Обломки

Улыбка. «Здравствуйте.» «Да, теперь я в порядке». «Нет, статья Ведьминого еженедельника была абсурдной. Иностранный шпион? Умоляю». «О, спасибо вам. Полагаю, я немного загорела, не так ли?» Забываю. Повторяю. Гермиона обнаружила, что задержалась с Луной Лавгуд у внешнего края толпы на территории Хогвартса, устав от того, чтобы говорить людям, что да, ее здоровье улучшилось, что нет, «Ведьмин еженедельник» просто пишет ерунду, и да, я теперь довольно загорелая. Луна, которая всегда довольно проницательна, уловила ее беспокойство и составила ей компанию, пока они ждали начала церемонии, посвященной Военному мемориалу. В нем не было ничего экстравагантного; на самом деле, он был еще более мощным из—за своей простоты — белый мраморный обелиск высотой около пятнадцати футов возвышался в центре изящной полукруглой стены из магически укрепленного обсидиана, которая была частично погружена в землю. Обсидиановая стена имела темно-зеленый, почти черный блеск с зеркальной отражающей поверхностью, а стена сужалась, так, что концы были на половине высоты с обоих концов, что придавало ей прекрасный вид полумесяца. На поверхности обсидиана были вырезаны имена тех, кто сражался или погиб во Второй магической войне — в которую по настоянию Гарри входили как волшебники, магглы, так и нелюди, — что совершенно ясно показало, сколько людей погибло в стремлении лорда Волдеморта к власти. «Кажется, тебя что-то беспокоит», — сказала Луна, не глядя на нее. «Ты можешь сказать мне, что это, если хочешь». «Ничего страшного», — сказала Гермиона. Что, конечно, было ложью, но Луна знала бы это и знала бы, что не стоит настаивать на этом. По правде говоря, она злилась на себя за то, что позволила Северусу поступать по-своему. Она должна была настоять на том, что он несет чушь — что ему следовало бы знать лучше, чем думать о себе таким образом, — но это должно было подождать до конца сегодняшнего дня. После церемонии и ужина в «Норе» Гермиона твердо намеревалась немедленно отправиться с портключом обратно на Гавайи, чтобы вбить немного здравого смысла в этого человека. Или зацеловать его до бесчувствия. Возможно, и то, и другое, и не обязательно в таком порядке. Мысль о возвращении, чтобы закончить то, что он начал, зажгла небольшое пламя в Гермионе, и из-за этого она обнаружила, что становится все более и более способной выносить неустанные замечания о ее здоровье и загаре. На Гавайях она не выглядела такой загорелой, но она предположила, что выглядела несколько темнее по сравнению с некоторыми бледно-белыми людьми, присутствовавшими на церемонии. К счастью для нее, температура на улице позволяла носить теплую одежду — иначе ей пришлось бы терпеть, как люди обращали внимание на полосы загара от ее майки. «Ты уже хорошо рассмотрела стену?» раздался довольно мечтательный голос Луны, когда она повернулась, чтобы посмотреть на Гермиону. «Нет, я этого не делала». «Я собираюсь поискать гилливраков у стены — они любят темные поверхности. Не хотела бы ты прийти?» — спросила она. Гермиона подавила улыбку — она была все той же старой Луной, все еще ищущей существ сомнительного существования, — но кивнула и последовала за ней через толпу к ближайшему к ним концу стены. Вблизи от стены захватывало дух: она была около семи футов в высоту в самой высокой точке и была покрыта тысячами имен, выгравированных на глянцевой поверхности — маленький элегантный символ рядом с именем указывал, был ли человек магом, магглом или нечеловеком. Стена была заколдована, чтобы отталкивать отпечатки пальцев, оставаясь нетронутой даже после бесчисленных нежных прикосновений, которые посетители благоговейно наносили на нее. Гермиона могла видеть свое отражение в обсидиане, когда медленно шла вдоль стены, читая вырезанные на ней имена. Если бы стену выпрямили, она была бы более ста футов в длину. Она почувствовала, как у нее на мгновение перехватило горло, когда она нашла имя Альбуса Дамблдора, и снова, когда она столкнулась с Сириусом Блэком и Ремусом Люпином. Джеймсом и Лили Поттер. Все эти невинные убитые магглы. Северус Снейп. Тихий смех сорвался с ее губ. Что бы мир подумал о нем сейчас, бездельничающем на другом конце света в футболке с изображением пингвина и в пляжных шортах? «Доброе утро, Гермиона». Гермиона обернулась и увидела, что профессор Макгонагалл стоит позади нее и улыбается. «Здравствуйте, профессор! Как вы?» — весело спросила она. «У меня все хорошо, спасибо. Приятно видеть, что ты полностью выздоровел, — сказала МакГонагалл. Она начала отходить к краю толпы людей, выжидающе глядя на Гермиону поверх очков. Гермиона немедленно последовала за ней. Когда они были достаточно далеко от самой плотной группы людей, Макгонагалл слегка повернула к ней голову. «Я слышала от Поттера, что вам удалось вылечить мистера Принса», — сказала она легко, как будто они просто обсуждали какой-то научный журнал, прогуливаясь по территории. «Верно. Я верю, что теперь с ним все будет в порядке, — сказала Гермиона, улыбаясь, но устремляя взгляд в землю. «Моя дорогая, ты действительно нечто», — сказала Макгонагалл, одарив Гермиону улыбкой. Она сделала короткую паузу, глядя на деревья леса вдалеке, прежде чем искоса взглянуть на Гермиону. «Поттер упомянул кое-что еще, что меня заинтриговало. Он говорил, что видел тебя с ним на пляже на днях.» Гермиона немного напряглась и поколебалась, прежде чем просто ответить: «Ах, это». «О, не поймите меня неправильно, это не значит, что я не одобряю», — сказала Макгонагалл, и Гермиона могла поклясться, что МакГонагалл снова слабо улыбнулась. «Это хорошо для него. Для вас обоих, я думаю.» «Я...я понимаю. Спасибо, — неловко сказала Гермиона. Неужели никто не собирался удивляться? Она была единственной, кто был связан с этим мужчиной, и все же она была удивлена больше всех. «Похоже, что церемония вот-вот начнется. Нам лучше присоединиться к ним на сцене», — сказала Макгонагалл, когда они увидели, что Кингсли Шеклболт, Гарри и другие начинают собираться на низкой сцене, установленной перед мраморным обелиском. Она и Макгонагалл присоединились к небольшой группе людей на сцене. Гермиона немедленно выпрямилась и переключилась на Гермиону Грейнджер, прославленную героиню войны. Не годится выглядеть поникшей и подавленной на сцене. Не тогда, когда волки, которыми были средства массовой информации, подхватывали каждую мелочь, происходившую на виду у публики. Ее улыбающийся фасад был в полную силу — защита, которую она разработала против фотографов и журналистов, которые обращали внимание, когда общественные деятели были обеспокоены, — в то время как Кингсли, как министр магии, и профессор МакГонагалл, как директриса Хогвартса, произнесли небольшую речь с аудиторией о цели и значении военного мемориала. Как только Макгонагалл закончила, Гермиона вышла вперед, чтобы поделиться несколькими импровизированными словами с толпой, уставившейся на нее — от нее неявно ожидали речи, поскольку это была блестящая Гермиона Грейнджер, в конце концов. Хотя она была в восторге от того, что Мемориал был завершен, и глубоко верила в то, что он символизировал, в ее словах не было ничего необычного, и не было ничего такого, чего люди, наблюдавшие за ней с пристальным вниманием, не услышали бы за десять лет, предшествовавших строительству Мемориала. Но все равно они аплодировали, как будто она сказала что-то революционное, что ее вполне устраивало. В любом случае, она ожидала, что Гарри сможет возбудить их больше, чем ее небрежные слова. Он умел поднимать настроение и завершал церемонию на хорошей, звучной ноте. И Гарри справился. К тому времени, как он закончил свою речь, говоря об опасностях комплекса чистокровного превосходства и (Гермиона чувствовала, что в этот момент он направлял своего внутреннего Дамблдора) объединяющей силе любви, и решающей роли, которую выбор играл на протяжении всей войны, Гермиона увидела несколько заплаканных лиц среди моря людей перед сценой. Ее улыбка стала шире от удовольствия, когда она сморгнула собственные слезы; это было почти шокирующе, насколько хорошо Гарри справился с такого рода вещами за десять лет после войны. «Это было блестяще, приятель. Долго над этим работаешь?» — пробормотал Рон, когда они все покинули сцену и направились к группе фотографов, ожидавших их у конца обсидиановой стены. «Всю неделю», — тихо ответил Гарри, явно сдерживая усмешку. «Заставил Джинни плакать, когда я практиковал это с ней». «Ты становишься настоящим оратором», — сказала Гермиона, когда трудолюбивый фотограф быстро расставил их троицу, министра, директрису и нескольких других людей, сыгравших важную роль в строительстве Мемориала, — для других фотографов, с нетерпением ожидающих возможности сделать свои снимки. «Ты и сама была не так уж плоха, несмотря на то, что предупредил об этом всего за несколько часов», — сказал Гарри после того, как яркие вспышки камер стихли. Другой фотограф оттащил их троих от министра и директрисы, и к ним тут же присоединились еще несколько фотографов. Как только они были удовлетворены, он искоса взглянул на нее: «Я так понимаю, профессор не очень-то стремился прийти. Его ведь здесь нет, не так ли?» «Нет, он остался дома». Гермиона обнаружила, что это не беспокоило ее так сильно, как раньше утром; в конце концов, она собиралась вернуться и отругать его за это. Рон рассмеялся. «Я действительно думал, что он появится», — сказал он, засовывая руки в карманы мантии. «Как было бы здорово, если бы он появился в этой розовой рубашке?» Гермиона фыркнула от удовольствия, представив себе, как Северус появляется на поминальной церемонии в шортах и розовой рубашке. Конечно, все подумали бы, что на них надвигается армагеддон. «Кстати, Гермиона, профессор МакГонагалл разрешила нам — Джинни, Рону и мне — посетить портрет Дамблдора», — сказал Гарри, когда все фотографы насытились съемкой. «Ты хочешь пойти со мной?» Конечно, она хотела этого. Итак, пока домовые эльфы замка готовили легкие закуски на улице возле Мемориала, они направились к замку. Она и Джинни, которая на время оставила своих детей на попечение родителей, использовали это время, чтобы наверстать все то, что она пропустила во время своей поездки на Гавайи, а Гермиона, в свою очередь, рассказала ей обо всем, что она сделала во время своего маленького отпуска на острове. Ну, во всяком случае, большинство вещей; похоже, Гарри не открыл ей, что джентльмен, который ухаживал за ней, чтобы вернуть ей здоровье, был никто иной, как Северус Снейп, и она едва удержалась от упоминания его имени и вместо этого подробно описала свои истории, используя имя Дэнни вместо его. Гермиона почувствовала, как волна ностальгии захлестнула ее, когда они наконец добрались до кабинета директрисы — раньше она часто навещала ее и пила чай, когда у профессора МакГонагалл было свободное время, но с годами они оба становились все более занятыми, и число их визитов сократилось. Кабинет стал гораздо менее таинственным местом теперь, когда его возглавила профессор Макгонагалл: это была практичная комната, явно предназначенная для бизнеса, но там было несколько личных вещей, таких как маленькая клетчатая скатерть на одном из тонких столов, на которых раньше стояли любопытные инструменты Дамблдора, и клетчатая жестянка с печеньем на столе, где раньше стояла ваза со сладостями Дамблдора. Гермиона заглянула за большой стол Макгонагалл и обнаружила, что несколько портретов директора крепко спали, но Дамблдор бодрствовал, и его глаза мерцали, глядя на них. Портрет Северуса был заметно пуст. «Какое удовольствие снова видеть всех вас», — сказал Дамблдор, сияя. «Как прошла церемония?» «Гарри заставил их плакать через две минуты», — засмеялся Рон, ухмыляясь. «Тем не менее, это действительно была довольно трогательная речь. Жаль, что вы не слышали этого, профессор Дамблдор, — добавила Гермиона, когда Джинни раздраженно, по-сестрински толкнула Рона. «Правда, ребята, это было не так уж хорошо», — застенчиво сказал Гарри, смеясь и засовывая руки в карманы. Дамблдор издал веселый смешок, который напомнил Гермионе Дамблдора в ее школьные годы. «Тогда, возможно, у Минервы будет для меня стенограмма позже», — сказал он, и когда Гарри снова рассмеялся, Гермиона внезапно обнаружила, что внимание Дамблдора переключилось на нее. «Я слышал от Минервы о вашем состоянии, мисс Грейнджер. Можно ли с уверенностью предположить, что вы полностью выздоровели?» «Да, это так. Сейчас я в полном порядке, — радостно сказала она. «Она также вылечила профессора». Дамблдор в восторге перевел взгляд с Гарри на Гермиону. «Это так? Это действительно отличная новость. Ты никогда не перестаешь удивлять, моя дорогая, — сказал он с ослепительной улыбкой. Джинни повернулась и бросила на Гермиону озадаченный взгляд. «Профессор?» «Это...долгая история. Я расскажу тебе позже», — сказала Гермиона, и хотя Джинни бросила на нее и Гарри довольно недоверчивый взгляд, она не протестовала. Гермиона посмотрела на пустую рамку портрета Северуса, затем снова на Дамблдора. «Где портрет профессора Снейпа?» «Ну, это было самое любопытное», — задумчиво сказал Дамблдор, хотя выражение его лица говорило о том, что он знал больше, чем показывал. «Что-то беспокоило его прошлой ночью, и он выбежал из кадра, когда я спросил об этом». «Я слышал, он дулся в коридоре третьего этажа», — вмешался Финеас Найджеллус. «Ни с кем не хочет разговаривать». Даже сквозь холст с портретом глаза Дамблдора, казалось, видели ее насквозь, как бы говоря: «Ты что-нибудь знаешь об этом?» Эта новость, казалось, удивила остальных в комнате, и вскоре Гермиона обнаружила, что все с любопытством смотрят на нее. «Это правда?» — сказала она, изо всех сил стараясь изобразить безразличие как к новостям о характере Портрета Северуса, так и к пронзительному взгляду Дамблдора. Портретная магия была чем-то, в чем Гермиона была не слишком сведуща, но, если она правильно помнила, портреты все еще живущих людей были связаны с их оригиналами. Так что, если Портретный Северус был расстроен, то, несомненно, это означало, что настоящий Северус тоже был расстроен — и эта мысль только усилила ее желание вернуться на Гавайи на следующий день. «Что ж, тебе лучше вернуться к Мемориалу. Без сомнения, они будут искать тебя, — весело сказал Дамблдор, как будто вопрос был внезапно решен. «Я полагаю. Было приятно снова увидеть вас, профессор, — сказал Гарри, слегка нахмурившись. «О каком профессоре они говорили, Гермиона?» — Спросила Джинни после того, как они попрощались с портретами в кабинете и вышли из замка. Гермиона хотела рассказать Джинни, она действительно хотела, но она чувствовала, что, вероятно, будет лучше сначала спросить разрешения Северуса, прежде чем рассказывать о нем кому-либо. «Профессор института в Америке», — солгала Гермиона, бросив на Гарри и Рона быстрые взгляды и надеясь, что они поддержат ее. «Он был болен и думал, что никто не сможет его вылечить». «Да, мы познакомились с ним, когда ходили в гости», — небрежно сказал Рон. «Ты бы видела его, Джинни. Продолжал кашлять кровью повсюду. Я думал, ему конец». Джинни была убеждена — или, по крайней мере, казалось, что убеждена. «Бедный парень», — сказала она. «Это здорово, что ты ему помогла». Когда они снова добрались до Мемориальной зоны, все разошлись: Гарри и Джинни ушли, чтобы забрать детей у Молли и Артура Уизли, а Рон отправился на поиски Лаванды Браун. Гермиона чувствовала себя довольно одинокой прямо сейчас, несмотря на то, что она была окружена людьми, поэтому у нее была половина намерения найти Луну и присоединиться к ней в поисках того существа, которое она искала ранее. Джиллбэкс, не так ли? Но Луны нигде не было видно, и она действительно не хотела разговаривать ни с кем, кто был в поле зрения; все они были довольно пожилыми служащими Министерства, которые были заняты разговором с другими. Тем не менее, она мельком увидела Маркуса Мэтьюза в толпе и быстро повернулась, чтобы направиться к столикам с закусками. Мэтьюз был человеком, занимавшим высокое положение в Отделе тайн, который, по-видимому, приказал Ричарду допросить и расследовать ее на Гавайях, и она была пока не в настроении иметь дело с ним или с кем-либо еще в Отделе. Она взяла маленькую тарелку с края стола и рассеянно уставилась на разложенную перед ней еду. Она остановилась на небольшой грозди винограда и симпатичном эклере размером с закуску и побрела по краю значительно поредевшей толпы. Несколько человек остановились, чтобы поприветствовать ее и немного поболтать — она столкнулась с Артуром Уизли и провела с ним короткую дискуссию об Интернете («Я только что зарегистрировал адрес электронной почты!»), Затем встретила Невилла и немного поговорила о том, как он справляется с ролью профессора Хогвартса («Трудно не захотеть ударить некоторых студентов по лицу…»). «Гермиона», — услышала она голос, когда Невилл ушел, а затем почувствовала мягкое похлопывание по плечу. Дэнни Такахаси стоял позади нее с удивительно мрачным выражением лица. «Дэнни! Что ты здесь делаешь?» — Встревоженно сказала Гермиона. Что могло случиться, что побудило его проделать весь путь до Хогвартса только для того, чтобы поговорить с ней? «Мы можем поговорить?» — спросил он, украдкой оглядываясь по сторонам и поправляя свой темно-зеленый шарф. «К...конечно». Они отошли немного в сторону леса, остановившись прямо перед линией деревьев, Дэнни тщательно следил за тем, чтобы быть спиной к остальной толпе. «Что ты здесь делаешь, Дэнни?» — Спросила Гермиона. «Что-то случилось?» «Н-нет, дома все в порядке. Я просто… должен был прийти, — сказал он с болезненным выражением на лице. Гермиона нахмурилась в замешательстве от его слов — не из-за самих слов, а скорее из-за его безупречного английского акцента. Она отчетливо помнила, что Дэнни был абсолютно ужасен в имитации любого британского акцента, и все же здесь он говорил как местный житель. Она сузила глаза и напрягла мышцы, готовясь выхватить палочку. «Ты… не Дэнни». «Нет. Нет, я не Дэнни, — тихо сказал он. Его голос был таким тихим, что кем бы ни был этот человек, он не мог причинить ей никакого вреда, и поэтому Гермиона перевела взгляд на его глаза, исследуя их глубину, чтобы увидеть, кто был скрыт под маской.... И сделал шаг назад в осознании. «Северус?» Он сглотнул и кивнул. «Но… Рон никогда не упоминал, что давал тебе Оборотное Зелье!» — Пробормотала Гермиона, ее сердце бешено колотилось в груди. Удивительно, что она до сих пор не рухнула на землю. «Он не...не было времени. У меня дома было немного. Как раз на час хватит, — сказал он. Акцент Северуса, слышимый в голосе Дэнни, вкупе с тем фактом, что он осмелился появиться в Европе и, тем более, на территории Хогвартса, сбивал Гермиону с толку, дергая за нити ее разума, пока он не угрожал распутаться. «Всего один час?» — спросила она в тревоге, ее мысли путались. Оборотное зелье, выпитое за один час, не может содержать ничего, кроме осадка на дне бутылки. «Как долго ты здесь находишься?» Дэнни-Северус взглянул на свои карманные часы. «Сорок пять минут.» «Что? Но почему…» «Я не мог найти тебя после того, как ты закончила фотографироваться», — быстро сказал он. «Хагрид тоже исчез, поэтому я подумал, что ты и твои друзья, возможно, пошли навестить его дом. Очевидно, я был неправ». «Мы были в гостях у портрета Дамблдора. Но Северус!...» Гермиона с ужасом наблюдала, как волосы Дэнни-Северуса стали отрастать длиннее, его карие глаза стали темно-черными, а нос удлинился… …Пока Северус Снейп наконец не предстал перед ней на территории Хогвартса. «Мерлин, Северус, что случилось с твоим лицом?» Гермиона ахнула. Под его левым глазом было пурпурное пятно, которое усугубляло поразительно темные морщины под глазами. Ее не было и двадцати четырех часов, а он уже выглядел так, словно не спал несколько дней — было нетрудно понять, почему его портрет был таким расстроенным, если судить по его расстроенному лицу. «Примерно через минуту после того, как ты ушла, Дэнни назвал меня мудаком и, я цитирую, «гребаным идиотом», — сказал Снейп, тень ухмылки на мгновение появилась на его усталом лице, когда Гермиона в шоке прижала руку ко рту. «Я пытался игнорировать его, поэтому он ударил меня по лицу». «Но это было несколько часов назад… Что ты делаешь на церемонии?» «Я думал, что переживу это… Я думал, что это ничем не будет отличаться от того, чтобы забыть…» Внезапно он наклонился, чтобы взять ее за руку, крепко сжимая ее в своей. «Но я понял, что это не так. Не в этот раз.» Его пальцы слегка дрожали. Гермиона едва могла говорить. У нее перехватило дыхание, а сердце было готово пробить дыру в грудной клетке. «Ты мог бы прийти завтра или позже сегодня», — хрипло сказала она, нервно глядя на толпу, рассеянно снующую позади него. Северус крепче сжал ее руку. «Я должен был прийти сейчас. Пока я... пока у меня еще хватит духу.» Его слова, казалось, нашли отклик в сердце Гермионы, и хотя она все прекрасно поняла, ей нужно было задать еще один вопрос. «Зачем тебе приходить сюда? Что, если тебя кто-нибудь увидит?» — тихо спросила Гермиона, ее голос был едва громче шепота. «Я не смогла бы жить с тобой, если бы они нашли тебя из-за меня…» Северус покачал головой и шагнул вперед, так что они оказались достаточно близко, чтобы он мог прижать костяшки ее пальцев к своему лбу. «Нет. Я понял, что ты, Гермиона…ты того стоишь, — прошептал он, медленно убирая ее руку со своего лба и нежно целуя тыльную сторону ладони. Ощущение его губ на ее коже… Покалывание пробежало по ее телу, и она не могла не ахнуть от удивления. Он улыбнулся. «Остальной мир может идти к черту, насколько я понимаю». «Северус…» «Так что, если ты дашь этому старику шанс…» Теперь он говорил в костяшки ее пальцев. «…мы можем попытаться заставить это - ты и я, работать». Если бы она дала ему шанс? Он действительно спрашивал ее об этом? Был ли это вообще вопрос? Гермиона ответила, взяв его разбитое лицо в свои руки и запечатлев поцелуй на его губах. Его губы растянулись в улыбке под ее губами, и когда они, наконец, оторвались друг от друга, он притянул ее ближе и обнял, крепко прижимая к себе, как будто никогда больше не обнимет. «Ты лучший кусок мусора, который я когда-либо находил на пляже», — прошептал он ей на ухо. Каким-то образом она знала, что если сейчас посмотрит на его лицо, то найдет на нем эту такую знакомую ухмылку. Она засмеялась ему в плечо, блаженно игнорируя вспышки камер в уголке ее глаза. «Неужели это так?» «В самом деле».