Тонкой цепью

Кофе, ядрено-черный и сомнительный на вкус, оставляет ощущение горького жжения в горле, а желание выплюнуть его и запить водой становится неотвратимым. Стаканчик с черной жижей летит в урну как раз перед прохождением паспортного контроля в аэропорту. Но была бы воля Камилы – она задержалась бы в Италии , но надо ехать, дом зовет. Вздох, one, two, three, выдох. Камила не переносит холод, аэропорты и бесконечное ожидание, но это все необходимо, чтобы вернуться домой вместе с Женей, поэтому каждая минута стоит того. Новые джинсы сжимают щиколотки, а царапина на руке от льда начинает противно ныть. Все эти переживания – чисто нервы, проклятые нервы. Four, five, six, снова выдох. – Почему такое грустное выражение лица? – спрашивает Женька, допивая свой кофе. Она только что перенесла несколько часов без кофе – для Медведевой это сплошные страдания. Ками вопросительно приподнимает бровь. – А что хорошего? Серо, толпы людей, а в России нас встретит адский холод. Когда же наступит лето? Женька лишь заливисто смеется в ответ, а затем протягивает ей свою руку ладонью вверх, предлагая поддержку, и Ками ухватывается за нее. Для нее нет сейчас ничего, кроме Медведевой, даже если она ноет и язвит; её глаза предательски горят ярким светом, и это считается победой. Её наполняет чувство, будто ей снова шестнадцать, и они впервые сбежали без родителей и тренеров за город. – Мы ведь будем валяться в постели целую неделю, без тусовок и излишних упоминаний моего имени везде? – с надеждой спрашивает Валиева, играясь с пальцами своей девушки. – Конечно, – и натягивает тонкую шапку ей на глаза, усмехаясь. Где-то внутри хрупкой Камилы точно есть место, на котором высечена фраза Ремарка: Твой человек не тот, кому "с тобой хорошо" – с тобой может быть хорошо сотне людей. Твоему – "без тебя плохо". И очень хочется в это верить. *** Когда после олимпийского проката Камила видит Аню и Женю, выскочивших из комментаторской кабины, она предельно спокойна. Внутри ничего не кипит и не пытается взорваться. К Щербаковой она вообще подчеркнуто вежливо-холодна, и та это чувствует. – Поздравляем, – выпаливает Анечка, подбегая к ней. – С чем? – усмехается Ками, надевая чехлы на лезвия коньков, пока Этери терпеливо ждет её. – Отличный прокат, кот, – хрипло говорит Женька, и Валиева наконец вздрагивает, что-то чувствуя в сердце. Что-то очень теплое, разрывающе-яркое и невозможно любимое. – Спасибо, – одними губами отвечает она. Далее её ждал kiss&cry, где она сидела рядом с Этери и Даниилом, спокойно ожидая своих оценок. Кажется, даже Глейхенгауз нервничал больше нее, постоянно прикусывая нижнюю губу и поправляя свой шарф, который и так был идеально повязан. – Второе место гарантировано, – шепчет Тутберидзе, но Ками почему-то все равно. Она откатала вторую Олимпиаду в своей жизни (что дается не каждому). Её любят два человека, а платонически – чуть ли не вся фанбаза фигурного катания. Вечный бег за целью и доказательства сами себе, что она ещё может, закончились. Более ничего не важно. Она может. Камила Валиева – призер этих Олимпийских игр, как не крути, и когда она видит, что после объявления оценок она поднимается на вторую строчку, не может сдержать широкой улыбки, которая растягивает до боли скулы. Выдох. Смогла. *** Женя ведет её по улицам Италии с такой уверенностью, словно выросла здесь, и Ками поспевает следом, бурча про ветер и лица людей, которые не приносят радости и счастья. Женька очень удачно шутит и рассказывает о домах вокруг, словно все это абсолютно естественно и она личный экскурсовод, который влюблен в свое дело. Камила чувствует себя непризнательной дурой, пряча улыбку под теплый шарф и сжимая сильно кисть её руки. Да, жизнь не складывалась идеально, хотя она этого очень хотела, но сейчас Камила ощущала какое-то, хоть и шаткое, равновесие, потому что не произошло событие, которое сплело веревки, связывавшие ее жизнь с этим неоднозначным миром. Они поговорили по душам накануне, и Камила даже нашла в себе силы простить. "Прости меня, что бросала тебя на произвол судьбы и шла к Этери. Она была моим единственным другом, которому можно было рассказать ситуацию. Между нами ничего не было". Прости меня, моя любовь. Прости, что заглядывалась на Аню Щербакову, что позволяла себе чуть больше, чем нужно, что запуталась в себе и лелеяла это чувство безысходности. Сейчас она понимает, что чувствовала себя в кризисе обиженным ребенком, который нуждается в ласке. Ключевое слово – ребенок, из вещей которого нужно было вырасти. И Камила это сделала за один вечер, пообещав Жене больше никогда ни о чем не молчать. Она старалась восстановить порядок, собирая себя старательно из осколков и меняя части, как в паззле. Здесь, в другом городе, с Женей рядом, она ловит момент, чтобы оторваться от реальности и вступает в игру в вымышленные истории о каждом доме (и его обитателе), которые они проходят мимо. – А здесь наверняка живет известный художник, смотри на веранду, – Да, а здесь – не очень богатый сапожник, судя по вывеске. – Не очень богатый, – Женя складывается пополам от смеха, – так и скажи, что нищий! – Ну нет уж, не хочу принижать местных жителей, – улыбается Ками. Аня как-то говорила в одну из встреч, что где-то на жизненном пути важно обрести истинную любовь, которая будет взаимной и счастливой. Везет только 1% людей из 100, поэтому сохранить рядом своего человека – великое искусство. И Ками, кажется, справилась.