могло бы быть меньше, не согласись я на твое предложение об отпуске. Но я действительно нуждался в некоторой паузе от жизни. Спасибо. — Рад, что ты смог расслабиться, — негромко сказал Аль-Хайтам. — Есть еще кое-что… Кавех расцепил руки и отступил на шаг назад. Аль-Хайтам озадаченно нахмурился, когда тот начал опускаться на колени — как будто не самые удачные время и место, чтобы, ну, заняться непотребствами. Хотя чего греха таить — возбуждение все равно полыхнуло внизу живота, не могло быть иначе, когда Кавех смотрел снизу вверх и лихорадочно облизывал губы. Аль-Хайтам так залип на движениях языка, что упустил один важный момент. — Ты выйдешь за меня? — подрагивающим голосом спросил Кавех, вытягивая перед собой руку с зажатой в ней коробочкой. Аль-Хайтам не удержал смеха. Опережая чужую сердитость, уже успевшую промелькнуть во взгляде, он сказал: — Не поверишь, — рука скользнула в передний карман шорт, и на свет показалась почти такая же коробочка, — я собирался предложить тебе то же самое. Аль-Хайтам тоже опустился на колени, замочив штанины, и вытащил кольцо из плена бархатного зажима. — Выйду за тебя, только если ты выйдешь за меня. Кавех неистово — того гляди и оторвется — затряс головой, протянул дрожащую руку с оттопыренным безымянным пальцем, чтобы на него надели кольцо, сам окольцевал Аль-Хайтама и подался вперед, роняя их в воду. Теперь смеялись уже они оба. — Обязательно посмотри потом на гравировку, — сказал Кавех, отрываясь от губ и кончиком носа откидывая волосы с его лица. — Там ответ, кто ты для меня. *** В белом свете светодиодных ламп ванной комнаты на внутренней стороне кольца легко прочлось: «Рациональность и объективность». Аль-Хайтам усмехнулся себе под нос. Ничего не случалось просто так. На ободке из белого золота, украшавшем палец Кавеха, тоже находились два слова: «Чувства и эмоции». Идеальные дополнения — вот кем они были друг для друга.