Тонкой цепью

Москва, подготовка к чемпионату мира-2025

– Камила! Валиева застывает в коридоре ледового дворца, куда они переехали почти год назад. Должны были в 2023, но что-то случилось со сроками, стройматериалами, и они обживаются на новом месте, отметив всего лишь годичный юбилей. – Валиева, это я! – снова зовут её, и Ками приходится обернуться. Длинные и как всегда идеально уложенные волосы, приталенный пиджак нежного цвета пыльной розы, матовая помада на тонких губах, легкий шлейф терпкой вишни от духов Lost Cherry – из этого всего состояла Анна Щербакова. Щербакова, которая давно строит свою карьеру в СМИ и в ледовых шоу, у которой до сих пор берут интервью, она ведь замечательно говорит, лучше остальных фигуристок. И вся с иголочки, не подкопаешься никому, и все чемпионаты и Гран-при прекрасно комментирует, тактично, по делу. У Камилы всегда было стойкое ощущение того, что внутри Щербаковой заперт на семь замков не скелет в шкафу, а целое кладбище костей, и подобраться к нему – хуже, чем к смерти Кощеевой. – Привет, – неохотно говорит Валиева, останавливаясь. Кого она не хотела вспоминать сегодня, так это Аню. – Как ты? – внезапно спрашивает Щербакова, приглаживая выбившуюся прядь волос. – Я смотрела чемпионат Европы, и могу сказать, что ты отлично выступила... – Конечно, ты видела его, – усмехнулась Ками, прервав собеседницу. – Ты же его и комментировала для российских каналов. – Ну да, – виновато опустила взгляд Аня. – Но я болела за тебя. Та не ответила, смотря куда-то поверх Аниного плеча. Воспоминания постепенно окутывают, мысли стучат приходящим грохочущим поездом, возвещая о том, что поезд сейчас прибудет на станцию, остановится, и эти мелкие противные мыслишки вывалятся на станцию одной большой муравьиной кучей. – Что с тобой? – Очень устала, – Расскажи, – рука Ани скользит по ее спине, приобнимает за талию и притягивает к себе. – Поделись тем, о чем думаешь. – Аня, ты же знаешь, что я в тебя была влюблена, зачем ты это делаешь, – шепчет Ками, не в силах бороться. – Но мы же друзья. Дело было не в том, что когда-то, лет в 15, Камила действительно была влюблена в Анечку, пока в ее жизнь не ворвалась Евгения Медведева, чему она очень благодарна. Дело в том, что больше она не верила Ане ни на йоту. И это не менялось уже в течение нескольких лет. – Какие-то дела с Этери Георгиевной? – безразлично спрашивает Камила, чтобы прервать затянувшуюся паузу. Не будут же они так дубами стоять в коридоре, пока их весь штаб по очереди не заметит. – Да, я вот хочу обсудить новое шоу. После того, как сезон закончится. – А как же колено? – Оно же не железное, – улыбается Аня. – Вот именно, – почему-то непроизвольно в ответ улыбается Камила. В принципе, если так подумать, Щербакова не так уж плоха. В конце концов, она не комментировала их взаимоотношения после Олимпиады, не распространялась о состоянии Камилы, тактично молчала о завязавшихся отношениях Жени и Камилы, ушла из фигурного катания тихо, без скандалов. Просто она была ей когда-то близким другом, человеком, способным выслушать. А потом это в один день взорвалось, как лед на айсберге от разрезавшего его Титаника. – Что, я недостаточно хороша, чтобы со мной просто пообщаться? Валиева улыбается, заметив этот беспокойный Анькин взгляд. Та старалась оставаться спокойной, но внутри чувствовалось, что горит пламень невысказанных слов и вопросов. – Что ты, нет. Просто период такой, – Ками пожимает плечами, – сложный. – Неужели все настолько тяжело? У тебя серебро в Загребе, ты едешь в Бостон. – Знаешь, до этого у меня был сезон без медалей. Вообще. И этот сезон Камила провела как в аду. Вставая по утрам полутрупом, приезжая автоматически на тренировки, падая, выдерживая все замечания тренерского штаба, раздавая бессмысленные обещания исправиться. Сидела ночами на кухне, потягивая чай из любимой эмалированной кружки с нелепым цветком сбоку. Пыталась найти в себе ответы, силы, мотивацию, да хоть что угодно – лишь бы выдержать это испытание, свалившееся на её голову. Хотя, казалось, что может быть хуже после Олимпиады. Там-то точно кратковременная смерть и инфаркт, если бы опять-таки не Женька. И снова Женя пришла на помощь, вытянула её из этого ада, вытащила из болота депрессии, не заставляла её делать лишнего, занималась в полную силу, оставив младшую группу на другого тренера. Уговаривала отточить простые элементы, и откатать оставшийся сезон без сложных связок и ультра-си. И ни в коем случае не сдаваться. Не уходить. – Я так понимаю, после этого ты нашла в себе силы на восстановление. Ты всегда была героем, стойким оловянным солдатиком, которого жизнь может колотить об асфальт, а он встает и идет дальше, – тихо говорит Анечка, и закидывает сумку на другое плечо. – Пойдем к Этери Георгиевне. Нам обеим уже нужно бежать. – Кофе хочешь потом? – вырывается у Валиевой, и Аня удивленно поднимает брови. – Ты серьезно? – Нет, Щербакова. Шучу. Не приду на кофе, кину тебя в кофейне одну. Будешь прозябать там одна и пить свой какао с зефирками, как в грустных сопливых песнях. – Ну у тебя и юмор, Валиева. Впрочем, всегда такой и был. Когда-то же нужно закрывать гештальты и налаживать хотя бы полудружеское общение. – Слепому видно. Но Женька классная, понимаю тебя. – Как и видно то, что ты в Трусову влюблена. *** – Как настрой, госпожа Валиева? – тепло похлопывает её по плечу Медведева, проезжая мимо на льду. – Все хорошо, – легкое притормаживание, – ты закончила тренировки? – Вполне. Знаешь, с малышами не надо ставить ультра-си элементы. – Это пока что, – улыбается Камила, с осторожностью наблюдая, чтобы тренерский штаб не заметил их разговоры на льду. – Пока Этери не попросила ставить тройной аксель в пять лет, ты имеешь в виду? – игриво поднимает бровь Женя, и они не удерживаются от смеха в унисон. Из Медведевой действительно получался хороший тренер, по ставкам штаба. Она будто была продолжением самой Тутберидзе, мгновенно переняв её манеру общаться со спортсменами и настраивать на прокаты. Она была не тенью, а достойным преемником, чему Ками даже невольно завидовала. Женьку никогда не забудут. Она ещё принесет России медали и победы, только уже от своих фигуристов. А куда пойдет Валиева после окончания карьеры?.. От этих мыслей становится тревожно, и Ками вздрагивает, ускоряясь на льду. Каждая переживала свою травму, и она не знает, пережила ли свою. – Медведева! Тебе делать нечего, ты что забыла на льду не в свое время? – кричит Этери, грозной фигурой появившись за бортиком. – Две минуты, Этери Георгиевна, – кричит Женька и подъезжает к Ками, которая как раз спешно прогоняла в голове свою программу. – На аксель сегодня не иди. Ты не в состоянии. – Уверена? – Более чем. Ты нервная какая-то. Случилось что? – Медведева поглядывает на часы, зная, что скоро Тутберидзе ее выгонит со льда, и поставит музыку для своих спортсменов, которые едут на чемпионат мира. – Нет, ничего. Аню встретила в коридоре, поболтали, – как можно непринужденнее говорит Валиева, не смотря в сторону Жени. – Щербакову, что ли? – хмурится девушка. – Вроде она тут не тренируется. – У нее дела с ... – МЕДВЕДЕВА! – Ухожу, ухожу, Этери Георгиевна, никому не мешаю, – Женька поднимает руки и молнией спринтера едет по направлению к калитке, чтобы рухнуть потом на скамейку с бутылкой воды в руке. Камила выезжает на середину льда и встает в начальную позу, сжав кулаки вдоль тела и закрыв глаза. Бессмысленный разговор какой-то вышел. Впрочем, у нее выбора особо и не было, с Аней они не общались пару лет, Женя за минуту вообще ничего не поняла из её слов. Наверное, и не вспомнит вечером, когда будет обсуждать свою работу и последующие планы на жизнь. Женя достаточно умна – не зацикливается на том, что не стоит её внимания, и правильно делает. А она в какую-то бесконечную рефлексию ушла. Самокопание. Надо заканчивать уже, иначе её дурная голова снова повлияет на результаты в сезоне. Камила поднимает голову при первых звуках музыки. Гореть, но не сгорать – гореть, чтобы светить. *** В девятнадцать лет жизнь кажется неизведанным темным полотном с нитками рваными, которые воплощаются в вопросы – а что дальше? Какой я буду через год, через пять лет, через десять? Что мне уготовано? В двадцать шесть – уже попроще как-то. Некоторые возможности опробованы, кое-какие идеи так и не остались воплощены в жизнь, интересные люди встречаются и остаются, неинтересные уходят вдаль. Можно захлебываться кофе и смехом на вечеринках, можно получать удовольствие от жизни, если правильно выбрать путь. – Ты чего не спишь? – зевает Женька, входя на кухню в час ночи. – Думаю, что делать в Бостоне. – Брать себя, чемодан и прокат на золотую медаль. – У вас, Евгения Армановна, с фантазией тоже не огонь, – фыркает Камила, постукивая пальцем по столу. – Так я не претендую на фантазёра. Я тренер. Сплошные списки, графики, подгон времени, прогоны программ. Одна и та же заедающая музыка. Ничего, не жалуюсь. – Со мной поедешь? – с надеждой спрашивает Ками, сцепляя руки в замок. – Не факт. Вроде не берут помощником в этот раз, очень много работы, – Медведева обнимает ее со спины и массирует уставшие плечи. – Несправедливо. Легкий поцелуй в шею. Камила вздрагивает. Всё так же приятно, как и три года назад. Как они сумели сохранить искру, одному Богу известно. Или не ему. Укусы на плечи ложатся ровно, зубы прикусывают кожу, как будто впиваются в сочную ткань фруктов, а пальцы на шее вызывают сладкую дрожь и волнение. Женя покрывает её ключицы поцелуями, и шепчет что-то очень тягучее и пошлое. Волна накрывает Камилу с головой, она подается вперед, снимает футболку, и целует страстно, не закрывая глаз. Ей так больше нравится. Она смотрит на Женю, свою Женьку и понимает: это любовь. Смысл её жизни, необходимый элемент, её легкие и её гулко бьющееся сердце. Все это – Женя. И все это настолько по-настоящему, насколько может быть. – В конце концов, в Бостоне будет Щербакова, она приглашенный комментатор, – говорит Женя перед тем, как уснуть после их секса. – Не соскучишься, поболтаете после чемпионата. Камила закусывает губу. Навряд ли они поговорят. Если только сама Аня не захочет. – Болей за меня, – она вкладывает свои пальцы в ладонь Жени и закрывает глаза. – Как же иначе, кот.