Доппельгангер

      Каневский мысленно смирился с тем, что он мог быть угонщиком. Тем более, что эти откуда-то знали про гараж. Но по всем существующим правилам нужно было для начала провести тщательный осмотр места преступления. А вдруг "Трабант" подкинули? Недругов за время службы могло появиться несчетное количество...       — Просто сделаю то, что должен сделать! — неожиданно вслух произнес Леонид.       — Сделай, сделай... А мы посмотрим на твою упорную работу, — едва сдерживая смех, произнес второй.       Маленький смешной автомобильчик, встрявший в "историю" на чужбине, покрытый пылью и обвитый паутиной, с рублеными формами и детскими кругляшками фар, тем не менее внушал какое-то сильное чувство... Это же символ Восточной Германии — auferstanden aus Ruinen, восставший вместе с Родиной из руин (точнее, из новомодного материала "дюропласта"). Конечно, по сравнению с этим малышом западногерманские "БМВ" и "Мерседес" являются самыми настоящими космическими кораблями — торжество инженерной мысли и роскоши, иконы капиталистического строя. Казалось бы, старый "Траби" остался далеко позади уже в момент своего "рождения", но что-то в нем все-таки есть, и этого нет ни в одном другом автомобиле... И пусть "Трабант" буквально весь сделан из пластмассы, пускай у него мотор, как у электродрели, но разве плох автомобиль, который может себе позволить любой честный работяга? Плох ли автомобиль, который сможет починить даже ребенок? Дальше будет насмехаться жертва капитализма над "поделкой" ГДР, платя всю жизнь кредит за новенький "бумер" с миллионами ненужных опций и роскошным кожаным салоном — только вот нашему восточногерманскому товарищу все равно на эти насмешки, ведь социализм подарил ему простой и честный Автомобиль с большой буквы, друга и члена семьи на долгие годы вперед. "Трабант" — это не победа техники, "Трабант" — это победа социалистического строя, это наш общий с Германией спутник к светлому коммунистическому будущему!       Во владении советского военного этот "автомобильчик" выглядит еще величественнее — это надо ведь пригнать его с самого ГДРа в Ленинград! Лет через пятнадцать гражданин Лисин мог бы продать его втридорога на каком-нибудь аукционе! Жалко, что история не терпит сослагательного наклонения — "мог бы"... Мог бы — если бы только машина стояла сейчас в своем гараже! Ну как она тут оказалась?!       — Ну, товарищ Каневский, следственные мероприятия начнете проводить или сразу чистосердечное пишем?       — Главное, это самое... Про нас ни слова!       — А я, например, хочу, чтобы про нас наконец узнали — все же лавры ему достаются! Помнишь какую ему премию за поимку маньяка-"чулочника" дали? И даже с нами тогда не поделился!       — В общем, сам выбирай: или сухари будешь сушить, или галоперидолом обедать!       Леонид даже не обернулся на донимающих его доппельгангеров. Взгляд намертво завис на злосчастном "Трабанте". Это не только улика, это нечто большее... Машина будто бы сама стала невольной жертвой обстоятельств. В фарах прослеживался и выжидающий взгляд ценного свидетеля, и слезинка потерпевшего, и надменная ухмылка, какая бывает у того, кто имеет абсолютную власть над всей ситуацией. Действительно ведь, только от этого автомобиля зависит дальнейшая судьба Каневского: либо он в очередной раз подтвердит звание лучшего следователя Ленинграда, вернув в целости и сохранности восточногерманский трофей, либо же сам окажется на скамье подсудимых, опозорив мундир советского милиционера столь мелочным и подлым деянием, которому даже не нашлось места в собственной памяти! А главное — эти... Для них "Трабант" по-своему судьбоносен, только вот перед ними неопределенности нет — потому-то доппельгангерам весело, а не страшно. Но как бы дальше не развернулся клубок этих престранных событий, Леониду, как профессионалу, важнее всего докопаться до истины, какой бы противной или неудобной она не была, поэтому настала пора активно действовать.       Перчатки — неотъемлемый атрибут любых следственных мероприятий. На месте преступления, как и в операционной хирурга, важна стерильность — случайно наследишь сам, и все расследование насмарку. Взгляд стал рыскать в поисках подходящей защиты для рук. Весь гараж прибывал в состоянии хаоса, свойственного только настоящим мастерским: вроде как жуткий беспорядок, но при этом каждая вещь на своем месте. Гаечные ключи всех возможных размеров валялись и на деревянном столике, и на полу, часть из инструмента все же лежала в отдельном ящичке — никакой системы или принципа тут не было, скорее, Леонид просто ленился наводить порядок после каждого ремонта своей "шестерки", но только попроси его в любой момент найти ключ на 10 или ту самую красную отвертку, и он безошибочно выберет нужную захламленную кучку. Сложнее, правда, приходилось с поиском болтов нужного диаметра или подходящих саморезов — все это добро лежало в одной огромной банке "Кафэ Пеле" из под бразильского кофе (конечно, можно было бы завести несколько маленьких жестянок и навсегда отделить гайки от шурупов, но редкий сувенир из далекой жаркой страны выполнял также декоративную функцию в этом уютном гараже). Гораздо тяжелей здесь отыскать рабочие перчатки или хотя бы ветошь — к таким вещам Каневский просто не привык, поскольку любил копаться в машине, так скажем, "в полный контакт", ощущая все изгибы и шероховатости металла кончиками пальцев, хоть потом и приходилось очень долго и тщательно отмываться от смеси старого масла с засохшей пылью. Нет, перчаток в гараже не было точно, могли кое-где валяться старые тряпки, но ими только испачкаешь улики, а это ничем не лучше лишних отпечатков следователя.       — Ох, товарищ, кажется мне или вы позабыли взять с собой рабочий инвентарь?       — Какая жалость! Придется облапать этот девственно чистый металл, оставив на нем "пальчики"...       — Да все равно уже ничего не изменить!       Один из доппельгангеров сладко улыбнулся, словно именно он спрятал все тряпки и перчатки, дабы помешать Леониду даже в таком пустяке. У двоих других улыбка уже исказилась в инфернальный оскал. Для них все шло по плану, они здесь были сценаристами и режиссерами — каждый следующий шаг Каневского был рассчитан с точностью математика, расписывающего доказательство теоремы Пуанкаре.       Неожиданно взгляд Леонида упал на неприметную гирьку номиналом в шестнадцать килограммов (золотая середина среди любителей гиревого спорта). Служба всегда принуждала держать тело в хорошей физической форме, вот и приходилось свободное время проводить исключительно активно: дома — боксерский мешок, в гараже — гиря. С практической точки зрения это практически идеальный снаряд — времени тренировка занимает немного, упражнения предельно просты, а в работу вовлечены все группы мышц. Была бы гиря промышленным станком — точно собрала бы все похвальные грамоты за свою исключительную продуманность и громадную пользу советскому народу. Но недостатков не лишен даже столь гениальный предмет спортивной культуры — мозоли, которые неизбежно появлялись после каждого упорного занятия, портили все удовольствие от процесса. Как же хорошо, что такой пустяк легко поправим всего-то одним брусочком порошковой магнезии.       — Магнезия, точно! — словно отыскав наконец что-то безвозвратно утерянное, радостно крикнул Каневский и сразу же кинулся к тумбочке в поисках заветного пакетика с белыми брусками.       Доппельгангеры еще не понимали, какое озарение посетило Леонида, поэтому его беготня вызвала неподдельный интерес. Они не сводили взгляда с Каневского, роящегося в тумбочке с инструментами в попытках найти спортивную магнезию. Что он собрался с ней делать? Неужто надумал взорвать улики?! Во всяком случае, такие глупости ему на пользу точно не пойдут.       — А эта как ее... магнезия, она вообще взрывается?       — А хрен его знает...       — Ну раз он там копошится, значит, должна взрываться!       — Да может он не за этим ее ищет, идиот!       — Ну не явку с повинной он собрался порошком писать, дубина!       — Тихо ты! Давай наблюдать...       И, наконец, заветный пакетик с белым кубиком магнезии оказался в руках Каневского. Он тут же размолол содержимое в однородный порошок и направился в сторону "Трабанта". Мгновение спустя белый состав покрыл поверхность кузова, белая пыль заполонила все пространство. Такого доппельгангеры точно предположить не могли.       — Ты че творишь, Леня? — закашлявшись, прохрипел один из них.       — Отпечатки выявляю! — отрезал Каневский, не желая отвлекаться от дела на пустые разговоры.       На дверной ручке и на капоте выявились очертания отпечатков. Естественно, их четкость оставляла желать лучшего — магнитного порошка как-никак под рукой не было, вот и пришлось вовлекать в работу смекалку. Теперь надо было осмелиться на следующий крайне важный шаг — сравнить полученные материалы со своими... Каневский поднял с пола большой гаечный ключ, положил его на капот рядом с найденными отпечатками и насыпал остатки магнезии на поверхность металла. Указательный палец правой руки с силой вонзился в "муку", от напряжения он даже начал синеть. Все это время доппельгангеры молча наблюдали за процедурой "дактилоскопии" в гаражных условиях. Трудно было определить, что выражали их лица: то ли это было искреннее удивление, то ли легкая насмешка над Леонидом, но интерес в глазах явно не угасал.       Каневский судорожно переводил взгляд то на ключ, то на дверную ручку — цена ошибки была страшно велика, поэтому нельзя было упускать ни одной детали. Для троицы это был идеальный момент, чтобы сбить "следствие" с толку — напряжение возросло настолько, что доппельгангерам можно было всего лишь одним неловким словом довести Каневского до точки кипения. Но почему-то они не спешили воспользоваться такой идеальной возможностью.       — Рисунок ядра совпадает... Много похожих минуций... Формы узора похожи... — эти выводы Леонид делал вслух с легкой дрожью в голосе, будто бы не до конца веря своим же словам, но будучи не в состоянии прекратить поток рассуждений.       — Тихо, товарищи! Сейчас мы станем свидетелями великого озарения! — едва сдерживая смех, выкинул доппельгангер.       Каневский был безупречен в дактилоскопических экспертизах, его точности могли позавидовать ювелиры, только вот до сегодняшнего момента он ни разу не проводил следственных мероприятий с одним лишь пакетиком магнезии в руке. Точное совпадение отпечатков, выявленное столь кустарным методом, давало столько же гарантий, сколько дает предсказание гадалки на воскресном рынке.       — Вы рано радуетесь, граждане! Я еще не досматривал салон и багажник!       — Ха-ха-ха, будешь расстраивать себя дальше? Отпечатки совпадают, признайся уже сам себе, что ты — у-гон-щик!       — Размечтался...       Каневский втянул руку поглубже в рукав пиджака и осторожно потянул за ручку, стараясь касаться машины только тканью. Дверь послушно поддалась и бесшумно открылась. Предстоял еще один волнительный этап "следствия"... Магнезия уже закончилась, да и если бы она была, Леонид не хотел портить салон нового автомобиля — его же еще нужно возвращать законному владельцу, не хотелось бы принуждать гражданина Лисина к дорогой химчистке. Каневский решил сесть за руль — в этом положении в глаза бросается значительно больше мелких деталей и возможных зацепок, да и место водителя помогает лучше "мыслить как преступник". Первое, что удалось заметить — ключа в замке зажигания не было. Возможно, он где-то под сидениями или в бардачке, но точно где-то рядом — двери же как-то оказались открытыми? На полке под торпедо лежит только маленький перочинный ножик. Не забывая прятать руку в рукаве, Каневский потянулся к единственному предмету, лежавшему на панели авто.       Это был многофункциональный нож "Горький-5" — вещь по-настоящему редкая и любопытная, советское видение знаменитого швейцарского "мультитула". С виду это обычный складной "перочинник", но только стоило его раскрыть... Нож выходил вместе с ножницами, мини-напильником, шилом и... ножом поменьше! Даже в руках серьезного дядьки эта штучка становилась игрушкой, от которой невозможно оторваться, что уж тут говорить о школьниках, глядящих на подобные чудеса с широко раскрытым ртом. Именно такой нож подарили на юбилей старшему следователю Леониду Каневскому сослуживцы.       — Это мой нож! Мой нож! Тут даже гравировка осталась: "Каневскому Л. от друзей". Как он тут оказался?! Его украли, стопроцентно!       — Погоди с выводами, Каневский Л.!       — Сам, подумай, кто его мог выкрасть? Кому сдалась эта открывашка кроме тебя?       — Да и меченая она, никто в комиссионке даже не купит!       — Это ваши проделки? Ваши, по-любому! Только я знал, где в доме хранился этот нож!       — Ну и где же он валялся? Давай вместе, на раз... два... три...       — В книжном шкафу между Достоевским и Хемингуэем! — синхронно прокричал Каневский вместе с доппельгангером.       — Ну вот: сам теперь подумай, кто будет грабить мента ради складного "режика"? Ты же еще не забыл, что мы все являемся разумом коллективным?       — Посмотри на пилочку: ты ей тачку вскрыл! И ее же в замок зажигания пихнул, когда угонял.       Каневский раскрыл ножик, веером выскочили замысловатые "железки" разного предназначения. Мини-напильник был изрядно потрепан и напоминал больше дверной ключ пьяницы, который никак не мог попасть в замок: по всей поверхности металла были царапины, казалось, что он даже слегка погнулся. Не поверив до конца самоуверенному "напарнику", Леонид попытался всунуть "пилку" в замок зажигания: вошел почти без труда, можно было даже провернуть стартером и завести машину. Затем он вышел, чтобы осмотреть ручку двери: она тоже была покрыта мелкими царапинами, и в нее тоже беспроблемно вмещался самопальный "ключ".       — Это пока ничего не значит! Я еще не досмотрел целиком автомобиль!       — Не, ну слышали? Не досмотрел он... Жалко, что фотокарточек не сделал никто! Хотя, он бы все равно отпирался от них.       — Нужно досмотреть машину до конца.       — Тебе никто не мешает, досматривай, — уже с очевидной насмешкой произнес третий.       В бардачке не было ничего, под сидениями — тоже, в карманах дверных карт — пусто! Техпаспорт, гражданин Лисин предусмотрительно хранил дома, и не зря! Бедный товарищ, видимо, предчувствовал, что документ пригодится в отделе милиции... В багажнике лежал один лишь огнетушитель и балонный ключ, а запаски, кстати, не было — не уместилась. Под капотом мирно спал трудолюбивый немецкий "малолитражник".       — Хорошо, что трупа в багажнике не нашел!       — Вам смешно? А мне не смешно! Ножик-то и выкинуть можно, а что делать со следами взлома?! Мерзавцы!       — Леня, перестань! Разве это следы взлома? Так, школьник "заточкой" баловался, да и угнал случайно, разве ж это взлом?       — Все-таки меня могли подставить, я не исключаю такую вероятность, и вы меня ни в чем не убедите! Моя совесть чиста, я уважаю частную собственность, я не вор! Понятно? Я не вор! Я верну "Трабант" Лисину, и вы мне не помешаете!       — На, перекури! Какой-то ты нервный... — доппельгангер метнул в Каневского мятую пачку "Союза-Аполлона" и коробок спичек.       Между тем на улице было уже совсем светло: солнце поднялось высоко вверх, небосвод был идеально голубым, без единого облака, где-то вдали слышались кряхтения ворон. А еще слышались рокотания автомобильных двигателей и трудно различимые разговоры заядлых гаражных автолюбителей...       — Дарова, Леонид! Что, решил, наконец, в гаражах зависнуть? Давненько же тебя здесь не видели, давненько... Как там твой "тарантас", кстати, что он, вправду лучше нашинских "жигулей"? А то я смотрю как-то вечером: ты едешь на этой херобине! Думаю еще: ты или не ты? А она еще тарахтит так и дым из трубы столбом стоит! Ну, думаю, Ленька дает! Ради этой банки даже "шестеру" свою из гаража стал выгонять и эту туда поставил — ну чудак прям! Мне потом на следующее утро мужики рассказали, что это "тарантас" из ГэДэЭра, ну и название, слышь, "тарантас"! Ну и думаю, значит, раз из самого ГэДэра, то крутая, наверное — Ленька-то хрень себе не купит! Только вот тебя движок не раздражает, а? Это же кошмар, какой он громкий! Что ж эти фрицы придумать лучше не могли что-ли? Ха-ха-ха-ха!       Это был Степаныч. Он был необычайно говорлив, прямо как баба. Для таких людей случайным собеседником мог стать даже неодушевленный предмет, диалогов Степаныч заводил мало — сплошные монологи, а вопросы и обращения служили, в основном, лишь связкой слов. Конечно, его общество весьма было полезно мужикам, которые приходили в гаражи лишь для того, чтобы выпить вдали от сварливых жен — Степаныч развлекал их хулиганскими анекдотами и армейскими байками. А вот если он заставал кого-то за реальным делом, то о завершении ремонта можно было забыть на ближайшие несколько часов — Степаныч умел заговаривать, как вороватая цыганка, под его болтовню даже болтов не закрутишь нормально. Вот и сейчас этот старый идиот попался не в самый подходящий момент!       — Привет, Степаныч! Заметил все-таки мой "Тарантас"? Да, ГэДэЭр делает вещи, но мне и "жигуленок" нравится, так что не думай, что я его тут выкинул или что-то еще...       — Ох, Леня, как ты сильно палишься! По твоим трусливым запинкам понятно, что ты что-то скрываешь! Догадается ведь, тварь! Вон, какой энергичный!       — Слушай, Степаныч, а ты это... Ты их видишь? — Каневский с надеждой посмотрел на болтуна, ожидая, что он скажет.       — Кого... их? — с непониманием спросил тот.       — Ну, этих... самых... — Каневский слегка показал рукой в сторону распахнутых ворот своего гаража.       — Кого этих?       — Э... Электриков... Да, а то у меня что-то свет коротит, за ласточку боюсь, вдруг сгорит!       — Ха-ха-ха, как будто бы здесь каждый день ходят электрики! Ты сам что-ли не можешь посмотреть, что не так? "Шестерку"-то до винтиков разбирал, а тут с парой лампочек справиться не хочешь! Странный ты какой-то сегодня, Леня... Похмелье что-ли? Идем ко мне, подлечу тебя!       — Та не, Степаныч, мне работать надо, карбюратор еще не перебран, а тут ты с горилкой, потом лучше!       — Ну, как знаешь... Пойду к Артемичу тогда, если что — забегай!       Степаныч побрел в сторону закадычного друга после необычайно короткой для своей болтливости беседы, по пути приговаривая что-то себе под нос. Доппельгангеры с хищной улыбкой смотрели все, как один, на утратившего последние надежды Каневского.       — Ну что, Леньчик, он нас не видит. И я тебе открою секрет: нас вообще никто не видит, кроме тебя, конечно!       — Ага, а еще он единственный свидетель твоих покатушек, и довольно болтливый выдался свидетель, Леня!       — Я понял. Не надо. Я все понял. Довольны теперь? Я угнал машину у простого советского офицера. Дальше что? Это все равно ваша вина! Ну зачем, зачем вам это спонадобилось? Мало надо мной издевались?! Еще под статью захотели подвести!? Уроды! Моральные!       — Зачем обзываешься? Устраним свидетеля, и дело с концом! А машину спиртиком можно протереть, все пальцы как миленькие сойдут... Еще не поздно все исправить, Леонид!       — Поручи раскрыть дело нам, вот увидишь, ты Томина из отдела выкуришь! Начальником начальников станешь! Самым гениальным следаком! Но без нас ты...       — Дерьмо ты, а не следак без нас! Этот "трабант" — наше стопроцентное повышение, ты просто не догадаешься, что мы провернуть решили, ты!       — Доверься нам, Леня, по-хорошему, доверься, как доверился в сотне предыдущих дел...       — Гады! Ненавижу! Вы мне жизнь сломали! Чертов "Трабант"! За что? За что? Мрази!       — Успокойтесь, товарищи, после стадии "гнев" обязательно идут "торги" и "принятие".       — А с кем торги? Он его продать собрался?       — Идиот!       Разум Каневского превратился в маленького загнанного зверя с быстро колотящимся сердцем. Теперь его терзали мысли о том, что делать дальше. Идея об убийстве Степанача даже в какой-то момент показалась ему разумной — вот настолько растерянность и шок овладели мозгом. В конце концов, доппельгангеры — это он сам, это скрытое подсознание, это его собственные размышления вылезают через них наружу... Машину еще можно было без шума вернуть на прежнее место стоянки, как будто бы так и было, и ничего с машиной не случалось... Но как теперь ее возвращать при свидетелях? Если его видел Степаныч, то видел и весь гаражный кооператив — иначе это был бы не Степаныч... Что же теперь делать? Пригнать точно такой же из Германии, а этот вернуть? Он же ведь стоит, как паровоз, еще и не выпустит никто из страны! Угнать? Нет, это только путь в большую яму! Слепить такой же из мусора, ну, как в том журнале про самоделки... Один мужик даже спорткупе смог сделать из барахла, "Юна" что-ли... Нет, это бред! Понятно сейчас только одно: Лисину нужно вернуть его автомобиль на место! А еще нужно всегда стоять на страже закона, значит, неотвратимость наказания — главная ценность!       Отпираться от своей вины уже нет смысла — логика не простит ухищрений. Есть и отпечатки, и вещдок, и свидетель даже... Вернее, свидетели... Убедить в обратном можно кого угодно, но только не себя. Фемида не простит! А она ведь все видит! Хотя как она видит с закрытыми глазами? На всех же памятниках у нее повязка на глазах... Не о таких глупостях надо думать! Угнал, да, угнал... А злого умысла в этих действиях стопроцентно не было! По крайней мере, у самого Леонида. Да и состояние аффекта является смягчающим в любом деле — а это состояние аффекта. А как его доказать? Узнают про воображаемых "товарищей" — попрут из органов не глядя. Да и после угона попрут... В дурке жизнь несладкая... Хуже смерти! И в тюрьме не слаще... А уволиться с позором — хуже всего! Что же делать?       Неожиданно для себя Каневский схватил канистру с бензином и открутил крышку. Сжечь автомобиль — вот, что убережет его от тюрьмы, психдиспансера и позора. Нет "трабанта" — нет улик.       — Зря ты это удумал... Ну сожжешь ты ее, а дальше-то что? Тем более этот дурак увидит, раструбит тут всем — свидетелей до жопы, Леня! И ты тоже в ж...       — Давай, жги! Закопай себя еще глубже! Останешься и без гаража, и без работы!       — А бедный-бедный вояка останется без машинки, ох!       Каневского их слова отрезвили. Он поставил канистру на месте и вновь оказался в тотальной растерянности. Единственное очевидное решение всех проблем безвозвратно исчезло. Вот он — тупик. А ведь до этого казалось, что безвыходных ситуаций не бывает, что каждый человек сам творит свою судьбу, сам создает себе и беды, и радости. Какой же это бред! В этом гараже этот бред громко треснул по швам!       — Ненавижу! Я вас уничтожу! Я вас породил — и я вас уничтожу! Уничтожу!       Каневский вновь схватил канистру в руки и швырнул ее в доппельгангеров — промахнулся. Еще более разъяренный он стал кидать в них гаечные ключи, домкрат, запаску, даже до гири добрался. Все предметы пролетали сквозь них, словно через шелковую занавеску. Гиря прилетела прямо в голову "балагура", но ничего, кроме железных ворот, не повредила.       — Леня, успокойся! Мы бессмертные, а гараж ведь и сложиться может!       — Твари! Ненавижу!       — Леня, не обзывайся! Доверь машину нам, и все будет хорошо! Погоны обновишь! Может, медальку даже дадут!       — Козлы!       Каневский разбежался и ударился головой о кирпичную стену, но мерзавцы и не думали исчезать. Он отчаянно бился о холодный кирпич, рассекая лоб, но ничего не менялось: доппельгангеры стояли на прежних местах, и их это действие только раззадоривало.       — Не делай глупостей, Каневский!       — Иди домой, Леня!       — Вот видишь, ты бьешься, а нам совсем ничего, иди домой.       — Нет, "Трабант" вам не достанется!       Каневский прыгнул в машину, раскрыл свой перочинный ножик и воткнул отмычку в замок зажигания. Мотор истошно заревел, и Леонид сразу ударил по газам. Доппельгангеры остались стоять в клубу черного дыма.       Машина промчалась по территории кооператива и выехала на проселочную трассу, Каневский гнал изо всех сил, не помня себя. Доппельгангеры остались где-то далеко позади, в том нехорошем гараже, со своими злостными планами. Но планы теперь провалились, провалились с треском, с грохотом, у них больше ничего не получится! Он убежал от них! У них больше нет "Трабанта", у них больше нет Каневского! Они остались ни с чем! Но ведь и Каневский остался ни с чем... На службу дорога закрыта, дело по "Трабанту" дохлое, позади не осталось ни семьи, ни дома, ни спокойствия — одни только мерзавцы, испортившие жизнь. "Траби" ревел на высоких оборотах в унисон душевным терзаниям. Маленький немец понимал своим бензиновым сердцем, что он тоже виноват в этой трагедии, но, как и Леонид, не принимал в этой трагедии никакого добровольного участия. Теперь он — единственный спутник Каневского в этой беспросветной западне. Они оба — беглецы. Без планов. Без целей. Без будущего. Без надежд. Без оглядки.

***

      Декабрь 1993.       С момента падения одной из самых могущественных империй прошло почти два года. Наверное, в какой-то момент Союз настолько сильно развился, что пошел по пути саморазрушения, оставив на месте своих величественных обломков место для чего-то нового. Так, со смертью империй умирают и великие мечты, превращаясь в простые мифы. Вот, уже и коммунизм встал в один ряд с далекой Гипербореей и волшебной Атлантидой, превратившись из неотвратимого плана на будущее в еще одну недосягаемую утопию.       Именно в этот сложный для страны период старый лесничий нашел в лесу под Кингисеппом брошенный автомобиль марки "Трабант" бежевого цвета с номерными знаками "П4750ЛД". Колеса были спущены, бензобак пустой, аккумулятор высажен полностью. Все, за исключением этих мелочей, казалось абсолютно новым — "Трабант" словно только сошел с завода. Удивительно, что за столь долгое время на него не наткнулись мародеры. Даже суровый прибалтийский климат бережно обошелся с маленьким "немцем". Двери машины были открыты, на водительском кресле лежал пожелтевший, чудом уцелевший, блокнотный листок следующего содержания:

Данное транспортное средство принадлежит гражданину Лисину А.В., доблестному и честному офицеру ГСВГ, проживающему в Ленинграде (точного адреса, к сожалению, назвать не смогу). Кто бы его не обнаружил, убедительная просьба: вернуть автомобиль законному владельцу в целости и сохранности. Старший следователь Л. Каневский служебный долг выполнил.

      Возвращать транспортное средство в целости и сохранности, к сожалению, было уже некому. Гражданин Лисин А.В., ставший к тому моменту лидером стремительно растущей ОПГ "Западненские", состоящей преимущественно из бывших военных Западной Группы Войск, был месяц назад расстрелян враждующей кавказской группировкой прямо за рулем своего нового автомобиля. Его свежепригнанный из Литвы черный BMW 540i был полностью изрешечен автоматной очередью в час-пик на одной из оживленных ленинградских улиц. Найти убийц так и не удалось.       Каневский бесследно пропал в конце ноября 1989 года. Все попытки его отыскать заканчивались безрезультатно. Последний раз его видел сосед по гаражу, каких-либо полезных сведений гражданин не дал. Кто-то утверждал, что Леонида видели где-то в Эстонии, но коллеги из эстонской милиции неохотно сотрудничали с ленинградскими следователями. О трех мужчинах, необычайно похожих на пропавшего милиционера, сообщала пожилая гражданка Латвийской ССР, но, как выяснилось позже, пенсионерка страдала от галлюцинаций, поэтому ей причудилось какое-то странное видение. На сегодняшний момент ввиду напряженной политической обстановки отыскать Каневского на территории прибалтийских стран не представляется возможным. До обнаружения брошенной машины никто даже и не думал связывать пропажу главного следователя города с одним из его последних уголовных дел. Всему городу казалось, что с исчезновением Каневского вся страна мигом погрузилась в нескончаемый хаос.