Louder than bombs

Дайки сидел на бетонном блоке, что раньше был жилым домом, и пил воду из фляги. Последние две недели военный конфликт приобрел какой-то жестокий, сумасшедший характер. Бомбежки не прекращались сутками, свист пуль с разных сторон заполнял все пространство, крики от боли и ужаса жителей слышались повсюду, разорванные тела товарищей валялись по всей окрестности. Его новая реальность становилась чем-то привычным, рутинным, нормальным. Психика, похоже, способна адаптироваться к чему угодно. Ему стало намного легче воспринимать новость о том, что погиб очередной солдат, с которым они делили пищу и воду, спали под одной крышей. Невероятно. Человек может приспособиться к самым пугающим вещам и чувствовать себя вполне удовлетворительно. Аомине закрыл флягу и зацепил ее на пояс, укрепляя ремнями, чтобы не мешала во время движений. К нему рядом подсел Тайга, закончивший обход по территории их укрытия на эту ночь. — Ночь обещает быть долгой, — выдыхает Кагами, вытягивая ноги и скидывая автомат с плеча, опирая его на блок. — Что будешь делать после того, как вернешься домой? Каждая их ночь становилась длиннее предыдущей. — Ты думаешь, что мы вернемся? — ухмыльнулся Дайки. — Я не собираюсь тут подыхать, — фыркает Тайга, доставая из нагрудного кармана потрепанную фотографию. — Меня Томи ждет, я обещал ей вернуться, — с нежностью в голосе говорит он, проводя большим пальцем по лицу молодой рыжеволосой девушки, ярко улыбавшейся на кадре. — Тебе есть ради кого выживать, — с нотками горечи шепнул Дайки. Уголки губ поползли вверх от теплой фотографии. — У тебя тоже, — выдал Тайга, переводя взгляд на него. — Ради себя, ты должен выжить ради себя, — он хмурится, сжимая губы в тонкую линию. — Обещай, что когда мы вернемся, ты будешь жить дальше ради себя! Обещай мне! Дайки шумно выдохнул, качнув головой, но произнес: — Ладно-ладно, обещаю. Аомине сидит на скамейке, смотря на гладь небольшого озера, что находится недалеко от его дома. Осень вступила в свои законные права, листва стала приобретать разнообразные оттенки, опадая с деревьев, солнце начало раньше уходить за горизонт, а температура — постепенно опускаться. Вся красота осенних красок не радует Дайки совсем. Раньше он любил осень, любил за то, что это время подведения неких итогов, составление планов для новых начинаний и, конечно, предвкушение рождественской поры. Сейчас ему это кажется давно забытым, утерянным временем, оставленным еще на пороге взросления. Он даже не вспомнит, когда последний раз радовался буйству цветов, стаям перелетных птиц, заполнявшим небо, вкусному кофе на веранде открытого кафе в осенний вечер. Словно все истерлось, превратилось в одно воспоминание из прошлого, детали которого он совсем не помнит. Дайки медленно поднимается на ноги. Выполнил ли он обещание, данное другу? Он живет, встает по утрам, если досыпает, ходит на пробежки, покупает продукты и даже готовит себе еду. Раньше он ненавидел готовить, а сейчас делает это с небольшим, но все же энтузиазмом. Но жизнь ли это? Дайки кажется, будто он все делает неправильно, а как правильно — понятия не имеет. Но это его искаженные ошибки мышления. Аомине идет в сторону дома, опустив голову вниз. В мыслях всплыл образ Томико, о которой Дайки знает только из коротких рассказов Кагами. Она двойняшка Тайги, ей, получается, исполнилось тридцать лет. Она закончила медицинскую школу, наверное, уже стала доктором. Тайга рассказывал, что последний раз видел сестру через экран мобильного телефона на учениях, которые были за два года до того, как их отправили в Сирию. Там у них не было возможности связываться с близкими. Они почти постоянно были на передовой и просили старших офицеров, доставлявших сведения родным о солдатах, передавать небольшие записки о том, что они живы и в порядке. Это все, о чем он знает. В груди Дайки вспыхивает невиданное желание увидеть ее вновь. Возможно, это наваждение, но она так напоминает Тайгу, что у него создается иллюзия, будто друг все еще рядом. Рациональная часть мозга понимает, что это обман, но другая часть мозга, что цепляется за воспоминания из прошлого, хочет думать, что друга все еще можно спасти. Однако он понятия не имеет, как с ней встретиться. Дайки видел ее в первый и последний раз две с половиной недели назад. Оставить записку с букетом цветов? Дождаться у двери? Аомине не знает ничего о ее графике дня, работе и других вещах, которые могли бы позволить хоть как-то с ней встретиться. По дороге домой мужчина заходит в цветочный магазин, идет вдоль прилавков с множеством самых разных цветов, не зная, какие выбрать. Она сестра его друга, о которой он ничего не знает. Она же может отреагировать как угодно, а зная взрывной характер Тайги, у нее может быть похожая реакция. Но все это лишь его доводы и мысли. Дайки покупает букет розовых георгин, расплачивается и, поблагодарив продавца, покидает магазин. Он подносит букет к носу, вдыхая немного терпковатый запах цветов. Мужчина надеется, что ей понравится, и он не увидит его в мусорном баке за углом дома. Аомине заходит в квартиру, кладя букет на тумбу у входной двери, и, стянув кроссовки, идет в комнату, берет блокнот, вырывая листок, и ручкой пишет записку: «Это Аомине Дайки. Оставляю свой номер телефона, хочу с вами встретиться. ХХХ» Мужчина комкает листок и выбрасывает на пол, выдирает новый и пишет заново. Только на десятый раз его устраивает то, что написано на бумаге. «Это Аомине Дайки. Оставляю свой номер телефона, и если вы не сочтете за грубость, то, когда у вас будет свободное время, напишите мне или позвоните. ХХХ» Он возвращается к выходу и аккуратно вкладывает записку в цветы, после чего оставляет цветы на пороге квартиры Томико, размышляя несколько минут, стоит ли ему позвонить в звонок, но решает, что это будет лишним. Дайки делает глубокий вдох, буравя взглядом дверь. Его навязчивые мысли о встрече с Томико заполняют все пространство. Наверное, так неправильно, но внутри него поднимается необычная волна предвкушения, легкого интереса и волнения. Однако в противовес этим мыслям на него обрушиваются мысли о том, что она не позвонит. Человек, страдающий самыми разными иррациональными установками, что развились в течение жизни и прожитого опыта, трудно в один момент избавиться и вычеркнуть их навсегда. Дайки, чье психическое состояние очень сильно пошатнулось за последние несколько лет жизни, может воспринимать некоторые вещи искаженно, слишком сильно катастрофизируя их. Аомине прикусывает нижнюю губу, возвращаясь в свою квартиру и захлопывая дверь. С каждым новым прожитым днем он начинает понимать, что ему правда необходимо лечение.

***

Дайки вздрагивает от неожиданного дверного звонка и, выключив плиту, проходит в прихожую. На пороге стоит Томико, держа в руках букет цветов и записку. Аомине быстрым взглядом оглядывает ее, замечая, что она немного потрепана, а в глазах стоит такая вселенская усталость, будто на ее плечах лежат все трудности мира. — Здравствуй, — первая вступает в диалог Кагами, дергая уголки губ в улыбке. — Я только вернулась с работы и увидела букет. Сначала немного испугалась, а потом, когда увидела записку, успокоилась, — говорит девушка с мягкой улыбкой на лице, которая до дрожи в кончиках его пальцев похожа на улыбку Тайги. — Привет, — с облегчением приветствует ее Дайки, глядя в глаза. — Я думал, что Вы никак не отреагирует на все это. — Правда? И почему же? — удивленно спрашивает Томико, слегка склоняя голову набок. Аомине не знает, что ответить, поэтому тупо пялится на девушку, глаза которой так пристально смотрят на него, словно анализируя и сканируя. — Можете не отвечать, я прекрасно знаю, как работает наш мозг и какие глупости он способен выдавать. У него будто груз с плеч сбрасывается, ведь меньше всего хочется оправдываться перед малознакомым человеком. — Может, я угощу Вас кофе? — неуверенно спрашивает Дайки, автоматически заводя руку за шею, и начинает ее массировать. — Извините, это могло быть бестактно с моей стороны. — Нет-нет, все в порядке, — девушка все так же мягко улыбается. — Я только вернулась с суточного дежурства и очень хочу спать, но я бы могла зайти вечером, если у Вас нет планов, конечно. — Да, было бы здорово, отлично, — воодушевляется Аомине и слишком нелепо улыбается. — Тогда до вечера. — До вечера, — кивает Дайки и выскакивает в коридор вместе с девушкой, наблюдая за тем, как она открывает дверь. Томико напоследок кивает ему, скрываясь в темноте коридора своей квартиры, а мужчина возвращается к себе. Внутри вспыхивает странное чувство волнения, вкус которого он давно успел забыть. Томико приходит вечером. На ней черное длинное платье по щиколотку с рукавом три четверти и v-образным вырезом, которое так удачно подчеркивает тонкую шею. Ее передние пряди заколоты в области затылка, открывая еще больший вид на манящий изгиб шеи и висячих сережек в виде необычного орнамента. На ее лице ни грамма косметики, но это лишь больше придает ей какой-то шарм. Она красива, даже слишком красива. Дайки рассматривает ее точеные черты лица, понимая, как много у нее схожести с Тайгой, но ее овал лица мягче, губы полнее, нос чуть вздернут кверху. У него внутри все болезненно сжимается. — Я немного потрепана, — говорит Томико, держа в одной руке телефон и ключи, а второй приобнимает себя за плечо. Дайки хочется возразить, ведь это совершенно не так, но только отходит в сторону, пропуская девушку внутрь. Он слышит запах ее легкого парфюма, в которых отчетливо прослеживаются нежные цветочные нотки. — Ох, как вкусно пахнет! — Дайки готов поклясться, что слышит в голосе Кагами восторженный трепет. На одной из вылазок Тайга повредил руку, поэтому коллективным решением было принято назначить Дайки главным за готовку в тот вечер. Он только жалобно взвыл, отправившись на кухню. Он же совсем профан в готовке, а еду надо было приготовить на весь отряд из тринадцати человек, но благо, что ему на помощь пришел Грегори. Товарищ готовил мясо, пока Аомине боролся с чисткой и жаркой простой картошки, по сравнению с которой разбирать автомат было проще. Закончив, они позвали ребят в небольшую столовую, и первая фраза, которую он услышал, «как вкусно пахнет» от Тайги. — Правда? — с недоверием спрашивает мужчина и провожает девушку в просторную кухню, где накрыл стол на двоих. — Я думала, мы всего лишь выпьем кофе, — говорит Томико, бросая на него заинтересованный взгляд. — Я подумал, что Вы могли быть голодны, — пожимает плечами Аомине и выдвигает для нее стул, жестом прося присаживаться. — Но могу и кофе угостить. — Может перейдем на «ты»? Терпеть не могу формальности, — Томико опирается локтями на стол, укладывая подбородок на скрещенные руки, и скользит взглядом по интерьеру кухни. Дайки наблюдает за траекторией ее движений. Его квартира не блещет роскошью и лоском, она, скорее, напоминает холостяцкую берлогу, хотя Дайки предпочитает минимум вещей в пространстве и максимум комфорта. — Тоже получил ее от государства? — спрашивает девушка. — Мне дали выбрать из разных квартир в этом доме после смерти Тайги, — произнесенное ею имя лучшего друга, похоже, у обоих болезненно резонирует внутри. Томико замолкает, виновато прикусывая нижнюю губу. — А где ванна? — спрашивает Кагами, резко вскакивая со стула. — Прямо по коридору и направо, — отвечает Дайки, замечая лихорадочный блеск в глазах Томико, которая пулей вылетает из кухни. Ее поведение хоть и незаметно невооруженным глазом, но изменилось, словно на нее начала падать невидимая стена. Аомине облокачивается бедрами на столешницу и, прикрыв глаза, потирает пальцами переносицу, пытаясь собрать воедино ворох мыслей. Он знал, что разговоры о Тайге неизбежны, но он не ожидал, что имя друга, сказанное не им, будет расковыривать старые незаживающие раны. Тем более Томико — его сестра, с которой он был близок, как ни с кем другим, с его слов. Наверное, он мазохист, но ее присутствие будто воссоздает образ Тайги. Это так тупо с его стороны. Дайки не смог смириться с его утратой. Девушка возвращается через пять минут. Аомине приглашает ее за стол. — Я приготовил рыбу и запек в духовке мясо. Не зная, что ты предпочитаешь, — говорит Дайки о своих кулинарных способностях, с гордостью выкладывая еду и ставя ее за деревянные подставки. — Я не ем рыбу, боюсь подавиться косточкой и умереть, — говорит Томико, беря салфетку и кладя ее рядом с собой. Мужчина мог бы посмеяться, но в интонации девушки не было и намека на шутку. Он накладывает ей небольшой кусочек баранины и овощной салат и ставит перед ней тарелку, замечая ее алые руки, которые точно не были такими, когда она пришла. В его голове появляется очередной вопрос, но он скрещивается с ней глазами, в которых четко проскальзывает «не спрашивай, это не важно». — У тебя мыло заканчивается, — говорит Томико, с опаской глядя на еду. — Знаю, куплю на днях. Не смотри ты так, она не отравлена, — хмурится Аомине и быстро накладывает себе еду, садясь за стол. — Нет-нет, — хмыкает Томико, — просто ты ведь должен знать, что Тайга тоже любил готовить. — Ага, когда я вернулся, вспомнил его слова о готовке и решил попробовать. Ну как? — спрашивает Дайки, внимательно наблюдая за ее реакцией. Томико прикрывает глаза, жуя небольшой кусочек мяса, и расплывется в довольной улыбке. — Не помню, когда последний раз ела нечто подобное. Это великолепно! — восторженно говорит Кагами, начиная уплетать салат. — Не ожидал, что мою стряпню так высоко оценят, — усмехается Аомине, приступая к своей порции. Последний раз он ел только утром. — Это, конечно, восхитительно, но ты не представляешь, какие блинчики мне все время приносит одна наша милая санитарка в отделении. Она вечно бубнит о том, что я слишком худая и мне нужно больше есть, — Томико наигранно закатывает глаза, накалывая вилкой помидор и отправляя его в рот. — Ты работаешь в больнице? — интересуется Дайки, на что Кагами утвердительно кивает. — К мясу бы подошло хорошее красное вино. — Я завязал с алкоголем много лет назад, — пожимает плечами Аомине, берет телефон с края стола и открывает приложение с доставкой. — Но можно заказать. У моего друга Реты сеть ресторанов, и я слышал, у них там отменное вино. — Кисе Рета? — брови Томико резко дергаются вверх от удивления. — Как тесен мир, в который раз убеждаюсь. Прекрасно знаю его милую жену Кристи. — Правда? Ого, — для Аомине такая новость становится неожиданностью. — Не утруждайся, не нужно. Если мне настолько захочется выпить, я схожу в соседнюю квартиру, — девушка отмахивается рукой, — я вот могу выпить бочонок вина и не опьянеть от слова совсем, — Томико хихикает, а Дайки ее смех завораживает. Есть в нем что-то притягательное и чарующее слух, то, что он так давно не слышал и не ощущал. — И как давно ты их знаешь? — изогнув бровь, спрашивает мужчина, отодвигая пустую тарелку в сторону. — О, ну, есть такое понятие, как врачебная тайна, — с важным видом говорит Кагами. Дайки не ожидал, что с Томико окажется так легко разговаривать. Девушка рассказала, что она познакомилась с Ретой и Кристи через одного знакомого врача и поддерживала связь с Кисе, пока его жена находилась в стенах больницы. Рассказала, как Рета благодарил ее после всего и обещал, что в его ресторанах ей будут рады в любое время суток. Потом еще оказалось, что она училась на одном потоке с двоюродным братом Кисе — Хаямой, сейчас работающим с ней в одной больнице. — Поэтому и говорю, мир тесен, — улыбнувшись, говорит Томико, делая глоток кофе, который Аомине любезно для нее приготовил. — Дайки, — ее голос становится резко тише, она поднимает на него сожалеющий взгляд, в котором слишком много странных и противоречивых чувств. — Что с вами случилось там, — запнулась, — там, в Сирии. Дайки от ее вопроса швыряет одним толчком в бездну. Он не был готов, но и они не договаривались о том, что не будут поднимать эту тему. На что он надеялся, встретившись с ней? Томико явно хотела не просто так познакомиться с ним. — Я все вижу по твоей реакции, но мне важно знать, что случилось с моим братом, поэтому я ищу информацию о нем из самых разных источников, а когда я узнала о тебе из его дневника, который мне передали после его смерти, нашла способы встретится с тобой, — сухо произносит Кагами, смотря своими чертовыми глазами, похожими на глаза Тайги, в самую душу, словно пытается ее прожечь или забраться поглубже. — Решила воспользоваться моей уязвимостью? — усмехается Дайки, мотнув головой. — Ты же не так давно здесь живешь? — Около трех месяцев, — говорит Томико, — но я видела тебя на кладбище много-много раз, даже когда еще не жила здесь. Ты всегда приходишь тринадцатого числа в любую погоду, как и я, — девушка горестно выдыхает, начиная ногтем большого пальца водить по запястью. — Я не видела его с того момента, как он уехал. Только те пару раз, что он позвонил по видеосвязи, и то это было так мимолетно, а потом только его холодное, мертвое тело. Она отворачивается, сглатывая комок в горле, и сильнее нажимает ногтем пальца на уже покрасневшее запястье. Что за навязчивое действие? Дайки, ведомый внутреннему потоку непонятных ему чувств, аккуратно обхватывает тонкое запястье, прерывая ее действие. — Я расскажу тебе все, только не надо делать себе больно, — просит ее Аомине, а под его шероховатыми пальцами, что разбирали и собирали автомат бесчисленное количество раз, ощущается нежная мягкая кожа. Она не выдергивает своей руки, только смотрит немного растерянно, поднимает глаза на него, а он в них, кажется, делает безвозвратный шаг. Хотя для него это всего лишь возможность видеть образ близкого человека. — Спрашивай, я отвечу на любые твои вопросы, — говорит Дайки и убирает свою руку, откидываясь на спинку стула и запуская пятерню в волосы. — Прости, — Томико поднимается на ноги, — это слишком эгоистично с моей стороны вот так сходу просить об этом, поэтому если завтра у меня останутся силы после дневной смены хоть о чем-то говорить, я позвоню тебе. Дайки провожает девушку до квартиры и желает напоследок доброй ночи, но у него складывается странное ощущение, что сегодня ни один из них не сомкнет глаз. Мужчина возвращается к себе и принимается за уборку. Это немного отвлекает от лезущих в голову мыслей, которые накатывают снежным комом, хороня под собой. У него начинают трястись руки, и он роняет тарелку в раковину. Дайки медленно опускается на колени, упираясь лбом в деревянную поверхность кухонного гарнитура. Его быстрое поверхностное дыхание создает очередную гипервентиляцию, отчего начинает кружиться голова. Отвратительное ощущение. Мужчина знает, что сейчас станет легче и все пройдет, он привык, но на смену придет опустошение и усталость. По щекам Дайки текут слезы. Он за всю жизнь столько не плакал, как за этот год. Хочется кричать от бессилия, от боли, что ржавой иглой выкорчевывает сердце, впиваясь все глубже и глубже. Аомине садится на пол и затылком упирается в выдвижные ящики, запрокидывая голову. Вода из крана громко шумит, но у него в ушах стоит гул, тот самый гул, когда над головой на скорости пролетает истребитель. Тайга стоял, облокотившись на стену и прижимая к груди автомат. Череда выстрелов прекратилась, давая им возможность быстро пробежать по открытой территории внутрь здания. Дайки спрыгнул с лестницы, кивнул другу, который последовал сразу за ним. Со слов разведчиков, в подвале здания расположили снаряд, который к чертям взорвется через несколько часов и похоронит полгорода. С ними два сапера и еще несколько солдат из другого отряда. Тайга шел первым, перепрыгивая через трупы давно умерших людей, за ним шли все остальные, цепочку замыкал Дайки, то и дело оборачиваясь каждую секунду. Все они напряжены до предела, на войне по-другому не бывает. Все органы чувств обостряются, каждый звук, шорох, вспышка воспринимаются ярко и громко. Их небольшой отряд достигнул цели. Они все замерли, а по спине каждого пробежался холодок. Вместо привычного гигантского устройства, что обычно представляют бомбы, сидел привязанный к стулу мальчик двенадцатилетнего возраста, а на его груди жилет, на котором были установлены автоматические часы с обратным отсчетом. Тяжело вспомнить еще больший стресс, чем тот, что испытывал Аомине в те долгие минуты, пока саперы пытались обезвредить бомбу. Он смотрел в большие голубые глаза мальчика и поражался жестокости человеческой натуры. Дайки не дышал, когда один из саперов надрезал последний проводок. Часы остановились. У Аомине груз с души упал. Тайга взял щуплого мальчика на руки. Спасли. Хоть кого-то они смогли спасти в этом кромешном аду. Дайки открывает глаза. Он в своей квартире, сидит на полу кухни, а вода все так же льется из крана. Он снова выпал из реальности, погрузившись в свои воспоминания. Иногда это происходит так неожиданно, что ему периодически страшно выходить из дома. Вдруг это произойдет на улице, вдруг он кому-нибудь навредит. Аомине упирается локтями в колени, держась за голову. Кисе прав. Ему надо лечится, иначе его кукуха точно полетит к херам. Он поднимается с пола, выключает воду, решая домыть все потом, и берет телефон со стола, открывая переписку с другом. «Я готов поехать к врачу, но только ты поедешь со мной». «Рад твоему решению. Напишу чуть позже, когда сможем подъехать, свяжусь с доктором». Дайки ничего не отвечает, блокируя телефон. Правда, ответы от Реты приходят слишком быстро. «Доктор готов тебя завтра принять, заеду за тобой часа в три». «Хорошо. От меня что-то нужно?» «Твое желание лечиться».

***

— Блять, да ладно? — выдыхает Аомине, тяжело вздохнув. — Об этом друге ты рассказывал, Рета? — Томико скрещивает руки на груди, снисходительно смотря на Кисе, который с удивлением дергает бровями вверх. — А? Вы что, знакомы? — спрашивает мужчина, переводя глаза с Дайки на Кагами и обратно. — Да, познакомились как раз пару дней назад, — говорит Аомине и облокачивается на стену, прикрывая лицо рукой. Ирония судьбы какая-то. — Оу, — Рета наигранно складывает губы в букву «о», — как тесен мир! — Я то же самое сказала, — хмыкает Томико. — Но я не возьмусь за него, — отрезала девушка, сделав глубокий вдох. Мужчина убирает руку с лица, сталкиваясь с пронзительным взглядом Кагами. Они стоят в коридоре больницы с белыми стенами, ярким освещением и высокими потолками, смотря друг на друга совершенно новыми глазами. Дайки меньше всего ожидал, что Томико окажется тем ненавистным мозгоправом, о котором все время твердил Кисе. Дайки хмурится и, не выдержав взгляд этих рубиновых глаз, отводит голову в сторону. Томико одета в хирургический костюм серого цвета и белоснежный халат с длинным рукавом, на груди бейджик темно-синего цвета. Ее волосы распущены, а на лице все так же ни грамма макияжа. Она все еще красива и очаровательна, вот только серьезный пронзительный до самой глубины души взгляд заставляет содрогнуться. — Я дам контакты своего знакомого врача, — нарушает тишину Томико, — он специализируется как раз на том, что с тобой происходит, — будничным тоном произносит Кагами, заставляя Аомине сделать резкий длинный шаг в ее сторону. Их разделяет только вытянутая рука. Во взгляде Дайки читается раздражение, которое он очень хочет высказать. — И что же со мной? — спрашивает Аомине с гневливыми нотками. — Как минимум твое посттравматическое стрессовое расстройство с яркими повторными переживаниями, паническими атаками, постоянной тревогой и страхом снова оказаться в том месте, — спокойно говорит Томико, прямо смотря на него. — Да, Дайки, я слышу твои крики по ночам, — забивает последний гвоздь в его и без того кровоточащее сердце. Аомине не сдерживается, запоздало осознавая, что делает неправильно, и обхватывает плечи Кагами, сильно сжимая их и делая шаг на нее, прижимает к стене. — Ты ничего не знаешь, — опустившимся от злости голосом произносит мужчина, глядя на Томико, все так же спокойно смотрящую на него. — Ни хера не знаешь, через что мне пришлось пройти, — Дайки вздрагивает, когда мягкая ладонь девушки касается его щеки, вынуждая ослабить хватку на плечах. — Поэтому тебе нужна помощь, — как-то слишком мягко произносит Томико, а в ее голосе слышатся эти жалостливые и сострадательные тоны, которые он просто терпеть не может. Не надо его жалеть. Дайки отпускает ее и, ничего не говоря, уходит из коридора, быстро спускаясь по лестнице. Ему нужен чертов воздух, иначе мозг сейчас взорвется, а сердце, колотящееся так быстро от гнева, разорвет грудную клетку. Он толкает железную дверь и выходит на просторную территорию больницы с аллеями, уходящими в разные стороны, высокими деревьями и ухоженными лужайками, на которых летом, наверное, цветут красивые цветы. Так и не скажешь, что это двор психиатрической больницы. Скорее, у человека существует определенные стигматизации некоторых вещей. По крайней мере, у Дайки точно. Он всегда представлял такие заведения, огороженные высоким забором с проволокой, какими-нибудь цепными псами на входе и мозгоправами с застегнутыми по шею халатами, идеально выглаженные, обязательно с круглыми глупыми очками, но это оказалось не так. Перед ним стояла Томико с ее яркими рыжими волосами и классной медицинской одеждой, которая совсем не соответствует всем представлениям о врачах-психиатрах. Ему, похоже, надо многое обдумать, передумать, понять. Дайки поворачивает голову на вышедшего из здания недовольного Рету, меньше всего имея желания что-то ему говорить и искать объяснения. — Ну почему ты иногда себя так ужасно ведешь, — Киса не задает вопрос, а утверждает, на что Аомине только закатывает глаза. — Я просто не ожидал, блять, вот и все, — грубо говорит Дайки и отворачивается от осуждающих глаз Реты. — Не надо на меня так смотреть! Я приехал, как видишь, даже поговорил с врачом, — бубнит Аомине. Ему ведь правда эти шаги дались непросто. — Да я ничего и не говорю, — пожимает плечами друг, — но Томико дала мне номер доктора, о котором говорила, я тебе пришлю, хочешь ты или нет. Дайки только фыркает. Они в тишине идут к припаркованному автомобилю Реты. Аомине перестал водить машину после первого панического приступа. Страшно стать виновником какой-нибудь ужасной автокатастрофы, в которой кто-нибудь из-за него может погибнуть. У него и так много крови на руках. — Томико сказала, что вы соседи, — невзначай говорит Кисе, садясь в салон и заводя двигатель. — Как оказалось, — нехотя говорит Дайки, захлопывая дверь чуть сильнее, чем планировал. — Еще она сестра Тайги. — Знаю, но я не подумал, что вы могли быть знакомы, поэтому и позвонил ей. Точнее, я давно рассказывал, что у меня есть друг, которому нужна помощь. — Не нужна мне ничья помощь, — сам себя обманывает Аомине, скрещивая руки на груди. Заебали уже с ним нянчиться. — Она помогла Кристи, спасла ее от желания повеситься, когда мы потеряли Питера, — говорит Кисе сквозь стиснутые зубы, сжимая кожаный руль. Это случилось два года назад, когда семья Кисе поехала отдыхать в пригород Сиэтла. Иногда в жизни людей случаются события, о которых меньше всего думаешь и не ожидаешь их, когда проносятся мысли «со мной такого не случится», но оно случается. Питер утонул в реке, когда взрослые отвлеклись буквально на минуту. Ему было два с половиной года. Дайки до сих пор не знает, как Рета спит по ночам, как может продолжать жить, строить новую жизнь и идти вперед после пережитого ада. Родители не должны хоронить своих детей, но в современном мире многое переворачивается с ног на голову, меняются устои и законы, появляются новые правила и новые реалии жизни. — Рета, я, — Дайки хочет что-то сказать, но что он может сделать? Их ребенка уже не вернуть. — Я уже отгоревал свое, поэтому все в порядке, — более расслабленно говорит Кисе, улыбнувшись уголками губ. — Ты ведь был близок с Тайгой, верно? — Да, — коротко отвечает Аомине. — Я знаю, что тебе трудно, но ты ни с кем об этом не говорил и не делился, ты пережил ужас, даже поиграть в баскетбол больше не выходишь, хотя вроде бы утверждал, что нога тебя больше не беспокоит, — говорит Рета, подъезжая к дому Аомине. — Я не делаю этого, потому что это больше не приносит мне удовольствия, — откровенно говорит экс-военный, открывая дверь остановившегося авто, и выходит наружу. — Спасибо, что пытаешься мне помочь. — Номер я скину. Дайки только фыркает, покидая салон и оставляя Рету без ответа.