Рауль и разное

— Эй, Рауль! — кричит Диего. Рауль знает, что сейчас лучше не отвечать, но все равно оборачивается. Диего сегодня будто задался целью нарваться: то грубит, то балуется и не обращает совершенно никакого внимания на слова взрослых, то будто бы случайно (а может, и правда случайно, кто его разберет) толкается и наступает на ноги. Отец даже пригрозил ему уже, даже шлепнул пару раз при всех, чтоб не повадно было баловаться за обедом, а ему хоть бы хны! Поверещал немного, пока его не отпустили, а потом продолжил развлекаться, как ни в чем не бывало… — Чего? — спрашивает Рауль. Он видит, что у Диего в руках мамина юбка — длинная, пышная, яркая, — и даже думать не хочет о том, зачем Диего понадобилось его звать. Он знает, что юбка — новая, помнит, как мама радовалась, купив ее, и чувствует, как неприятности подбираются ближе. — Да так, — хитро улыбается Диего и как бы невзначай встряхивает юбку. Рауль видит ловушку, понимает, что именно Диего задумал, и хочет отвернуться — но и не хочет тоже. Если не пойти на поводу, Диего просто испортит юбку в попытках вовлечь кого-нибудь в свою затею, а этого Рауль совсем не хочет. Не потому, что боится за себя или брата — бояться ему, вообще-то, нечего, ну, накажет отец, но и что? Просто ему очень не хочется, чтобы мама расстраивалась, даже если причиной расстройства будет не он. — Положи, — просит Рауль. — А ты отбери, — пожимает плечами Диего. Рауль уверен, что не отберет, но все равно подходит ближе. Он уже понял, какую именно игру затеял Диего, и эта игра ему вообще не по душе. Коррида — вообще неприятное зрелище, а уж если в роли быка ты сам… — Торо! — кричит Диего, потряхивая яркой тканью чуть перед собой, на немного согнутых руках. Рауль идет медленно, осторожно, потому что помнит — чем злее бык, тем скорее его убьют. Он понимает, разумеется, что убивать его Диего не станет, но вот навалять как следует, или юбку назло испортить — это с легкостью. Диего, будто дразня, делает шаг навстречу к Раулю, поднося цель чуть в ближе к нему, дожидается, чтобы Рауль вытянул руку, а потом резко разворачивается, перекидывая юбку на другую сторону, а Рауль едва не падает на землю от неожиданности. — Торо! — снова кричит Диего, отбегая на пару шагов. — Отдай! — требует Рауль, не спуская взгляда с красного пятна в его руках и думая, как бы им завладеть. О том, что Диего все-таки втянул его в свою игру, Рауль уже не думает — он хочет вернуть маме юбку. Дальше все несется в бешеном ритме. Раулю, в отличие от быков, никто пику в спину не втыкал, чтобы ослабить, и он бегает по двору, будто заведенный. Диего — не матадор, но и он не отстает, носится от Рауля, неустанно крича и размахивая своей «мулетой». В один момент Раулю везет — Диего спотыкается. Не так, чтобы упасть и проиграть, но так, чтобы позволить Раулю ухватиться за ткань и потянуть. — Все! — объявляет Рауль, радостно улыбаясь. Будь он настоящим быком, Диего бы сейчас несдобровал, это точно! — А ты отбери! — снова глумится Диего и тянет юбку на себя. Рауль не хочет сдаваться, он крепко держит подол и старается прижать кулаки к груди. Ткань трещит. Рауль слышит это и понимает, что вот-вот станет виновником неизбежного. Если бы он не кинулся отбирать у Диего юбку, она бы, может, и не пострадала! А теперь… — Что здесь? — раздается из-за спины. Рауль не успевает обернуться на звук, потому что Диего, первым заметивший отца, резко отпускает ткань, роняя противника. Отец подходит к ним, помогает Раулю подняться, забирает из его рук мамину юбку — целую, но жутко пыльную, и кивает на дом, сурово сводя брови. — Я ничего не делал! — мгновенно заявляет Диего. — Просто шел, а тут Рауль на меня как накинется! Рауль молчит. Он не удивлен — Диего вечно так, что угодно готов наплести, когда понимает, что попался, — но и поддерживать его в этом не хочет. Диего, какой никакой, а брат. Отец сам разберется, что к чему. — С юбкой? — спрашивает отец. — Чего с юбкой? — Рауль, говорю, был с юбкой? В этот раз Диего молчит тоже. Одно дело — переворачивать правду, другое — врать. Рауль же и правда на него напал, хоть и не сразу, и не просто так, и не совсем сам. Только вот юбки у него не было. Отец кивает. Набрасывает юбку себе на плечо, берет за руки Рауля и Диего и ведет к дому. Дома, в отличие от улицы, совсем не жарко, и Рауль тут же чувствует, как вспотел, пока носился за Диего. Обычно такой холод по спине бежит, когда они приходят из сада, после долгого рабочего дня, но и после игр бывает. Юбку отец бережно кладет на кухонный стол. Мамы пока нет, чтобы сразу вернуть ей, но это ничего — придет потом, увидит, постирает, и все наладится. — Ждите, — говорит отец, уходя к их с мамой спальне. — Все из-за тебя, — успевает шепнуть Диего, прежде чем отец возвращается с подтяжками в руках. — Я предупреждал, — говорит он, пристально глядя на Диего. Рауля отец при этом будто бы не видит, и от этого становится жутко. От подтяжек в руках отца тоже неуютно, Рауля же ни разу не пороли ничем страшнее ладони, но если бы отец объявил сейчас, что Рауля тоже выпорет подтяжками, как Диего, страх был бы другим. Жгучим, а не давящим. — Вставай, — велит отец. — Да я же и не делал ничего! — снова заводит свою песню Диего, послушно расстегивая пуговицу на штанах. — Ну, шел с юбкой, подумаешь… Что, сразу нападать за это, а потом еще и наказывать? — А вещи чужие тебе кто брать разрешил? — спрашивает отец, замахиваясь. Больше они не говорят. Отец порет, Диего в такт ударам визжит и хнычет, но слов среди этого нет. Просить отца остановиться и не пороть бесполезно, да никто из них и не решается на это обычно. Зачем? Больше, чем надо, отец все равно не выдаст. Рауль видит, как вздрагивает Диего, видит, как его кожа окрашивается полосками розового, и старательно отворачивается, но все равно каким-то чудом замечает каждый удар. То ли за брата переживает, то ли хочет знать, что его ждет, но после каждого удара старается отвести голову в сторону, а на каждом следующем замечает, что смотрит прямо перед собой, на Диего. К концу порки Диего стоит почти прямо, переместив руки с коленей едва ли не на бедра, но все равно отклячивая зад. Рауля это удивляет. Сам он всегда старается стоять неподвижно, да и Хосе, если ему достается, почти не шевелится, а в Диего будто змея вселяется в такие моменты, весь он становится каким-то неестественно гибким и вертлявым. — Бери таз и мыло и иди во двор, — говорит отец, откладывая наконец подтяжки на стол и беря с него юбку. — Это же Рауль ее уронил, — снова говорит Диего, но теперь уже не так весело и уверенно, как до порки, скорее по привычке. — А Рауля кто уронил? — уточняет отец. Диего еще пару раз шмыгает носом, будто надеясь все-таки получить поблажку, но в итоге все равно берет юбку в руки и идет за тазом. Рауль с отцом остаются наедине с неозвученным вердиктом и подтяжками. Отец долго смотрит на него, пока сам Рауль старается не смотреть на стол, сам себе кивает, показывает Раулю на место, у которого только что стоял Диего. Рауль шагает вперед, расстегивая штаны, но отец останавливает его, говорит: — Не набрал еще. Рауль сгибается, берется ладонями за колени и плотно сжимает пальцы, чтобы не разогнуться. Отцовская ладонь привычной тяжестью опускается на зад, даря одновременно жгучее чувство стыда и облегчение. Пусть порка, зато не подтяжками. Хлопает отец недолго, скорее для порядка. Он ничего не говорит, но Рауль и так знает, за что: чтобы не дрался с братом, чтобы не портил мамины вещи, чтобы не велся на чужие провокации. Он однажды уже получал за подобное, когда в школе кинулся с кулаками на какого-то мальчишку из старшего класса, который обозвал его оборванцем. Тогда, правда, отец порол его без штанов, по-настоящему, но все равно очень похоже. — Я знаю, что ты не просто так кинулся, — все-таки признается отец, пока Рауль разгибается и вытирает с щек мелкие, тонкие дорожки слез. — Но кидаться все равно не надо было. — Прости, — кивает Рауль. — Иди умойся, — просит отец, и Рауль идет, хоть и думает, что можно было бы и не умываться. Выйдя из ванной, Рауль думает, что должен помочь Диего, раз уж юбку замарали они вдвоем, и выходит на улицу, но замирает на пороге, увидев, что рядом с тазом сидит и отец. Раулю кажется, что лучше уйти — Диего все равно сильнее досталось, а Рауль с отцом вроде как уже помирился. Отец поднимает голову, чтобы откинуть с лица липнущие к нему волосы, видит Рауля и машет ему. И Диего машет тоже, потому что ссоры и драки — дело временное, а братья они всегда. Рауль сидит между Диего и отцом, полощет в мутноватой, мыльной воде мамину юбку, и думает, что любит их. И он не знает наверняка, но чувствует, что они думают о том же.