Тонкой цепью

Каждый день рожденья Камила особенно остро испытывает чувство вины. Перед всем миром, что она существует, и что ее любит; перед мамой, которая желает ей только лучшего; перед Женей, каждый год ищущей вербену и миндаль в поздравительном букете. И хотя день рождения уже давно прошел, и надо с радостью кусать серебряную медаль и выгрызать свои новые прыжки на тренировках, что-то ядовитое сидело внутри и шептало: нет, ты этого не заслуживаешь. То, что у тебя есть - слишком хорошо. Возможно, причиной этому была Аня Щербакова, которая как-то легко вошла в её жизнь снова и заняла место среди «хрустальных подружек». Что Ками может дать в ответ? – Запущенная депрессия, Камила Валерьевна, приводит к негативным мыслям, выгоранию, алкоголизму и дереализации. – Алкоголизму? – почти возмущается Ками. – Это в будущем, всё может быть впереди, – нравоучительно говорит Анечка, листая страницу какого-то психологического сайта. – Равно как и мысли о самоубийстве. – Ну уж нет! – Камила возмущенно поставила кружку с чаем на стол, отчего тот расплескался, и коричневые пятна покрыли деревянную поверхность. – Уж чего не дождутся, так это моего повешения и обсасывания происшествия в СМИ. – А кто должен ждать? – спокойно спросила Щербакова, взяв в руки тряпку. – Не знаю, – быстрое пожимание плечами. – Все. Общество. Хрустальный. Женя. – Женя?! – Да так просто, брякнула, не подумав. Когда-то давно она поняла, что у желаний есть всего два направления: хочу и я этого добьюсь; и не хочу. Всё. Бритва Оккама в действии, отсекающая ненужное, вскрывающая лишнее. То, чего Камила не хотела, уходило из её жизни. Хотелось – притягивала. Однако удовлетворения от этого не было, и возможно, надо было послушать Аню с её нравоучениями про депрессию. – Как у вас дела? – переводит тему Щербакова, слегка касаясь её пальцев. Будто невзначай. – Неплохо, – опять этот быстрый взгляд в дальний угол, только не в глаза. – Она отдает всю себя работе, я тоже. Никаких недомолвок или ссор нет. – То есть все ровно? – Черт побери, Щербакова, ты подвязалась быть моим личным психологом? – взрывается Камила, и злость касается её щек багряной краской. – Нет у меня чертовой депрессии, и я не лежу при смерти. Можешь успокоиться. – У тебя нервный срыв, – мрачно констатирует Аня, вставая из-за стола. – Чем раньше ты обратишься к психологу, тем лучше. – Спасибо за совет, мисс Всезнайка, – язвит Валиева в ответ. Настроение окончательно упало, и она была готова к тому, что подруга сейчас свалит, и оставит ее наедине с пожирающими изнутри мыслями. Всё уже проходилось бесчисленное количество раз. Меняются декорации, персонажи, обстановка. Сначала страдала Женя, теперь роль страдальца на себя перетянула Камила, и не знала, как из этого выйти. Точнее, очень хотела, но «хрустализм» её затягивал с головой, не оставляя времени покопаться в себе. Тогда на помощь и пришла Аня, увидев состояние Ками после очередной тренировки. Как всегда, подошла тихо в своем идеально выглаженном костюме, коснулась плеча невзначай, спросила, все ли хорошо. И предложила выпить какао, но не с зефирками, с миндальными орешками, хоть немного разнообразить этот мир. Ками тогда впервые за день усмехнулась. – Ну что ты взрываешься сразу, – Аня обходит её со спины и кладет руки на плечи, от которых приятно пахнет кремом для рук. – Не все, кто тебе предлагает помощь, твои враги. Не знаю вообще, с чего ты так решила. Ками кладет щеку на прохладную ладонь и прикрывает глаза. Siempre fuiste la razón de mi existir Adorarte para mi fue religión... Когда-то ей сказали, что всё, что она любит, включая свои достижения – это лишь её представления, воплотившиеся в реальность. Картинки, которые она придумала, ожили и начали плясать яркими пятнами красок Гогена. Всё, что она любит... Даже победы. Камила ослабла под мягкими руками Анечки, которые массировали её усталые плечи. В ушах звенело, в голове мелькали странные образы, причудливо переплетаясь друг с другом. Зацепляясь друг за друга завитками, серебряные и золотые медали, первые поцелуи с Женей, первый отпуск... En tus besos yo encontraba El calor que me brindaba... Телефон звонит привычной мелодией. Камила приоткрывает один глаз, и видит привычную аватарку. Женя. Любимая. Женек. Медвежонок. Какое чувство управляет ей сейчас? Гнев, любовь, страсть, тщеславие? Все это принадлежит ей одной, и ей сейчас в первую очередь управляет страх, в котором никогда признается. В отличие от Женьки, храбрость которой всегда восхищала. Она играючи сейчас говорила о своих страхах, терпеливо прошла свой вылатанный ошибками путь, прорабатывала травмы и жила себе дальше. – Я зайду позже, хорошо? – ободряюще хлопает её по плечу Аня и берет свою сумку с кресла. И в тот момент, когда Щербакова берет тонкими пальцами свою бежевую сумочку, Ками понимает, чего она боялась. Её жизнь была поверхностна до Жени, она была испугана и надломлена. Но сейчас она не может открыться своей любимой, потому что боится, что та перестанет воспринимать её как надежного партнера. Как итог – ее пожирала изнутри обида и она искала любой шанс выплеснуть её. А все потому, что Ками не позволяла себя показаться слабой вновь. А Аня это видит. Эта персиково-пахнущая, идеально выглядящая девочка, беспокоилась о ней и видела изнутри её метания. Не чудо ли это? – Да, – сдавленно говорит Камила. – Приходи, пожалуйста. И от этого нелепо-просящего «пожалуйста», Анечка испуганно смотрит на нее, будто думая, не стоит ли бежать со всех ног к психиатру. – Все хорошо? — Все замечательно, – мучительно выдавливая из себя улыбку, отвечает Ками. В коридоре остается тонкий шлейф персика. Валиева вдыхает его и прислоняется лопатками к холодной стене. Снова эта чертовщина, и снова Ками рискует утонуть. Расправить руки в стороны, предавшись жалости к себе, залезая в океан с головой. С головой.