Louder than bombs

Война меняет личность. Ты не делаешься лучше или хуже — просто становишься другим. И глупее всего в такой ситуации искать свое прежнее «я» и тосковать по нему. ©

Очередной громкий залп взорвавшегося снаряда заполнил все пространство, давя на барабанные перепонки. Он удивлен, как еще не оглох от этих звуков. Его отряд снова на передовой то ли за выдающиеся заслуги, то ли наказание, неясно за что данное. На войне свои правила, устои, законы, и когда Дайки подписывал контракт, он прекрасно был осведомлен об этом. Однако реальность кардинально отличалась от того, что написано на бумаге. Аомине сидел на холодной земле, прижимая автомат к груди и прислушиваясь к звукам выстрелов, что раздавались где-то справа, но на деле здесь все звуки сливались, иногда без возможности отличить, откуда они доносились. Сирия — страна третьего мира, которая живет вооруженными конфликтами и, кажется, никогда не заканчивающимися войнами, поддерживающими ее на мировом уровне. Их отправили в качестве поддержки военным силам президента. Изначально разговор был о том, что они поедут инструкторами, но никак не о том, что их бросят в самое пекло. Дайки согнулся пополам от звука бомбы, что взорвалась совсем рядом с их укрытием. Он оказался на мгновение дезориентирован, голова шла кругом, а сердце билось так быстро, будто вот-вот остановится. Время текло медленнее, словно оно стало аморфным и вязким. Перед его глазами мушки взрывались и поля зрения выпадали. Его кто-то резко дернул за руку, вырывая из этого состояния. — Сдохнуть решил, — рычал на него Тайга, толкая за стену давно разрушенного дома. Кагами стянул черную балаклаву, закрывающую половину лица. Тяжело дыша, он перевел взгляд на Аомине. — Ты как? — Нормально, спасибо, — Дайки встряхнул головой, стягивая маску, в которой было почти невозможно дышать. В следующую секунду Тайгу разорвало на части. Кровь разлетелась во все стороны… Дайки просыпается, садясь на кровать. Он хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и оттягивает кофту от груди в надежде получить кислород. Снова кошмар. Какой по счету за эту неделю? Пятый? Десятый? Сотый? Бесконечно задаваемый вопрос, ответа, на который никогда нет. Его дыхание постепенно восстанавливается, объекты комнаты в темноте приобретают более четкий силуэт. Мужчина бросает взгляд на электронные часы, стоящие на тумбочке, и тяжело выдыхает. Два часа тридцать две минуты. Еще полночи впереди, а он знает, что глаза больше не сомкнет. Это началось чуть больше года назад, когда его вернули обратно в Америку из-за ранения, послужившего его отставкой. Отставкой навсегда. Дайки поднимается с кровати, ненароком хмурясь от дискомфорта в колене. Обычно после долгого пребывания в положении лежа оперированная нога затекает, а замененный коленный сустав неприятно тянет. Он, конечно, привык к дискомфорту, но это мешает качественно жить. Хотя о какой качественной жизни может идти речь, когда его сон составляет максимум три или четыре часа, а все остальное время он не закрывает глаза в страхе вновь и вновь видеть кошмары, ставшие явью. Аомине с хрустом в колене поднимается, разминает шею и подходит к окну, раздвигая шторы. Его квартира расположена в северной части Сиэтла на восемнадцатом этаже, откуда открывается потрясающий вид на горный каскад, на верхушках которых лежит снег. После того, как он вернулся в Америку, государство дало ему выбор, где бы он хотел жить, строить карьеру, завести семью и пустить корни. Он выбрал жизнь в штате Вашингтон за его красивую природу, хорошо развитую инфраструктуру и медицину, а еще за то, что здесь живет его друг Кисе Рета, наверное, являющийся единственным человеком, с которым он может поговорить. Уже целый год Дайки плывет по течению, иногда цепляясь за торчащие ветки деревьев, что растут по берегу реки, но все время соскальзывает, падая в воду. Он испытывает ощущение полной безысходности, тотального отчаяния и такой потерянности, о представлении которой понятия раньше не имел. Дайки упирается лбом в окно, прикрывая веки. Он так хочет, чтобы это все закончилось, но все повторяется изо дня в день. Из ночи в ночь. Если бы десять лет назад молодому амбициозному парнишке двадцати лет, мечтающему о военной карьере, сказали, что его жизнь перевернется с ног на голову, а кошмары станут реальностью, он бы ни за что не поверил, еще бы посмеялся тому в лицо. Теперь Дайки стоит над пропастью, и лишь какая-то частичка здравого смысла удерживает его от того, чтобы сделать в нее шаг. Забыться, раствориться в темноте небытия в надежде, что когда-нибудь станет лучше. Но сегодня он больше не уснет. Аомине уходит в гостиную, выключая телевизор на тупой ночной телепередаче, и подходит к холодильнику, доставая банку газировки со вкусом вишни. Он падает на диван, вытягивая свои длинные ноги и делая глоток. День, как всегда, будет долгим.

***

Дайки видит ее каждый день месяца. Она сидит у могилы ровно час, затем целует пальцы и прикасается к памятнику, ее губы что-то произносят в этот момент, потом она встает, забирает сумку, перекидывая через плечо, и покидает кладбище «форт Лотон Милитари», расположенное недалеко от моря. Сегодня ничего не изменилось. Девушка с огненно-рыжими волосами ушла около десяти минут назад. Дайки подходит к каменному прямоугольному изваянию, торчащему из земли, держа руки в карманах джинс, и выдыхает. Кладбища в Америке устроены по одному принципу, а военные кладбища, как это, еще строже в своем архитектурном плане. Могилы располагаются в четких линиях на одном расстоянии друг от друга, на которые запрещено приносить что-либо, включая цветы, любимые вещи умерших людей и прочее. Все сразу летит на свалку, поэтому Дайки никогда не приносит цветы, да и тупо это. Зачем умершему цветы? Зачем ему вообще хоть что-то? Глупые традиции, правила, мысли людей, думающих, что это может как-то помочь. Помочь с чем и кому? Только себе. Никто и никогда не плачет по умершим, все плачут только по себе. Аомине наизусть знает то, что написано на плите, но читает каждый долбанный раз.

«Кагами Тайга Когда идешь в темноте, не забывай смотреть в небо 02.08.1992 — 13.11.2020»

Они познакомились на военных учениях, где их вместе готовили к отправке в Сирию четыре года назад. Их постели находились друг напротив друга, а в караульные наряды их всегда ставили вместе. Первые часы их знакомства в общей казарме закончились разбитым губами у обоих, потому что ни один не хотел уступить другому в спальном месте у окна. В казарме это так важно, потому что в том, чтобы спать в духоте мужского пространства с храпом, пердежом и потом, мало приятного. Это был их первый совместный наказательный наряд, во время которого они только и делали, что огрызались друг с другом. Сержантов это, похоже, сильно позабавило, и их сделали напарниками и определили в один отряд. Шло время. Они соревновались по каждому поводу и без, пытаясь доказать то ли себе, то ли другим, что они лучшие в разборке оружия, стрельбе, прохождении полосы препятствий, создании укрытий и прочих вещей, однако оба не уступали друг другу ни в чем. Оба с одинаковой скоростью продвигались вверх по карьерной лестнице, достигнув звание уорента-офицера четвертого класса, а потом их отправили на фронт, как пушечное мясо, но с громкими словами о том, что они спасают мир и ведут его к процветанию. Они были наивными, упрямыми мальчишками, стремившимися к лучшей жизни. Но кто что из них получил? Один холодную землю, второй темную бездну, таящую монстров в себе. Дайки качает головой, вспоминая их первый год жизни в казарме. Невольно грустная улыбка появляется на губах, а в уголках глаз выступили слезы. Полный бред, когда говорят, что мужчины не плачут. Плачут, еще как, навзрыд и с дырой в сердце. Дайки прикусывает нижнюю губу, подавляя крик, что хочет вырваться наружу. Все те эмоции, что просыпаются в нем всегда, когда он приходит на кладбище к могиле друга. Наверное, единственного лучшего друга, которого Аомине смог завести за всю жизнь из-за своего скверного характера. Теперь он один, но, сколько себя помнит, он всегда был один. Ясли, подготовительные курсы. В школьные года Аомине был отстраненным, тихим, не желавшим заводить знакомства ребенком, предпочитавшим компанию книг, инструктора и катание на велосипеде в парке. Его все устраивало, ему так было удобнее и комфортнее. Мама часто повторяла: «Нельзя никому доверять». Она вообще была немного параноидной личностью, иногда несущей полную ерунду, но она оставалась его матерью, которую он любил и все еще любит. Правда, она тоже умерла, когда Аомине было пятнадцать. Ему трудно вспомнить о том, как он проживал ее потерю, но отчетливо помнит, как сжимал руку отца, которого потряхивало от каждого слова священник. Мама умерла от онкологии. Ей было всего сорок три года. Болезнь не щадит никого: ни стариков, ни детей, ни женщин. Она забирает все силы, желания, веру, не оставляя ничего, только пустую выжженную землю. Болезнь, как война, у которой нет лица, пола, предпочтений. Не важно богатый ты или бедный, красивый или уродливый, счастливый или несчастный. Когда ты встречаешься с войной, все теряет смысл, теряет краски, становясь блеклым, черным и таким холодным. Дайки ощущает, как по спине пробегают мурашки, будто его кто-то толкнул в спину, и он оказался посреди разрушенного города Алеппо. Раздался мощный взрыв с западной стороны, где находился университет, куда совсем недавно разместили мирных жителей, беженцев и студентов. Дым от огня поднимался в небо, застилая его. Запах гари, смолы, металла и крови давно въелся в кожу и забил носовые рецепторы, кажется, ничего больше не способно его вывести. Он тяжело дышал, только сегодня утром он помогал студентам этого университета разместиться в убежище, говоря, что они в безопасности. Ложь. Все вокруг ложь. Никто не будет спасен. Он никого не спасает. На его руках так много крови невинных, что ее не отмыть, не отмолить. Она течет за ним бурной рекой, в которой он рано или поздно потонет. Дайки держится за голову, сминая волосы у корней. Когда эти приступы происходят за пределами дома, его паника увеличивается в стократ. Дыхание становится частым, поверхностным и прерывистым, как будто сейчас он точно задохнется, но, как и всегда, не задыхается. Аомине остервенело трет лицо ладонями, пытаясь сосредоточиться на счете про себя. Постепенно его состояние выравнивается, дыхание замедляется, голова проясняется. Мужчина смотрит на надгробие, горько усмехаясь. — Знаешь, я не хотел бы, чтобы ты чувствовал это, — говорит он в пустоту, словно от этого станет легче. Ни черта не становится. Только хуже. — Даже хорошо, что ты умер, потому что это так хуево, мой друг.

***

— Тебе надо обратиться к врачу, твои приступы участились, — недовольно говорит Рета, зачесывая назад свою отросшую челку пятерней. — Тебе надо лечиться. — Я знаю, — фыркает Дайки, делая глоток американо. — Но мозгоправы не внушают мне доверия. — Мозгоправы? — с губ Кисе срывается снисходительный смешок, а его красноречивый взгляд говорит больше, чем любые слова. — То есть, когда у нас болит жопа, мы идем к врачу, а когда к херам летит психика, то мы подождем еще, пока все не станет совсем плохо и ты не окажешься в больнице? Ну у тебя и логика, — раздраженно продолжает Кисе, подзывая официанта и делая быстрый заказ. — Да пошел ты, — бросает Аомине, откидываясь корпусом на спинку мягкого дивана и потирая двумя пальцами переносицу. — Принесите мне виски на два пальца. — Ты же завязал с алкоголем, — констатирует факт Рета, удивленно выгибая бровь. — Об этом невозможно разговаривать без выпивки. Ты мне уже три месяца выносишь мозг. — Я беспокоюсь о тебе вообще-то. Смотреть, как ты гробишь себя, не самое приятное, что можно пожелать. Попробуй поставить себя на мое место, и, может, поймешь, каково это, — пожимает плечами Кисе, смотря по сторонам на работу персонала ресторана. — У меня есть парочка знакомых врачей. — Не начинай, пожалуйста, — в голосе Дайки слышатся умоляющие нотки. — Ладно, все это твоя зона ответственности, закрываем тему, — ставит точку Рета в их разговоре о психологическом состоянии Аомине. — Кстати, ты начал искать работу? Еще одна нелюбимая тема Дайки. — Только не ври, вижу по глазам, что хочешь соврать! — восклицает мужчина, давая Аомине понять, что слишком хорошо он его знает. — Я не знаю, что искать, — тихо говорит Дайки. — Это трудно, правда, когда ты занимаешься чем-то одним в жизни, а потом тебя вышвыривают, как помойную избитую крысу, которая не умеет ничего, кроме как воевать и слушаться приказов, непросто найти дело по душе. Кисе смотрит на него каким-то жалостливым и сострадательным взглядом, хотя знает, что он терпеть этого не может. Блондин ощущает переменившееся настроение бывшего военного и уводит глаза в сторону, на секунду их прикрывая, словно обдумывая что-то важное. Рета предприниматель до мозга костей. За последние два года его бизнес из небольшого ресторана вырос в целую сеть заведений, которые приносят отличную прибыль. Кисе работает круглые сутки, улучшая и внедряя свой проект. Дайки рад за него. Они знают друг друга около десяти лет, познакомились в каком-то баре, пропустив по стакану пива и разговорившись обо всем и ни о чем. Так и завязалось общение, переросшее в нечто вроде дружбы, мужского плеча в любой момент и всего прочего. — Слушай, я могу спросить у Кристи, есть ли у них свободные вакансии в офисе? Можно же начать с какого-нибудь менеджера, а потом поискать то, что тебя привлекает, — предлагает Рета, возвращая на него свой взгляд, более пристальный и жесткий. — Или тебе нравится сидеть на шее у государства? Я знаю, что у тебя хорошее военное пособие, да признайся, Дайчи, ты просто не хочешь работать, — начинает подтрунивать Кисе, изгибая губы в этой своей поганой ухмылке. — Да ты за кого меня принимаешь?! — Дайки злит подобное заявление в свой адрес. — Ты же знаешь, что я… — Ага-ага, нахлебник ты, все ясно, так бы и признался, — продолжает издеваться над ним Рета. — Да завались ты уже, — попытка Аомине заткнуть его настолько бессмысленна, что он только глубоко и демонстративно выдыхает.

***

Дайки начал заниматься бегом около шести месяцев назад, когда нога восстановилась и стала лучше функционировать. Спорт помогает ему проветрить мозг и ни о чем не думать на протяжении как минимум часа, давая возможность находиться в том самом моменте, о котором так много пишут в интернете. Он предпочитает бегать по парку, больше похожему на рощу с высокими деревьями и узкими тропинками, которые едва освещены по вечерам. Дайки пробегает как минимум пять-семь километров, чтобы поддерживать себя в форме, хотя желание не выходить из дома превалируют намного чаще, но выработанная годами дисциплина помогает бороться с этим. В его жизни стало слишком много борьбы. Борьба — это всегда про сопротивление, проблемы, незнание и какой-то тупик. Дайки уже целый год крутится белкой в колесе, ведет невидимую борьбу со своими демонами, пока одерживающими победу. Мужчина упирается руками в бока, тяжело дышит после последней дистанции, на которой обычно ускоряется и бежит небольшой спринт. Он морщится, сгибает и разгибает больное колено, протяжно выдыхает и, придя в норму, направляется в сторону дома. Обычно он бежит по парку, протяженностью в несколько километров, сворачивает на набережную и от нее уже следует домой. По дороге он заходит в продуктовый магазин, покупая воды или газировки, возможно, фруктов, и потом возвращается в свою одинокую пустую трехкомнатную квартиру. Его серая жизнь без ярких красок и стремлений все равно не может стать еще хуже, хотя он не уверен. Дайки задумывался, а существует ли какая-то грань между безумием и нормальностью, переступив которую возврата назад уже нет? Наверное, да, но он не уверен. Аомине давно перестал быть уверенным в чем бы то ни было, как и в своей нормальности. Разве нормальный человек испытывает все то, что происходит с ним уже целый год? Никто не рассказывал ему, что случается с человеком, который пережил экстремальные и угрожающие для жизни ситуации. Никто не говорил ему, как жить после всего произошедшего. Об этом не говорят ни в школе, ни в академии, об этом не упоминают в СМИ и журналах, об этом замалчивают на государственном уровне, а проблема остается. Она плавает на поверхности, прямо под носом у всех, но никого не волнует, что случается с такими, как он. Брошенными на сушу рыбами, которые вскоре умирают без воды. Дайки прикладывает ключ-карточку к сканеру, открывая дверь в просторный подъезд, и направляется к лифтам. Он стоит в ожидании, бросает взгляд на наручные часы, прикидывая, какие дела сделать до отхода ко сну. Эта часть дня всегда вызывает у него внутреннюю тревогу. Дайки постукивает стопой и нервно покусывает губы, подпевая мелодии из наушников. Лифт оповещает о своем прибытии, открывая двери. Аомине проходит внутрь, собираясь нажать свой этаж, и поднимает голову, замечая быстро идущую к лифту девушку. Мужчина нажимает на кнопку задержки кабины. Девушка благодарно кивает, держа в руке крафтовый пакет с продуктами. Его брови от удивления лезут вверх. Рыжие волосы длиной до середины шеи, плавные черты лица, тонкие губы, необычная форма бровей, раздвоенных на конце, но глаза… эти глаза цвета темного рубина, такие до боли знакомые, что сердце екает где-то глубоко внутри. — Вам какой? — хрипло спрашивает Дайки, смотря на девушку сверху вниз. — Восемнадцатый, — отвечает она, свободной рукой начиная рыться в сумке-шоппере. Тишину между ними нарушает только звук работающего лифта. Дайки пытается делать вид, что не смотрит на нее, но это так глупо, потому что она, черт возьми, смотрит. Ее схожесть с Тайгой выбивает у него и без того неустойчивую землю из-под ног. Кажется, ноги подкашиваются, но он все равно твердо стоит на полу. Неужели жизнь может быть настолько жестока, чтобы подкидывать ему такие нежданные встречи? Аомине узнал бы ее из миллиона людей, нашел бы из толпы, ведь он целый год наблюдал за ней со стороны. Странно, что он никогда с ней не встречался в собственном доме. Если жизнь умеет по-дурацки шутить, то это самая несмешная шутка, которая только может быть. Когда лифт прибывает на этаж и двери открываются, он пропускает ее вперед и вышагивает следом. Они идут в одну сторону по коридору. В холле расположено четыре квартиры, и девушка, как по иронии судьбы, останавливается у двери напротив его. — Вы знали моего брата, верно? — спрашивает она, оборачиваясь к нему. — Вы всегда приходите на кладбище тринадцатого числа, стоите около дерева, а когда я ухожу, идете к могиле и проводите там около тридцати минут. Я права? Дайки на мгновение растерялся. Он думал, что всегда оставался незаметен, что достаточно долго выжидал то время, когда девушка покинет кладбище, и только потом тихо подходил, не говорил ни слова и так же без слов уходил. Это повторялось из месяца в месяц. — Да, меня зовут Аомине Дайки, и мы с Тайгой вместе были на фронте, — отвечает мужчина, получая мягкую улыбку на сказанное. — Приятно познакомиться, мое имя Кагами Томико.