Доппельгангер

      Комната Каневского была залита теплым светом от настольной лампы, которая неприятно била в глаза маленьким желтым солнышком — чем не карикатурная сцена допроса из американских фильмов про чикагских гангстеров? От табачных облаков не осталось и запашка — а ведь те двое дымили, словно допотопные паровозы. За ходом времени здесь уже никто не следил, и потому оно шло своим чередом, отдельно ото всех. По цвету неба из окна было непонятно: это уже глубокий вечер, переходящий в ночь, или же глубокая ночь, переходящая в утро — иссиня-черный с небольшим переливом идеально подходил к любому времени суток. Впрочем, Леониду было все равно на эти условности — он готов был сорваться за угнанной машиной хоть куда прямо сейчас, ведь "висяк" для авторитетного следователя куда вреднее дефицита сна. Ради дела всей жизни он, кажется, готов смириться с любым положением дел и работать как раньше, забыв про эту сюр-беседу раз и навсегда.       — Леня, ты не передумал с "трабантом"? — разрезал кратковременно повисшую тишину допрашивающий доппельгангер.       — Как я могу передумать? Не может советский военный вот так просто, на ровном месте, безвозвратно лишиться кровно заработанного автомобиля — это недопустимо для нашей, милицейской чести! — Каневский оставил всяческие начинания саморефлексии, переключившись на переживания о светлом советском обществе. В его интонации не было ни агрессии, ни прежнего стеснения — он хотел обсудить детали дела спокойно, будто бы перед ним сидит уже коллега и товарищ, а вовсе не эфемерный "шайтан", которого стоит опасаться.       — Не передумал? — язвительно переспросил "коллега" вновь, будто бы намекая, что за немецкой машинкой скрывается очередная тайна-потрясение, и соваться туда лучше не стоит.       — Скажи где он, немедленно! — Каневский дал однозначно понять, что готов ради "трабанта" на все — даже поплатиться остатками психического здоровья, если за его угоном стоит очередная "шутка" доппельгангеров.       — Хах, Фауст тоже много чего хотел... — вдруг подключился балагур.       — А ты Гёте читал что-ли? — спросил второй, самый молчаливый из компании.       — Листал... Знаешь, я ихние поэмы средневековые не люблю, еще и по ролям расписано, учить надо кого как зовут — вот еще!       — Ну и видно, что листал только, литератор хренов!       — А ты Буковски читал, а?       — Это кто?       — Вот и не нуди!       — Ты что-ли читал?       — Нет. Ну и что? Как английский вызубрю — сразу все книжки разом прочту!       — Лёнь, расскажи-ка нам о своих пристрастиях в литературе, раз такой разговор начался, — попытался под шумок переключить тему третий.       — Ха-ха, разве вы сами не знаете? — задорно спросил Каневский, думая, что они пытаются выставить его дураком и лишний раз поупражняться в "подколах".       — А ты знаешь? — с той же серьезностью нравоучителя третий выкинул свой контрответ.       На самом деле Каневский не знал, какие книги ему нравятся. Это вовсе не значило, что Леонид не любил читать — книгами были забиты все полки и шкафы, читал он много и часто. "Чтиво" было для него тем же, чем и для многих курево — регулярной потребностью, привычкой. После получки первым же делом нужно купить что-нибудь почитать. Брал все: от Шиллера с Достоевским до сомнительных любовных романов для скучающих домохозяек и дешевых детективов, где глупостей и неточностей настолько много, что подобная литература даже начинает приносить свой, принципиально новый вид удовольствия. В библиотечке попадались даже неизвестно где откопанные "самиздаты": текст таких "книжек" был далеко не главной ценностью, ведь в них привлекала прежде всего эстетика подполья, чего-то неподвластного, независимого, альтруистического... Но хороший ли Каневский читатель? С большей долей вероятности своей любимой книгой он назовет ту, что прочитал недавно. И даже если с "чтивом" на вечер не повезло, и текст на редкость скучный и бездарный, просто так бросить чтение он не мог и долистывал начатое до конца — нельзя же оставлять запыленные страницы, как Обломов! Особое место, конечно, в его жизни имели истории Агаты Кристи, но почему-то ни разу Леонид не перечитывал любимые детективы школьных лет.       — Я знаю, я неразборчивый читатель...       — Это ты верно подметил: "Али-баба и сорок разбойниц", "Строптивая мишень", "Пчела-попаданец"... И эта пошлость на одной полке с "Мастером и Маргаритой" — тебя Воланд должен за это Бегемоту на растерзание отдать!       — Ого, крутые у тебя вкусы! Одолжишь мне про Али-бабу? — оживленно спросил балагур и даже привстал, чтобы дотянуться до странных книжек.       — Сядь! Хватит с нас одного неразборчивого литератора! — отрезал третий, не сбавляя командирского тона.       — На кой черт я вообще должен сейчас распинаться перед вами на эту тему? Угонщик в книжной лавке работает что-ли? Или, может, "трабант" надо по городским библиотекам выискивать? Он туда только по запчастям влезет!       — Глядите-ка: только что он хотел выяснить, кто мы такие и отчего житья ему не даем, и тут же подавай ему детали угона какого-то там автомобильчика! Ты даже не знаешь, какие книги тебе нравятся — как вообще можно жить в такой... в такой...       — Недетерминированности!       — Во: даже этот знает! А ты в ней еще и живешь... Ты вообще что-нибудь о себе знаешь? Я не говорю про досье — оставь все эти "родился-учился" девочке-паспортистке. И про баб тоже не стоит — ну у кого не было твоих Зиночек в жизни? А ведь это ты должен нас допытывать — только не знаешь, что конкретно хочешь выяснить! И здесь мы отдуваемся сами — хотим как-то подтолкнуть тебя к ключевым размышлениям...       — Тут я даже спорить не хочу: жизнь моя во многом шла по течению. Всегда делал то, что положено. Делал, потому что нужно. Прилежно учил ненавистную геометрию, ведь маму нельзя расстраивать. Прилежно учил историю, хоть и не понимал, зачем она будущему милиционеру. Бегал и колотил грушу в зале целыми днями, лишь бы сдать вступительные по физкультуре. Зубрил труды Ленина, потому что... потому что... нравятся! И только одно решение было целиком и полностью осознанным и независимым от внешних факторов — я выбрал служить закону!       — Что же... И книги ты читаешь просто по инерции, без особого желания?       — Да. Советский народ самый читающий в мире, как-никак — должен же следователь держать планку эрудированности? Вот и приходится регулярно покупать книжки. Иногда даже пробегаю глазами несколько страниц так, что даже вспомнить не в состоянии, о чем же идет речь. Когда много свободного времени, могу даже пьесу какую-нибудь по телевидению посмотреть, хоть ни черта там не понимаю. Давлюсь я культурой, а по-другому, без культуры, тоже не могу! Довольны?       — Раздухарился-то как... Ты же не у попа на исповеди! Ну ладно, с житием твоим определились, служивая овчарка. Делаешь, значит, все во благо советского народа. Ничего себе — все людям. Ага... Развлечения, бедный, тоже подбираешь под нужды работы.       — Где "трабант"? — нервно спросил Каневский, устав от пустых разговоров. Душащее ощущение, что собеседники над ним издевались и держали за идиота, нарастало с каждой секундой. Остатки терпения еще как-то сдерживали Леонида от глупостей вроде бросаний пепельниц, но доппельгангеры, казалось, специально нарывались на очередной приступ агрессии.       — Значит, ради службы ты готов на все, так? И какой бы тяжелый выбор перед тобой ни стоял, ты выберешь успешный исход дела? — с прежним спокойствием, будто бы не обращая внимания на нарастающее напряжение, допрашивал третий.       — Да! Да! ДА! ДА!       — Даже если на кону карьера? Погоны или какой-то там "трабант"? Отвечай!       — Где машина? Скажи, ты же знаешь! Куда вы ее спрятали?! — еще немного, и Леонид завопит от отчаяния.       — Погоны... или?       — Трабант! Я не ради звездочек в милиции столько лет отпахал! Слышишь?! Я и сержантом буду — не постыжусь! Понял?! — Каневский перешел на истерический крик, будучи не в состоянии себя контролировать.       — Трабант или свобода? — тут доппельгангер ехидно улыбнулся, властно закинув ногу на ногу.       — Траб... Что? Что ты сказал? Немедленно говори, что вы задумали! Подставить меня решили? Гады! — тут кулаки Каневского крепко сжались.       — Леня, никто тебя подставлять не хочет. Вспомни-ка, кем мы друг другу приходимся? Если тут и есть "подстава", то ты ее сделал сам себе.       — Ну что, Лёнчик, открываем "черный ящик"? — откуда-то сзади послышался голос балагура, который все это время терпеливо молчал.       — Открываем! — Каневский стукнул кулаком по столу и привстал.       — Карбюратор на своих "жигулях" давно перебирал? — продолжал оттягивать момент истины "мудрый".       — Ган... — уже злобным шепотом что-то хотел проронить Леонид, окончательно утратив надежду узнать хоть что-то по делу.       — Пошли в гараж. Прямо сейчас.