† Моё прелестное дитя †

Покой больше не пролить в людские души и всё чаще заполнялись дубовые скамьи. Молиться бесполезно, ведь маньяк в чёрной рясе не остановился. Весь Денвер жил в объятиях страха. Лукавый уже давно выпустил свою лучшую пьесу, своё произведение искусства: Альберта Шоу. Трое ребят были найдены в реке. Их лица и тела изуродовали до неузнаваемости. Альберт знал, они только притворялись невинными, лишь хныкали и умоляли священника. Троица что измывалась над Финни Блэйком, больше и пальцем не тронет его дивного ангелочка. Альберт даже не потрудился спрятать трупы. Они не нужны ему в коллекцию. Перед Рождеством чудовище отняло у горожан надежду, вручило горе.

***

Родители и многие неравнодушные много раз обращались к Господу в поисках ответов. Как будто знания оправдали бы муки, через которые прошли дети. Люди не знали, где находились другие и живы ли вообще ребята. Альберт принял всех родителей, проявляя сочувствие и доброту, которые ожидались от священника. – Восемь! – голос Альберта дрогнул то ли от злости, то ли от печали. Он с помоста вещал ложь без угрызений совести. – Восемь столь юных и невинных душ. Язык не повернётся назвать подобное животное человеком. – По залу церкви прокатился шёпот из скорби. Дьявольские очи скользили по рядам. – Но Бог не подаст ему руки, а бросит в чистилище. Оттуда выхода не будет. Альберт считал, нет, был уверен, что сможет продолжать убивать и дальше. Сможет искупить минуты слабости в молитвах об отпущении грехов и продолжать служить Христу. Зима подкралась незаметно. Финни забыл на время про печаль и боль, про то, что нет рядом Робина. Трое задир мертвы, а новый друг столь добр и заботлив. Их «общение» продолжалось. Оно началось внезапно и развивалось по сюжету Альберта. Казалось, Финну подарили любовь и научили заново в этом злом мире улыбаться. Увлекли туда, где свобода не пустой звук. Сидя на тротуаре и вырывая пальцами сухие травинки, Блэйк ждал, когда шумная плачущая толпа в траурных одеждах, наконец, выйдет из церкви. Он хотел увидеть сегодня преподобного. В сгустившихся тучах сверкнула синяя молния. Казалось, что совсем недавно ударил лёгкий холод, но дождь в середине декабря всё равно раскачивал небо. Ветер стал развивать тёмно-шоколадные завитки и кусать оголённые участки кожи. Первая ледяная капля ударила по маленькому носику. Церковь почти опустела. Вторая и третья капли упали на руку. Воздух влажный, но чистый. Странно. На небе, даже под сизыми грозными облаками, виднелся блеск вечерних звёзд. Где-то в дали слышался гром. А водяные слёзы всё падали, и падали устало на асфальт. Пытались снова плачем уберечь и защитить ребёнка. Но тут Финни поймал на себе взгляд голубых глаз. И сердцу Блэйка слышно, как знакомый голос, приближался, пел специально для него. Тихая ночь... дивная ночь! Дремлет всё, и не спит В благоговенье святая чета; Чудным Младенцем полны их сердца, Радость в душе их горит... Радость в душе их горит... Чёрная ряса, белая коларатка и улыбка на бок. Подобно хмельному напитку мужчина гнал своей песней по венам молодую кровь. – Здравствуйте, Святой Отец. Не лице парня мелькнула нежность, при виде которой Альберта обдало жаром. – Здравствуй, моё прелестное дитя, – дождь постепенно становился всё сильнее, пока мужчина наблюдал за подростком сверху вниз. – Зайдёшь ко мне? Иначе простынешь.

***

Глухая ночь, холодный ливень, тишиной сковано молчание в церквушке. В небе цвета антрацита много белых мотыльков. Они крыльями холодными стучали по стёклам стареньких витражей. Карие глаза с восхищением глядели на тень у алтаря, что зажигала погасшие свечи. Финниган видел, как по запертому помещению кружились пылинки. Юноша испытывал благоговение и восхищение перед Взрослым. Высокий силуэт теперь шёл к нему. Тихонько, не спеша. Очи - два синих огня. Они почти как кандела, дёрнулись от предвкушения, и жертва к их сиянию устремилась. Словно заблудший в шторм корабль, который отыскал спасительный маяк. Но здесь нет места милости Господней, лишь освещённый мраком дьявол с кривой усмешкой на губах. Он, как всегда, скрывая волчью шкуру, в сутану облачён. – Скоро Рождество. Щёки вспыхнули румянцем, а голос Финни полушёпотом развеял тишину. Почти невесомый шаг заляпанных кроссовок навстречу Альберту замедлился. Мужчина задумчиво кивнул. – А на улице дожди и ни намёка на снежные хлопья, – Преподобный всякий раз убеждал мальчика, что нет другой руки, которая поможет встать, которая о нём будет заботится. И только объятия священника, да грешные касания подарят сладостный покой. – Я скучаю по тем временам, когда был ребёнком. В рождественскую ночь я приходил сюда и слушал Бога. Он мне безгласно ведал, что каждая душа подобно чаше и только ты решаешь, чем её наполнить. Финни вначале силился задать вопрос, потом и вовсе решил молчать, но Альберт заметил его интерес и жестом приказал говорить. Угодливые глаза мальчика моргнули. – И Вы её до сих пор наполняете? Перед преподобным стояло воплощение самых сокровенных желаний. Финни отличался от других, и он должен быть таким. Остальные дети в глазах Альберта подлые и аморальные. Маленькие бесята, что созданы сеять зло. Они были рождены, дабы искушать и вредить. У чудовища почти не было проблем с их убийствами. Хотя малыша Стэгга он сначала не желал губить. Гриффин был тем мальчиком, по которому монстр ронял слёзы по ночам. Наверное, Господь тоже плакал, когда столь светлый ребёнок оказался на небесах. Финни - особенный. Его драгоценный херувим, его фавн он был совсем иным.  – Ох, да. Я наполнил верой. И всякий раз, когда люди перебивают во мне Христа, я хочу вылить на них тот яд, что покоиться в моей чаше. – А разве гнев не является грехом? – В тоне юноши на удивление было спокойствие. Через секунду Финн неопределённо пожал плечами. – Хотя я рад, что Мэтти и его шестёрки сдохли. И мне даже не стыдно. Это плохо? Альберт не сбился с толку, а лишь двусмысленно вздёрнул бровь. Сходя с ума от одних лишь мыслей, мужчина снова возжелал сорвать бутон кудрявой розы. Лишь бы пальцами тонуть в тёмно-коричневых лепестках. – Недостатки делают нас такими, какими мы и должны быть, а слащавые люди, являются жалким подобием человека. – Преподобный давно научился жонглировать чужими эмоциями, а собственным в лицо не смотреть. Вот только голос плоти он не укротил. – Но стремление к лучшему всегда поощряется. Длинные волосы с оттенками меди и песка упали на лицо. Лишь проседь на висках покрыта серебром. Бездонного небо синь отражалась в глуби его глаз. Будто ангел с небес. И Блэйк боялся, что однажды его хранитель улетит. – А вот у Вас нет недостатков. Финни улыбнулся. То была искренняя и светлая улыбка, полная тихой радости. Радости дружить с понимающим, заботливым взрослым. Сверкнул лихорадочный блеск в глазах напротив, и ад разверзся под ногами преподобного. – Я тоже не идеальный. И ты это знаешь. Но я никогда не стану причиной твоего горя. Альберт видел, что Финни всё ещё невинен. Возможно, внутренний свет Блэйка мог не иссякнуть вовсе. – Простите за... богохульство, – взгляд его рассеяно плутал по преподобному отцу. – Но, наверное, у каждого есть личный Бог, а Вы мой. Пробегая пальцами по влажным от дождя волосам мальчика, Альберт почти шептал: – Прекрасный. Столь прекрасный. Это слово создано для тебя. – У Альберта глаза арктического волка, но Блэйк ему всецело верил. Мелодия из слов подобна сказке. – В тебе лишь один недостаток. – Гладкой кожи коснулась алчная рука. Внезапный робкий поцелуй мальчонки на его запястье, сшитый из неловкости и смущения, заставил кровь Альберта вскипеть. – Тому моя вина, ведь ты - мой маленький грех. Детоубийца с добрым ликом. Ему верил каждый ребёнок. Альберт должен был признать, что близость с Финни вызывала гораздо большее возбуждения, чем любой мальчик, кричащий во время избиения. Счастье у Блэйка в неведении, и у Святого Отца достаточно могущества, чтобы распоряжаться им. Финни зажал его запястье в своих маленьких руках. Ещё одним тёплым благодарным поцелуем парень тронул грубую ладонь. Мужчина трогал белые колени, самозабвенно гладил, нежно целовал. Так, словно кожа мальчика - бархат. Острые изгибы Блэйка всегда волновали и пленили его до грешных мыслей по ночам. На языке чудовища растаял сахар. Адажио в его ушах отбивало ритм собственного пульса. Раскаяния Святой Отец не ощутил, а лишь желание насытиться. И даже будучи под страхом быть закиданным камнями, преподобный не смирил бы ад в своей душе. Пощекотав губами юный член, он видел, как тонкая струйка смазки медленно вытекла. Указательный палец мужчины тронул уретру, размазывая по шёлковому круглешку влагу. Готовое на ласки тело окропилось мурашками. На кончиках грубоватых подушечек поблёскивала влага, которую преподобный растирал между большим и указательным пальцами. – Намного лучше, когда мы не торопимся? Или ты хочешь меня расстроить? Хочешь побыстрее получить желаемое и уйти? Поддельная обида в голосе, как будто Святой Отец не мучил Финна, оттягивая время. – Нет, не хочу расстраивать. Не хочу огорчать. Мальчишка таял, словно свечка. Купался во внимании и восхищении к себе. Блэйк простирал трясущиеся руки для объятья. – Моё столь жадное дитя. Ты, как всегда, хочешь слушать мой голос? Альберт песней Сирены в бездну манил. Руки кольцом обвили юношу. Парнишка глядел сквозь пелену удовольствия, в которую его убаюкали. Святой Отец притянул к себе взволнованного Блэйка. Сладки на вкус мальчишеские губы. Альберт срывал столь звонкий стон, не давая Финни снять с себя одежду. – Нечестно! Жалобный скулеж молил. Священник, смеясь, обнял покрепче. – Ты говоришь о чести? – Финн вечность мог лежать в его руках и слушал сладостные речи. – Передо мной юное, столь красивое тело, которое я покрываю поцелуями. Во мне нет чести. Я далеко не ангел. Чёрная рубашка упала вниз. Свет витражей блестел на больших ладонях, где много пересечений из канатов-вен, что синим цветом выпирали. Когда нижнее бельё слетело, то болезненно твёрдая плоть загнутой головкой обожгла сначала одно белое колено подростка, а потом и другое. Финн нагнулся и приласкал его одним лишь языком. Страсти грешной стон преподобного сорвался губ и устремился ввысь.

***

Перед полуночью бело-серебряным ковром укрыл снег Денверские улицы. Прозрачный пар струился изо рта. Священник запер дверь своей церквушки. Тот самый монстр, кем всегда пугали ребятишек, в ту ночь безвольно встретил прошлое. Словно чёрной беззубой пастью пять теней стояли за его спиной. Духи, всё ещё не позабывшие о том, кем были, но обречённые вечно скитаться. Лёгкая улыбка преподобного меркла. Убитые мальчишки молча взирали и молча корили за страшные грехи. Мутные взгляды проходились холодом по коже. Их присутствие тяготило Альберта, ведь он лицезрел смерть. Мужчина нахмурился, словно не верил своим глазам. – Вы не настоящие. Убирайтесь! Гриффин лишь подбежал, ударил кулаком в грудь. Топнул ножкой по чёрной обуви преподобного. Стеклянные глаза ребёнка были подобны двум пуговкам, пришитым давно, пришитым посмертно, а бледное лицо раскрасила запёкшаяся кровь. Альберт задрожал, не в силах осознать происходящее. – Почему Вы так смотрите? Я больше не особенный мальчик? Смех Стэгга стих, когда Хоппер, хромая, подошёл к Альберту. Разбитый нос и выбитые зубы сделали оскал Вэнса холодней. Подросток поднёс палец к синим губам и шикнул. – Тебе даже дева Мария не поможет, ебать её в рот! –Пинбол полоснул ножом по горлу священника. Кровь, брызнувшая на мгновение в небо, была столь яркой на фоне белоснежных покрывал. – Это конец твоему жалкому существованию. Чуть слышно подошёл газетчик. Он помедлил, с усмешкой глядя в испуганные голубые очи. – Святой Отец, мне принести Вам газетку лично в руки? Глаза были тусклые, не живые. Зелёного насыщенного цвета больше не было. В них распростëрлась тьма, она была свирепа. Алая вода текла, мешала говорить. Кричать и звать на помощь бесполезно. Но Альберт за горло отчаянно хватался. Кажись, кровь наполняла рот. Тяжёлое дыхание помогало поддерживать угасающее тело. Силы покидали и священник спиной встретил снег. Теперь Ареллано тенью нависал сверху. Качнул головой, и наигранно закатив глаза, ударил ногой в пах. Булькающие хрипы вырвались из глотки. – Больше ты не тронешь Финна. Похотливая мразь! Прикрыв веки, Альберта ощутил касание. Его держала огрубевшая рука. Мужчина открыл глаза. Брюс теперь оттягивал седые пряди. Медленнее обычного падал снег, но на его чёрную голову не ложились белые снежинки. – Отправляйся в ад! Призраки смотрели, как их убийца угасал. Альберт всем своим трепещущим существом ощутил в этот миг сильную любовь к жизни и безумную тоску по всему непрожитому. Посмотрел на мальчишек с долей сожаления, но всё же улыбнулся. В последний раз. Одежда насквозь промокла и прилипла к ледяной коже. Уже через пару минут таял красный снег, а на растрёпанные волосы падали снежные хлопья. Ресницы были покрыты инеем. Призраки прошлого больше никогда не потревожат Святого Отца. В сердце уже не было той тьмы, которую нужно удерживать. Бог не подаст ему руки, а бросит в чистилище. Оттуда выхода не будет.