Рауль и разное

Рауль сидит на земле, прислонившись спиной к стопке ящиков, перебирает пальцами на ногах, пытаясь избавиться от надоедливого липкого сока, и скучает. Свой хлеб и сыр он давно уже доел, и теперь ждет, пока доест отец. Старшие братья тоже уже покончили с едой и теперь бегают между деревьев, затеяв какую-то игру. Раулю очень хочется присоединиться к ним, но он не встает, потому что должен сидеть и ждать. Солнце, обычно в обед активное и жаркое, сегодня милосердно — то просто греет слабее обычного, а то и вовсе прячется за облаками, пуская на свое место ветер. Рауль, вообще-то, любит жару — любит смотреть, как тени сначала укорачиваются, а потом наоборот, ползут по земле, вытягиваясь во весь свой рост, любит зарываться ногами в песочную пыль и чувствовать, как кожа постепенно нагревается, любит лимонад, который сеньора Паула неизменно приносит всем детям, любит даже чувство липнущей к телу майки. Просто сегодня без жары Раулю будет проще, и он радуется, что все совпало именно так. Отец всегда ест неторопливо, будто и вовсе не хочет обедать. Рауль с братьями — те влет уплетают свои порции, у них еда будто и не съедается, а сразу исчезает, стоит ее вытащить. Чаще Рауля это даже радует — пока отец ест, можно отдыхать в тени под узловатой кроной или носиться по саду и играть с остальными. Теперь Рауль жалеет, что сам не ел так же медленно — сейчас бы был занят едой, а не ожиданием. Он даже думает о том, чтобы подойти и утащить что-нибудь у взрослых, но быстро отметает эту мысль. Не сегодня. Когда отец наконец доедает и поднимается, Рауль едва не подпрыгивает ему на встречу. Вроде и радоваться особо нечему, скорее наоборот, но Рауль уверен — ожидание неминуемого куда хуже, чем само неминуемое, и искренне рад, что оно уже закончилось. Отец неторопливо отходит в сторону, легко машет за спину, подзывая Рауля к себе, но даже не глядя на него, и только после этого останавливается. Теперь медлит Рауль — ему хочется, чтобы все остальные вернулись к работе, чтобы не слушали и уж тем более не смотрели, но они не торопятся тоже, и Рауль поднимается. Топать по пыльной прогретой земле становится вдруг очень тяжело и неприятно. Рауль видит, как отец в ожидании вытирает руки о штаны, и медленно ведет плечами, сбрасывая с себя напряжение. Это движение он подсмотрел однажды у Хосе — тому же в такие моменты еще хуже, его отец прутом порет, потому что он — старший, а значит должен быть умнее. Вот Рауль и решил, что раз Хосе это помогает, то и ему должно, и с тех пор постоянно так делал — часто даже без повода. — Ну, что скажешь? — спрашивает отец, когда Рауль наконец подходит ближе. Рауль слабо пожимает плечами. А что тут говорить? И зачем? Диего вон всегда болтает без умолку, то отшучиваясь перед поркой, то оправдываясь, и что? Судя по визгам, отцовскими подтяжками ему достается ничуть не меньше, чем Хосе прутом, а тот почти всегда молчит. — Я просто инжир люблю, — говорит наконец Рауль. Это же чистейшая правда. Рауль точно знает, что вкуснее инжира нет ничего в мире! Вот он и съел… — Любишь, — хмыкает отец. — А одеваться по утрам любишь? А завтракать? А на кровати спать и одеялом укрываться? — Тоже люблю, — вздыхает Рауль, прекрасно зная, зачем отец это спрашивает. О том, откуда берутся деньги, Рауль, как и все другие дети кругом, знает не понаслышке. Фрукты с этого сада кормят их почти весь год — и сами по себе, и деньгами, которые они получают с их продажи. Бывают, конечно, еще всякие подработки, бывают деньги, которые мама зарабатывает, помогая старикам и одиноким сеньорам, но без фруктов и сада им не выжить, а потому и брать с него без спроса нельзя. Рауль знает, но ему все равно обидно. Он же съел всего одну, а в саду их столько, что и не сосчитать! А сколько их, уже осыпавшихся, грязных и подгнивающих, лежит на земле и прилипает к ногам? Да никто бы, даже сам отец, не заметил бы, что одна инжирина пропала, если бы Диего не рассказал. Только вот он рассказал, а Рауль и правда съел, хоть и знал, что нельзя… Наверное, это честно. — А зачем брал тогда? — не отстает отец. Рауль пожимает плечами. Он знает, что отец в курсе о его любви к инжиру. А еще он знает, что вечером все равно всем дадут фруктов, из этих самых корзин и ящиков, которые они наполняют весь день. Можно ведь было подождать, Рауль понимает, но ему так хотелось именно тогда, именно эту, еще сочащуюся молоком инжирину! А еще Рауль понимает, что никогда не сможет этого объяснить. Диего всегда знает причину глупостей, которые делает, а Рауль — нет, он просто чувствует, что должен что-то сделать, а потом жалеет, когда все уже кончено, а отец узнал. Как можно объяснить то, что чувствуешь, как словами объяснить, что некоторые вещи делает не Рауль, а его сердце? Если бы отец хоть иногда чувствовал то же, он бы и сам понимал и не спрашивал, а раз спрашивает — и объяснять ему бесполезно. Отец ответа не ждет. Он спокойно берет Рауля за плечо, заставляет согнуться, уперевшись руками в колени, и начинает громко хлопать другой рукой по штанам. Именно хлопать, потому что съеденный инжир — не такая большая оплошность. Однажды Рауль сбежал ночью на пляж, чтобы искупаться под луной и проверить, есть в ночном море сирены или нет, и тогда отец его отшлепал. Рауль помнит, как жгло охлаждённую морем кожу, и чувствует разницу. К радости Рауля, штаны с него отец так и не снимает. Рауль понимает, что это потому, что он маленький, но все равно радуется этой поблажке. И тому, что заканчивает отец скоро, радуется тоже. Стоять посреди инжирного сада, согнувшись, и получать трепку, пусть и безболезненную, очень стыдно и муторно: потому что Рауль виноват, потому что другие работают, а он — нет, потому что папа им недоволен, а братья рады, что он получает… От одних мыслей о таком хочется плакать, а уж от того, что все это и правда происходит — и подавно. Отец, закончив, подхватывает с земли корзину и идет в дальнюю часть сада, а Рауль остается на месте, растирая грязными руками слезы на пыльных щеках и приходя в себя. Работать после такого совсем не хочется, но выбора нет — лениться себе можно позволить только если до этого отлично поработал и хорошо себя вел, а про Рауля такого сейчас точно не скажешь. Рауль берет другую корзину и тоже бредет в дальний конец сада — в противоположную от отца сторону. Не потому, что боится или обижен, вовсе нет! Просто сейчас им с отцом не надо быть рядом — так сложнее. Работа идет медленно. Рауль видит, как быстро летают по веткам руки стоящего неподалеку Хосе, и честно старается двигаться так же, но получается слабо. Хосе хорошо, он вон какой высокий, ему не надо ни на цыпочки вставать, чтобы достать до плода, ни руки слишком сильно тянуть. А еще отец его не наказывал только что… Рауль плотно сжимает губы и начинает работать усерднее. Хватит уже, все. Это случилось. Теперь надо жить дальше — отец же живет. Инжирины летят в корзину одна за одной, а Рауль все не замедляется. Он прыгает до самых небес и наклоняется до самой земли в своих попытках собрать все-все, не обращает внимание ни на ветки, ни на струящийся по спине и лбу пот, ни на братьев. Он хочет доказать отцу, что исправился, что та оплошность — ошибка, а в остальном он все тот же солнечный Рауль, каким был и утром, и до того. Завидев вдруг один из плодов, Рауль замирает. По размерам он совсем не походит на инжир, скорее на апельсин, просто зеленый. Чудо, что все еще висит и не упал, чудо, что никто не заметил и не сорвал его раньше! Чудо, доставшееся Раулю. Рауль срывает его и со всех ног бежит к отцу. Ему плевать теперь и на пыль под ногами, и на усталость, и на липкий сок — он точно знает, что теперь это все неважно. Отец смотрит на него удивленно и совершенно не обращает внимания на инжирину в его руках, а Рауль понимает, что сглупил. У других, наверное, целые корзины таких, а он тут бегает, как дурак, хвастаться хочет… Отец протягивает руку и бережно треплет Раулю волосы, смахивая мокрую челку со лба набок. Рауль нерешительно делает еще шаг и утыкается отцу в живот — горячий и твердый, будто ствол дерева. Руку с инжиром он так и держит чуть в стороне, чтобы не смять его и не запачкать случайно отца, но в остальном весь растворяется в этих объятиях, ныряет в них с головой, будто в море. Вечером, когда взрослые раздают детям фрукты, отец Рауля протягивает ему тот самый огромный плод, который Рауль с таким восторгом нес ему. А Рауль, недолго думая, разрывает его пополам и протягивает одну из частей отцу. Он знает, что взрослые иногда выкуривают папиросу или распивают кувшин сангрии, чтобы забыть обиды. И он рад, что отец принял эту половину инжира. Значит, все хорошо.