Тонкой цепью

Сложно было найти более правильного человека в помощники штаба на этот чемпионат мира, чем Морис. Да, он был неидеальным фигуристом, но хорошим тренером, справедливым и строгим, аккуратистом на всю голову. Строил младшую группу не хуже главного тренера, умел сказать что-то такое, что дети рвались делать новые элементы, и делали их успешно. А как человек – ну тут бы Морис однозначно взял все золотые медали. Однако, Жене было обидно, что её не взяли именно в Бостон. В Загреб – пожалуйста, какие вопросы к тем, кто летит на чемпионат Европы. А вот на чемпионат мира – увольте, пройдите строгие списка ISU, а как позже выяснилось, и Этери Георгиевны. – Я не могу включить тебя, у нас строго ограниченное количество человек, – терпеливо объясняет Этери. – Настолько ограниченных, что вы берете аж двух массажистов? – усмехается Женя, смотря на список заявленного тренерского штаба, и её передергивает. Перекладывая телефон из одной руки в другую, она хочет скомкать это дурацкий лист бумаги А4, испортивший ей все настроение сегодня. – Жень, ну не начинай, – вздыхает Тутберидзе. В висках появляется знакомая пульсирующая боль, и Женя стискивает зубы до больного скрежета. Нагибается, достает из-под кровати наполовину пустую бутылочку французского коньяка. Отвинчивает крышку, и делает глоток обжигающего алкоголя, ощущая на языке терпкость и сладость винограда, а затем на секунду задерживает дыхание. Надо потерпеть, пока не станет плевать на всю эту ситуацию. Надо просто потерпеть. – Ты не берешь именно в Бостон, так? – Жень... – опять этот тяжелый вздох. – Не придумывай того, чего нет. Прошло почти десять лет, у нас с тобой друг к другу никаких претензий, ничего. – Ты называешь нашу дружбу «ни-че-го»? – усмехается Женя, задумываясь над тем, чтобы сделать второй глоток янтарного напитка, привлекающего внимание. – Я просто хочу уберечь вас от лишних сплетен. Они есть каждый сезон, но мне бы хотелось, чтобы про моих фигуристок говорили в позитивном ключе. – Перестань, все уже давно догадались, как про нас с тобой в свое время, – секундное колебание, и обжигающее тепло локомотивом проносится по горлу, поселяя в груди растущее тепло. Напряжение, сдавливающее виски, постепенно отпускает, ослабляет свои стальные тиски. – Хорошее было время, – даже по телефону чувствуется, как улыбается Этери. – И сейчас хорошее, – рассеянно отвечает Женька. А тогда, в 2022, было ещё лучше. Тогда были и цветущие кусты миндаля, и выигранный чемпионат Европы специально для Жени Медведевой, и милые игрушки, и стеснение, многократно помноженное на желание быть рядом. – Я видела времена и получше, – зачем-то продолжает этот бессмысленный разговор её собеседница. – И чемпионаты интереснее, и фигуристов артистичнее, рассказывающих свою историю на льду. Медведева улыбается. Она знает, что Тутберидзе продолжает её любить, но любить особым образом, платонически, не забывая об её успехах, не дав преждевременно сдаться, поддерживает её решения и не влезать в их отношения с Валиевой. – У тебя всё хорошо? – спрашивает Женя, заметно подобрев, то ли от алкоголя, то ли от приятных мыслей. – Да. Ты заедешь когда-нибудь на чай? – С козинаками? – отпускает почти на 99 и 8 десятых процента. – Нет. Могу угостить кофе с сигаретой, а могу чаем с коньяком. Выбирай. – Завлекательное предложение. В следующие выходные буду свободна. – Рада слышать. Залетай. – Ага, – слегка улыбнувшись, отвечает Женька и кладет трубку. Камила приедет со своих дополнительных тренировок ещё не рано, и было время поваляться на кровати и подумать о бренности бытия. Хотя бытие не такое уж и тяжелое – по крайней мере, все основные проблемы и беды миновали. Её Ками на самом деле потрясающая – от губ вкуса сладко-миндального бальзама, до вечно стеснительной улыбки и тонкого смеха. Она может запутаться в делах, времени, встречах – но никогда не позволит себе больше запутаться в программах. Их уютная квартира напоминала Медведевой самое безопасное место в мире. Your love has found the safest hiding place, как пела Sade. Женя её очень любит, и это факт. *** Камила почему-то не спешила домой, растягивая минуты в одну длинную жевачку. Посматривала на часы, думая, что хорошо бы переступить порог, когда Женя уже спит. – У тебя есть поддержка и крепкое плечо. А ещё настоящая любовь, – подмечает как-то друг. Камила кивает и кусает губу. Она не понимает, почему так сложилось – вот у нее была милая и нежная девочка Женя, пахнущая лучше всех ароматов мира, даже цветущего миндаля, – а сейчас Женя привычно встроилась в её жизнь и даже уже не напоминает прошлую себя. Они уже расходились один раз, думая, что все уже изжило себя, что всё поблекло. Но не смогли друг без друга, умирали где-то поодиночке, как лебеди, потерявшие друг друга. – Однажды ты станешь законной олимпийской чемпионкой, – говорит Медведева в один день. – Ты сама-то в это веришь? – Ками осторожно дует на горячий чай. Не желает остывать быстро, зараза такая. – А почему нет, – пожимает плечами Женя и варварски подливает холодную воду себе в чай. Ками морщится. – Лиза каталась до последнего. – Я не Лиза, – Ками резко отталкивает от себя чашку с чаем. – У меня нет таких физических данных. Капли чая застыли на столешнице черными капельками яда, который прокапали между ними сейчас. Женя виновато опускает взгляд, а Валиева выдыхает, стараясь успокоиться. И долбаный чай никак не хочет остывать. *** – Ты быстро приехала, – отмечает Этери. Она сегодня была особенно хорошей – как и всегда в день, как она возвращалась из SPA-салона. – Пробок нет, все дороги пустые, – равнодушно отвечает Медведева, скользя взглядом по помещению. Как будто была сделана перестановка, но незаметная глазу. – Я сняла ту картину, – будто читает её мысли женщина. – Которую я тебе дарила? – усмехается Женя. – Перевесила в другое место, – кратко отвечает Этери, открывая коньяк. Женя прислушивается к себе. Внутри ничего не разрывает ее от злости или обиды, не пытается взорваться фейерверком. Спокойствие. Ей все равно, что делает Тутберидзе с её подарками. Она – её прошлое. Яркое, искристое, незабывающееся, но все же прошлое. Она любит Ками, с ней тише, нежнее, легче, не кажется, что злой мир разлетится на части, чтобы разрезать обломками своей кармы. И надеется, что её и так же любят в ответ. – Ты выглядишь в последнее время устало, – Этери придвигается ближе. Она всегда так делала, когда хотела залезть поглубже, чем в дежурное узнавание дел друг друга. – Работа, – коньяк слегка качается на дне бокала. Темный шоколад как будто и так добавляет горькости состоянию Жени. И кажется, не успевает отловить тот момент, когда концентрация Этери в ее пространстве становится выше, гуще; вязкость обволакивает все мысли и отдается объятиям. – Только я спать с тобой не буду, – предупреждает Женя, собрав остатки мыслей в кучу. – А в настоящем смысле? – Это в каком? – Просто спать, – поднимает бровь Этери. – Как раньше. Просто сон. – Сегодня не могу. Но можем просто полежать, пока я не уеду. Как раньше. – Боишься? – грустно улыбнувшись, спрашивает ее Тутберидзе. И это чертовски хороший вопрос. Ответ на него однозначно «нет». Прошло же столько времени. – Да. Сегодня она вернется домой немного позже обычного, но всё можно списать на поздние съемки или разговоры с друзьями. Правда, от воротника кофты подозрительно пахнет сладкими духами главного тренера «Хрустального», но разве это сейчас значимо?.. Женя больше не хочет думать и переживать. Ее всё начало более чем устраивать.