Тонкой цепью

Загреб, Хорватия, чемпионат Европы 2025

– Ну и погода здесь, в Загребе. Не курорт. – Да, не Таити. Что ты хотела в январе, – слегка усмехается Женя, кутаясь в свой огромный бордовый шарф поверх зимней куртки. – Как минимум, не такую сырость. У меня уже кости болят, – жалуется Камила, растирая локти. – Боже, девушки вам даже тридцати нет, – ворчливо говорит Этери Георгиевна позади них, когда команда штаба движется от автобуса гуськом к отелю. На парковку их выгнали далеко от дверей, поэтому пришлось испытывать на себе прелести хорватской зимы и мелкого снегодождя. Ками открыла рот, высунула язык и поймала снежинку. – А кому-то – и двадцати, – легкий смех Медведевой разряжает обстановку. Зимний Загреб встречал их не самым приветливым образом: температура застыла около нуля, но высокая влажность портила все возможные впечатления. За их небольшим отелем виделись кирпичные крыши старого года, а на горизонте – небоскребы, которые размывали индивидуальность города в один из типичных европейских столиц. Валиева была рада и такому: в автобусе было душно, в самолете постоянно хотелось пить от сухости, а голова раскалывалась от недосыпа. Плечо ныло от застарелой травмы, и она мечтала поскорее получить ключ и лечь на кровать, распластавшись звездой. Отдохнуть, отоспаться, а завтра на очередную тренировку с утра. Надоело. – Устала? – тихо спрашивает Женя, когда они стоят в холле отеля. – Не особо. Женька испытующе на нее смотрит – не верит. Пристальный взгляд затягивается, и из-под сведенных бровей девушки виднеется: я за тебя переживаю, не обманывай меня. Ками еле заметно от штаба пожимает плечами, мысленно передавая ей «что я могу ещё поделать?» – Сколько мне ещё выступать? – Ками, ты не в том состоянии, чтобы прекращать карьеру. – Мои последние чемпионаты проиграны, даже российский, – она утыкается Женьке в тренерскую олимпийку, которая отдает привычным запахом подпаленного дерева. Камила обожала эти духи. Уютный запах костра, который ассоциировался только с Женей. – Это ничего на значит, Алина после Олимпиады тоже заняла пятое место на чемпионате мира, – спокойно пытается донести до нее Медведева. – После, Жень! А не до нее. Это логически объясняется. – Ты рано сдаешься. Ты герой. Мы скорректируем тебе программы, учтем твои ошибки, и разорвем в пух и прах конкурентов. – Ты хочешь отомстить за предыдущие Игры, – грустно заключает Валиева, отстраняясь от нее и опуская голову вниз. – Да, – честно отвечает Женя. – И ты этого достойна. Мало того, что её уже просто заявляют по привычке на все соревнования, так ещё и штаб умоляет не уходить, не бросать, показать всем, чего на самом деле достойна Камила Валиева. Только вот Камиле Валиевой – уже не пятнадцать. И она давно это понимает. Глаза против ее воли наполнились жгучими слезами. Не хватало еще плакать на виду у штаба, поэтому она выходит на лед и просто едет по кругу, как на катке. К черту уже всё это. И ещё эти сочувствующие статейки в СМИ после проигранных чемпионатов в 2024, когда каскады были сорваны, прямо как на той Олимпиаде. Ей тогда еле хватило сил не разреветься на виду у тысячи глазков телекамер. *** – Валиева – 220 номер, Медведева – 301. – Эй, – возмущается Женя, забирая свою ключ-карту у Даниила. – С чего вдруг у нас раздельные номера? – Отдохнете друг от друга, – безапелляционно объявляет Глейхенгауз. – Тем более, Евгения Армановна, вы помощник тренерского штаба, мы живем в другом флигеле. Девушка делает выражение лица в стиле «только попробуй, Даня, на чем-нибудь попасться теперь во время поездок...» – Не будешь скучать? – ласково говорит Женечка, поднимая свой чемодан. – Буду, – честно признается Ками, и её целуют в щеку, которая по прошествии лет все так же сладко пахнет вербеной. Вечером в гости неожиданно заявляется Самоделкина, которой, видимо, было совсем одиноко в своем номере. Они сидят вдвоем на широком деревянном подоконнике, и смотрят, как по улочкам города бродят случайные прохожие. Точнее, почти бегут под непрекращающимся дождем по своим домам. – Ты готова бороться за медаль? – спрашивает Соня, подпирая рукой щеку. – Не знаю, – получился какой-то выдох, а не ответ. – Раньше я за каждую медаль боролась, особенно до Олимпиады. Сейчас как получится. Если все получается в программе, и баллы адекватные, то я рада. Если нет – я особо не грущу. – А я бы сражалась за золотую медаль, – мечтательно признается Самоделкина, рисуя на стекле какой-то узор. – Очень хочется обойти японских и американских фигуристок. – Обойдёшь, – улыбается Валиева, по-дружески прикасаясь к ней. – Тройной аксель у тебя есть в наличии, четверные тоже. Они до сих пор плохо владеют квадами. – Может, карма неудачная. – Или наших тренеров не хватает. «Ты не скучаешь?» – экран телефона зажигается входящим сообщением, и Камила мгновенно берет его в руки. «Нет, у меня Соня в гостях. Вы чем заняты?» Минута и снова уведомление. «Мы с Этери и Даней разбираем ваши программы». Камиле стало тошно. Она отложила телефон и обхватила голову двумя руками. Когда это началось? Когда ей стало так невыносимо думать о том, чем она занимается? Когда для нее потеряли ценность соревнования, когда сверкающие глаза её Женьки перестали мотивировать на новые награды, когда талантливую Камилу Валиеву начали легко обходить юниоры? Слишком много «когда». Мало ответов, «почему». – Когда я возьму два чемпионата мира, то соглашусь с тобой. – И олимпийскую медаль. – И олимпийскую медаль, Жень. Они правда шли к этой цели вместе, не разочаровываясь, не обращая внимания на препятствия, мелкие ошибки, травмы, разочарования и бюрократические препоны. Медведева всегда была тенью Камилы, ее опорой и поддержкой. Наставником, тренером, партнером. Наверное, это их и погубило, когда в 2024 Камила пролетела первый раз мимо чемпионата мира в Монреале. *** – Глейх на тебя жалуется, – Женька мрачно усмехается. В руке – картонный стаканчик с горячим кофе. – На то, что я критикую его выбор музыки? Медведева одобрительно кивает головой. – И что не попадаешь в музыку на выступлении. Говорит, первый раз такое. – Потому что ему нужно перестать ставить мне классику, которая мне осточертела, – огрызается Камила и берет из рук Женьки стакан с горьким кофе. Отхлебывает и морщится. – Я сколько раз просила его поставить мне больше динамики на показательные, а он против. Я же понимаю, что время классических выступлений прошло, а на мнение хореографа, который застрял в прошлом десятилетии, мне... ну, откровенно, положить. Женька злится. Кажется, критика тренерского штаба ей не по нраву. – Хочешь быть как Трусова? – язвительно говорит она, сжимая стаканчик, отчего несколько капель кофе проливается на пол. – Что плохого в Саше? – Она тоже хотела быть особенной. Индивидуальной, чтобы программы ставили под её музыку, чтобы дорожка шагов была по её указу, чтобы элементы.. – Прекрати! Камила обнимает себя за плечи, её бьет дурацкая мелкая дрожь. Когда тебе плохо, ты начинаешь срываться на окружающих. Когда тебе тяжело, а близкие ещё подливают масла в огонь – становится ещё хуже. Только бы отношения c Женей не начали портиться. Пожалуйста. Камила этого не переживет. Женя допивает свой кофе и выбрасывает смятый стаканчик в урну. Уходит, не попрощавшись, а Валиева так и смотрит на выброшенный белый картон. Будто он говорит: тебя так же могут вышвырнуть. Как и всех перспективных в свое время, но Евгения Армановна всеми силами старается, чтобы этого не было. «Я посвящу произвольную программу на чемпионате Европы тебе. Чтобы ты знала, что я танцую ради одного человека», проливается ярким пятном из воспоминаний. Ками бегло вытирает некстати подступившие слёзы. *** – Этери Георгиевна, нужно поддавать апелляцию, – пытается спокойно объяснить Женя, но по ней видно, что уже эмоции выходят из-под контроля. В белках глаз – красные прожилки, пальцы нервно сжимаются в кулаки, зубы крепко стиснуты. – На что? – холодно отвечает Тутберидзе. – На то, что мы запороли один элемент, и заслуженно получили серебро? – Один элемент, Этери! Один! Против сорванного каскада у первого места! Срывается, не сдерживается. Холерик. Принципиальная. – Жень, да ты расслабься, – говорит Дудаков из-за её плеча. – Все равно сейчас ничего не сделать. – Ну Евгения Армановна же у нас всегда считает, что лучше всех разбирается в фигурном катании, и имеет право на объективную оценку прокатов, в отличии от судейской коллегии. Камила прекрасно знает, что хочет сказать в ответ Медведева этим едким словам. Что она хочет взорваться, напомнить Этери все её косяки и главную боль и обиду всей своей жизни. И что это противостояние никогда не закончится. У нее внутри словно что-то ломается, как тонкой хрусткой веткой. Она смотрит на время, затем тихо произносит: – Поедем в отель. Меня все устраивает сейчас. Женя сильно закусывает губу, Этери грустно улыбается, а Глейхенгауз, наклонившись, шепчет: – Не переживай, Анечка Щербакова тоже в свое время получала серебро, но потом... – Да мне плевать, – одними губами говорит Ками и с удовольствием наблюдает удивленно-возмущенный взгляд в ответ.