Энола Холмс и тайна Уайтчепел

8 декабря 6 утра. Солнечные лучи едва пробивались сквозь густой лондонский смог, когда мы с Ватсоном прибыли к дому номер 29 по Хэнбери-стрит. Мороз был таким крепким, что пар от дыхания констеблей напоминал густой дым. Но здесь, в узком, заваленном мусором заднем дворе, застыл другой запах. Металлический, тяжелый запах свежей крови, который не мог заглушить даже холод. — Пропустите, — коротко бросил я, отодвигая плечом застывшего от ужаса полицейского. Тело Энни Чэпмен, или же "Тёмная Энни", лежало у самой ограды. Снег под ней превратился в грязную багровую жижу. Бедная женщина лежала на спине, её ноги были согнуты в коленях, а лицо повернуто к забору. — Боже мой, Шерлок... — Ватсон прижал платок к лицу, но как врач, заставил себя подойти ближе. — Это не человек сделал. Это дьявол. Я опустился на колени, игнорируя холод, просачивающийся сквозь брюки. — Ошибаешься, Ватсон. Дьяволы обитают в аду, а этот тип совершенно земной. И он невероятно аккуратен. Я достал лупу и начал осмотр. — Взгляни на шею. Горло перерезано настолько глубоко, что голова едва держится на позвоночнике. Удар нанесен слева направо. Но посмотри на живот... Я приподнял край её изорванной одежды. Живот был вспорот одним длинным, уверенным разрезом. Внутренности были не просто вывалены — они были разложены через левое плечо жертвы. Это было сделано с какой-то извращенной, демонстративной методичностью. — Шерлок, — прошептал Ватсон, указывая пальцем. — Матка... Её нет. И части влагалища тоже. Он вырезал их. — Именно, — я выпрямился, мои глаза сузились. — Посмотри на чистоту надрезов. Он не кромсал плоть, он оперировал. Причем делал это в темноте, на морозе, под страхом быть пойманным в любую секунду. На всю процедуру у него ушло не более пяти минут. Я оглядел двор. На снегу, чуть поодаль от головы жертвы, лежали несколько мелких предметов: пара колец, которые, видимо, были сорваны с её пальцев, и медные монетки, аккуратно разложенные в ряд. — Он не вор, — заключил я. — Он коллекционер. И он эстет. Эти вещи оставлены здесь как часть декорации. Инспектор Эбберлайн подошел к нам, его лицо было серым от недосыпа и холода. — Мистер Холмс, свидетели говорят, что видели её в половине шестого утра с мужчиной в темном пальто и охотничьей кепке. Он выглядел как... джентльмен. — Джентльмен, который носит с собой нож длиной в шесть дюймов, — холодно заметил я. — Инспектор, этот «джентльмен» только что доказал нам, что он обладает знаниями хирурга. И он явно бросает вызов. Я вспомнил о коробке, которую получила Энола. Почка... Теперь матка. Убийца собирает свою «коллекцию» из самых уязвимых женщин города, и он делает это прямо под носом у полиции. — Ватсон, мы уходим. Здесь нам больше делать нечего. Скотленд-Ярд затопчет оставшиеся улики через пять минут. Нам нужно вернуться к Эноле. Я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Этот убийца, которого пресса скоро прозовет «Потрошителем», начал игру с моей семьей. Он прислал Эноле часть своей добычи. Он хочет, чтобы она — или я — нашли его. Но он не понимает одного: Холмсы не играют по чужим правилам. — Поторопись, Ватсон, — бросил я через плечо. — Снег усиливается. Если мы не найдем его сейчас, следующая «хризантема» может расцвести на пороге дома Тьюксбери.