Четвёртое.
23 ноября 2022 г., 10:35
Сирена стояла у кромки воды, волны плескались о её пятки, и протягивала руки. Кэл. А потом Кэл тоже встала и отступила от Бижу, пересекла песок медленными шаткими шагами. Сирена протянула руки, и Кэл сглотнула и взяла их. А потом заговорила сирена — журчание, похожее на журчание воды, ничего, что Адриэль не могла понять издалека, но один только звук её голоса заставил Адриэль закрыть глаза. Они были настоящими. Они пришли. Для Кэл, а не для Адриэль. Но Адриэль могла это исправить. Если бы она убила Кэл у них на глазах, если бы она пошла и привела сюда своих людей, и они увидели бы, что она королева, если бы она подыгрывала достаточно времени, чтобы привлечь Кэл к себе… Возможности разыгрывались у неё перед глазами, пока она слушала лёгкие, сладкие тона голоса своей матери. Да. Она могла это сделать. Она ещё могла победить.
Она снова открыла глаза. Сирена касалась теперь лица Кэл, глядя на неё тёмными влажными глазами. А потом сирена — поцеловала Кэл, прижалась губами к Кэл, и это выглядело мягко и бесхитростно, искренне: всю искреннюю привязанность, которую их матери никогда не проявляли к мужчинам, которые её и так не заслуживали, привязанность, которую заслуживали дети. А потом… Адриэль открыла глаза. (Они уже были открыты. Не так ли?) Кэл была другой. Кэл стала одной из них: жемчужно-белой и блестящей, голой, с серыми глазами. Красиво вне слов. Оги был мёртв. Он истекал кровью на песке, наблюдая, как его сестра стала тем, кого он ненавидел и боялся, и не знал достаточно, чтобы уважать. Хорошо. Он заслужил это. Бижу тоже была мертва, она лежала в своей свободной рубашке, под белым платьем, повсюду кровь, глаза открыты и смотрят в небо. Глаза, которые всегда видели слишком много. Должно быть, она стояла за всем остальным — за этим планом отобрать у Адриэль ожерелье и за Жилем с ножом. Включая свою собственную королеву. Она заслужила это.
(Нет. Кровь уже начала течь в обратном направлении. Кэл спасла её, даже если она ещё не до конца залечила рану. В этом не было смысла). Кэл двинулась без колебаний, даже не глядя на их тела. Она перешагнула через Оги, легко, наполовину скачком, сжимая пальцы ног в песке; она смеялась. Она улыбалась. Она улыбалась Адриэль.
Их матери изменили её, и теперь она пришла за Адриэль, потому что они знали, что Адриэль тоже принадлежит им. Кэл наклонила голову, протянула руки. Адриэль уронила портфель. Он всё равно больше не понадобится. Она вложила свои руки в руки Кэл, и кожа Кэл была влажной и прохладной, идеально гладкой и пахла морем. Кэл привлекла Адриэль ближе, глядя на неё глазами сирены, и поцеловала её. Мягко, полудразняще. Приглашая. А потом она переместила прижатие их ртов, потёрлась щекой о щеку Адриэль и прошептала Адриэль на ухо — и рот сирены шевельнулся одновременно, и голос Кэл стал голосом всех их, всех их матерей одновременно.
— Ты позвонила нам, — сказала Кэл, тепло и довольно. — Мы тебя услышали. Мы пришли. Мы любим тебя. Мы всегда любили тебя.
Она обняла Адриэль за талию, рука запуталась в её волосах. На коже Адриэль не осталось крови. (Она была ранена в спину, в грудь. Дилан остановил это, собрал её обратно. Но для этого ему не понадобилась вся её кровь. Она была вся на ней, высыхающая, липкая, неуловимая). Они шли вместе по песку идеально совпадающими шагами. Сирена ждала их, улыбаясь.
— Мы любим тебя. Мы всегда любили тебя. Ты принадлежишь нам. Мы знаем это. Мы ждали тебя.
Адриэль никогда не знала такого удовлетворения, такой радости. Они были в воде. Она была тёплой, игриво пенилась на босых ногах Адриэль. Кэл держала одну её руку, а сирена взяла другую, и вместе они пошли дальше в воду. (Нет. Подождите. Она должна была вернуться в L'Attante. Она должна была понять, как использовать это в своих интересах, как справиться с Кэл. Рог, его осколки.
Предательство Столина. Её люди).
— Пойдём с нами. Ты одна из нас. Ты всегда была. Мы так скучали по тебе.
Она зашла глубже. Вода была ей до пояса, до груди, до горла. Но она была обитательницей приливов и не боялась утонуть. Было две сирены. Ни одна из них больше не была Кэл. Голова Адриэль провалилась, даже когда она обернулась, чтобы оглянуться; и последнее, что она увидела, было лицо Кэл, такое же, как и раньше, загорелое и обычное, сквозь рябь солнечного света на воде.
