liqueur

На самом деле, новость о том, что вы третий внебрачный ребёнок какого-то короля, должна шокировать людей. Однако, Дазай, не удивлён этим. Господи, он просто игнорировал этот бред от человека, которого он видит впервые — как он был найден? через кого? Его мать ещё давно как мертва, он сирота, о чём вы говорите, в конце концов? О каком королевстве Х мы говорим? Он никогда не слышал о нём. Ему всего-то 14 и уже работает на незаконную организацию — чёрт, мне нужно работать, чтобы выжить, поэтому пожалуйста отъебитесь. Дазай наивно надеялся на свою силу, уже собрался сбежать — ха-ха! он серьезно подумал, что сможет убежать? Нет, он не смог. Они его запихали в машину и увезли, Дазай понимал, что он физически ничего не сможет сделать, но мысленно — о, да, он не затыкался всю дорогу: " Куда мы едем?», " Что там будет?», " Будет ли у меня своя спальня?», «Что я буду есть?», «Кстати говоря, я не умею писать, это же не будет проблемой, не так ли? Ладно, я чуть-чуть умею, ха-ха. Или не чуть-чуть?». Затем уже стало ясно, что он их просто испытывал, лишь чтобы не выкинуть пацана с машины. Однако, сегодня Дазай больше не помнит этого. Существует грань между прошлым и настоящим — очень толстая грань. К тому же у него теперь два брата. Первый — его ровесник — это Фёдор Достоевский. Второй — Сигма. Кстати, Сигма очень крут, но он прямой наследник трона. По правде говоря, Дазаю действительно понравилась его новая жизнь, но ему не хватает интриг королевской романтики. Он нашёл её в библиотеке. «Дос-кун» — сказал он вместо доброго утра, но своему отцу он уважительно поклонился и пожелал доброго утра и Сигме тоже. Дазай садиться за обеденным столом напротив Достоевского и начинает завтракать. «Кстати, я даже очень хорошо поспал! Всю ночь Фёдор шуршал за стеной. Ты убирался там, брат?» Просто ничего. Пустая болтовня или попытка унизить одного из сыновей перед лицом своего отца? Мать Достоевского всегда с энтузиазмом говорила, что ее дорогой Фёдор прямой королевский потомок, и это было бы великой честью передать эту кровь из поколения в поколение. Достоевский не видел какой-либо чести в обычных сексуальных отношениях, которые приносят ни богатство ни известность, но он думал о потенциальной возможности стать королём даже до самостоятельного изучения школьного курса; потому что его мать не имела ничего, кроме как зашкаливающей самооценки. В какой-то момент он начал сомневаться в правдивости ее слов (или легенд?): с подобным темпераментом любой миленький дурак с внешностью короля мог ее обмануть. Он… извините, они были немного удачливее, чем герои бесчисленных романов про внебрачных сыновей: сумасшедшая женщина не соврала и король действительно зачал детей от еще как минимум троих женщин во время своего правления. Действительно, какая большая честь! Вот почему она не должна злиться, что ее единственный сын исчез, не оставив ни весточки. Эта женщина встретит его позже, она будет смотреть на него из толпы прямо на коронации. Вероятнее всего, слезы гордости также будут утерты. К счастью, Достоевский их больше никогда не увидит. Потому что теперь есть более серьезные проблемы, и одна из них сидит напротив него; между ними серебряное блюдце с фруктами. С Сигмой, как с потомком престола, все понятно — без Достоевского врагов полно, а вот Дазай выглядит как человек, который просто искренне наслаждается жизнью во дворце. Из-за этого ему нужно быть с ним намного внимательнее и бдительнее. Следовательно, Достоевский улыбается в ответ, выпрямляет спину — самое сложное было избавиться от сутулости. «Дазай-кун, — нож блестнул в его пальцах: Федор намазывал масло на хлеб, — Это было не очень прилично подслушивать, что твои братья делали. Ты мог бы прочитать книгу по политологии, которую я читал, вместо того, чтобы ничего не делать как ты». Все эти игры и борьба за трон — простое удовольствие для Дазая и попытка найти в своей жизни что-то, ради чего стоит жить (хотя бы на день больше). Конечно, ему нетрудно будет с этим справиться — потом, когда он подрастет, — но, боже, у него нет таких больных желаний, как у его брата. Дазаю иногда кажется, что у Достоевского проблемы с головой — хуже, чем у него. Дазай хоть понимает — нет желания жить и все! Ну что поделать, вкуса в этой жизни нет, а его брат не такой. Поэтому дазай хочет сломать его, посмотреть, что внутри, найти ответы на свои вопросы. Дазай разрезает яблоко наполовину, закрывает свои глаза и улыбается, трогая Достоевского своей ногой под столом и сказав «Ой». Я имею ввиду: «Ой, это было специально, но я такой блядски приличный, поэтому просто ойкну». «Политология? М-м» — да конечно, все поверили, и это было именно то, почему он шуршал всю ночь. Дазай ставит ногу на ногу под столом и покачал одной из них. Ему не говорили сидеть таким образом, но Осаму все еще не мог избавиться от старых привычек. «Это скучно. У меня есть гораздо более интересная книга — «Суицид для чайников». Ты когда-нибудь о нем слышал? Оно описывает более сотни способов того, как ты можешь умереть. Я не могу поверить сколько там вариантов, что аж глаза разбегаются». Дазай сделал угрюмый вид и затем посмотрел на Сигму, который, как всегда, старается есть в полной тишине, игнорируя словесную перепалку между Дазаем и Федором. В конце концов, ничего нового, кроме как игры гормонов, они все ж таки они подростки. Дазай хочет чего-то особенного от своей жизни! И что он может сделать, оставаться в тишине? О, нет, его брат самая интересная личность; единственный человек, с которым он может разговаривать часами напролет, не впадая в скуку. Жутко, не правда ли? «Действительно, очень интересно, — но голос Достоевского говорил о противоположном, он опустил свои глаза под стол; к счастью, не размазалось. — Можешь сейчас что-нибудь продемонстрировать?» «Давай я сделаю это попозже! Я не в настроении показывать сейчас что-либо» — Дазай вздохнул. Все же король все еще должен был платить дань — он никогда не давил, позволяя своим сыновьям расти так, как бы, допустим, в дикой природе. Фёдор улавливает невербальные сигналы Сигмы, такие как широко открытые глаза и питье из пустой чашки, которая была уже несколько минут как пуста. Это всегда было интересно смотреть. Сигма никогда не вмешивался в их разговоры, только иногда давится и многозначительно смотрит на отца: почему они сидят с нами за одним столом? Подобные вопросы задавал и Достоевский, не находя причин держать вокруг себя целых троих потомков, которые теоретически могли бы перегрызть друг другу глотки за трон. Причем два из них далеко от всего высокого. И все намного проще, просто король настоящий идиот. Достоевский бранил его, когда ему на голову упала штукатурка, и затем бранил бы его за небрежность, если бы это не было ему так выгодно. Монарх не проблема; как и его шестнадцатилетний сын, но этот пацан улыбается ему с другой стороны стола и не воспринимает его всерьез… Федор улыбается ему в ответ. Здесь это было самой интересной вещью.