In sickness and in health ( I wanna be with you)

Роди спрыгнул с велосипеда и резво махнул рукой, не оборачиваясь. — Останавливаемся! Дальше нужно катить. Раздался звук тормозов, и вскоре перед ним выстроилась послушная вереница — трое, от мала до велика. Роди пальцем ткнул вперёд, в высокую траву. — Видите дерево? Во-он оно, здоровое! К нему вытоптана дорожка, просто надо чуть-чуть дальше пройти. А в той стороне ручей — воду даже отсюда слышно! — он поправил корзину на багажнике и перехватил руль двумя руками, — ну, двинули! День был славный. Славным в нём было всё — время года, поющие птицы, греющее спину солнце, выбитый у Стэна выходной, беспечно крутящие педали Роро с Лалой — и, конечно, замыкающий шеренгу Изуку. Это был первый его визит в Отеон в почётном звании… парня Роди. Их первый — и единственный, чего скрывать — поцелуй, родившийся из слепой импульсивности Роди, конечно же прояснил наконец-то характер того, что уже явно не первый год происходило между ними. Последовавшие за этим события Роди до сих пор вспоминал с глупым трепетом и смущением. Несмотря на неосознанные попытки Изуку подальше отклониться от его руки, Роди методично и неумолимо обрабатывал рану. Порез на боку был достаточно широким, а в глубине ран Роди не то чтобы разбирался, так что он оставил это на совести Изуку — если бы всё было совсем плохо, тот не сидел бы сейчас здесь перед ним. У него всё ещё покалывало губы — а Пино и вовсе лежала на кровати, раскинув крылья и пялясь в потолок. Когда Изуку прильнул к нему, перехватив инициативу, у него в голове всё закружилось — ощущение было сродни долгожданному взлёту. Вот он ходил по земле, прикованный, и изредка позволял себе поднять глаза, ловя проблески дорогой сердцу картины — а вот он уже летит вверх, выше, выше- — А! — чужой вздох вырвал его из мыслей; Роди обнаружил, что обе его руки сжимают недобинтованный пояс Изуку. Кожа под пальцами, свободная от бинта, была горячей, и Роди бездумно провёл руками вниз, сфокусировав взгляд. Он пожалел об этом, когда в глаза мгновенно бросились десятки шрамов. Изуку был располосован вдоль и поперёк — где-то следы были старыми и бледными, а где-то — почти багровыми на его бледной коже. Он накрыл большим пальцем один такой шрам и почти невесомо провёл по нему; Изуку вздрогнул, и Роди улыбнулся мурашкам на его коже. — Я не знал, что ты боишься щекотки, — сказал он, поднимая глаза, и оторопело замолчал. Изуку был красным, как самый красивый закат в Отеоне. У него блестели глаза, которые он прятал под отросшими волосами, а его руки- Одна его рука легла поверх руки Роди — той, что всё ещё сжимала его здоровую сторону. А вторая беспокойно мельтешила пальцами — будто он не знал, куда её деть. Я хочу его поцеловать, — подумал Роди. Он представил, как без усилия тянет на себя — как стоящий перед ним Изуку садится к нему на колени, и как Роди заправляет ему волосы за уши, как тянет его к себе за подбородок и уже без стеснения- — Роди, мы пришли! Оба машинально вздрогнули. Хлопнула входная дверь — и Роди неслышно вздохнул. — Идите руки мыть! — крикнул он, перехватывая бинт, — и чтобы хорошенько, с мылом! — Мы знаем, как мыть руки, — приглушённо ответил Роро из коридора. Не без сожаления завязав бинт, Роди мгновение думал, прежде чем вновь поддаться мимолётному желанию. Он склонился вперёд и прильнул губами к бинту над порезом. У него на плечах неуклюже сомкнулись две руки. — Э-это что? — выдохнул Изуку, крепче сжав его плечи. Роди посмотрел ему в глаза. — Чтобы лучше заживало, — улыбнулся он. Изуку поджал губы — он всё ещё был красным и таким завораживающим, со всеми его шрамами и веснушками на лице, а потом он подался Роди навстречу и- — А где Деку? — голос Лалы прозвучал так близко от двери, что у Роди на мгновение остановилось сердце. Он одним движением сдёрнул с кровати заранее подготовленную для Изуку футболку. Лала зашла в комнату в тот момент, когда футболка скрыла нижний край бинта. — А почему вы здесь? — спросило самое невинное создание в мире, и Роди махнул в сторону стены. — Я устраивал показ твоих рисунков, — Роди заметил, как Изуку проследил взглядом за его жестом и уставился на висящие на стене произведения искусства. Серьёзного разговора у них, как они ни старались, тогда так и не получилось — Изуку прилетел днём и улетал обратно уже на следующий день. Они должны были отметить день рождения Лалы с утра, а потом проводить Изуку до аэропорта — и всё прошло именно так, как было задумано. Нюансы, если это можно было назвать так, пришлось обсуждать по телефону — разговор был неловкий и волнующий, с долгими паузами и слишком честными признаниями, от которых потом ещё долго не получалось уснуть, прокручивая на повторе в голове. Наверное, будь Роди старше, мудрее и не настолько беззаветно очарован, он бы подумал дважды — эти отношения ждало множество препятствий, преодолевать которые обоим предстояло на расстоянии. С другой стороны… Роди был научен ждать — это не было для него чем-то новым. Сама мысль о том, что Изуку теперь его — как бы нелепо это ни звучало — грела и поддерживала изнутри его чувства, и любые трудности на этом фоне казались пустяком. Они ведь и до этого три года неплохо обходились звонками и редкими поездками — а теперь появился стимул увеличить их количество. Теперь Роди мог беззастенчиво рассматривать лицо Изуку на экране, не боясь быть пойманным с поличным. Мог начинать их разговор с давно заученного «Здравствуй, милый» и упиваться букетом эмоций, расцветавшим на лице Изуку. Мог представлять, как при следующей встрече стиснет Изуку в объятиях прямо в аэропорте и поцелует на глазах у всех, потому что Отеон, как и любая другая европейская страна, был лишён всяческих предрассудков на этот счёт. Однако получив эти привилегии, Роди пришлось автоматически подписаться и на другую сторону медали. Изуку был знаменит. О его свершениях знал весь мир — если не после случая с Хьюмэрайз, то после победы над тем чудовищным японским злодеем уж точно. У Роди всё ещё волосы вставали дыбом от воспоминаний об этом — битву транслировали по всем международным каналам, каждую её деталь, включая такие, которые любой возрастной ценз не пропустил бы. Несмотря на предпринятые попытки, по сети гуляло множество вырезок и отрывков, и, сколько ни жалуйся, через некоторое время их загружали вновь. Роди запретил Роро с Лалой смотреть — он не смог уберечь их от этого целиком тогда, когда всё только началось, но сейчас был намерен не допустить лицезрения ими этих ужасов. Он знал, что не может их заставить — но надеялся, что проведённый тогда разговор обозначил в их головах, насколько травмирующим может быть просмотр такого рода вещей — и насколько плохо будет Изуку, если даже они двое не захотят его от этого уберечь. Изуку в лицо знали все — все герои и все злодеи. И по сей день по странам бродили отбросы, точившие на него зуб — а это означало, что в любой момент целью отмщения могли стать его близкие. — Я знаю, что ты изворотливый и быстрый, — тихо сказал Изуку, — и я не хочу тебя задеть — никогда даже в мыслях этого не- — Я понимаю, — мягко ответил Роди, глядя в камеру. Пино была славной причудой — например, её очень любили Роро с Лалой, да и Роди с ней тоже было не так одиноко. Её приятно было гладить, когда он нервничал, или, например, у неё неплохо получалось спасать мир — но правда была такова, что в реальном бою против любого злодея у Роди не было никаких шансов, и он прекрасно это осознавал. Аналогично дела обстояли и у Роро с Лалой — Роди даже задумываться не хотел об этом. — Это останется между нами, — кивнул Роди. — Мне жаль, — сказал Изуку, выглядя гораздо подавленнее, чем Роди, и Роди ободряюще улыбнулся. — Пустяки. Да и не то чтобы у меня был целый зал слушателей. Вряд ли Роди стал бы вообще кому-то о таком рассказывать. Только если… только если родителям — если бы они были здесь. Отцу Изуку бы понравился. Он бы наверняка припомнил Роди Аки и Хаяте-сана и по-доброму посмеялся, похлопав их обоих по плечу. А мама… мама бы приняла любой его выбор — потому что мама всегда давала им решать, чего они хотят. — Я периодически обмениваюсь с твоей мамой рецептами, — сказал он, протерев глаза, — по-моему я давно влился как родной. Изуку засмеялся, и Роди понял, что кроме этого звука ему ничего больше не было нужно. Это было непросто. Их разделял временной промежуток в девять часов — общаться, как и в прежние годы, получалось понемногу, чаще — глубокими ночами или ранним утром. Их жизни были полны трудностей, мелких и больших, с которыми, как ни крутись, приходилось справляться, и иногда на это уходили все имеющиеся силы. С переписками было проще — эта дорога была отработана давно. Если посмотреть, в руках у Роди не было ничего, кроме старого телефона — но, каждый день, просыпаясь под оставленное ему голосовое, он ощущал себя так, словно Изуку держит его руку в своей, а о большем он и не просил. Роди был послушным и терпеливым весь год — а за это всегда полагалась награда. Сейчас его награда помогала ему расстилать покрывало под большой, кустистой вишней, пока Роро с Лалой бродили вокруг, а Пино наворачивала круги над их головами. Роди боялся, что той тоненькой связи, наконец-то соединившей их этим особенным для них обоих образом, не хватит — что столь долгий промежуток времени заставит Изуку пересмотреть эту затею. В ночь перед его прилётом Роди не сомкнул глаз, словно до последнего ожидая каких-то изменений — но Изуку прилетел, такой же, как и год назад, и обнял его до боли сильно, и доверчиво уткнулся ему в шею — и Роди, обхватив его руками, незаметно коснулся губами его волос — потому что Изуку всё ещё был его и никуда не собирался деваться. И потому что он не хотел потом выслушивать от Роро о неприличном поведении — для этого можно было найти другое место и время. Роди поставил на покрывало корзинку и принялся методично доставать приготовленное, передавая Изуку. Каждый раз, когда их пальцы соприкасались, оба останавливались, подолгу глядя друг на друга, словно жаждущие на родник. Они тянулись друг к другу, ведомые тем, что не смогли исследовать и познать на расстоянии. Казалось, их поцелуй случился не год назад, а только накануне — неизвестное предвкушение бурлило в крови, крича о своём присутствии. Рука Изуку накрыла руку Роди, прерывая её движение. Роди сосредоточился на лице Изуку, которое целый год видел только через экран. Он поднял вторую руку и поправил на Изуку панаму — это был подарок от Роди в честь его приезда. Было в этом что-то ностальгическое и близкое им обоим — Роди понял это по улыбке Изуку, сразу надевшего её в аэропорту. Пальцы скользнули ниже, зацепив кудрявую прядь, и осторожно распутали завиток. — Давно хотел это сделать, — пробормотал Роди, слегка опустив взгляд, и Изуку отзеркалил движение. — Роди, когда мы будем есть? — через густую траву пробралась Лала с тянущимся за ней Роро. Роди, немного позабывшийся, отрешённо посмотрел туда, где всё ещё были переплетены их руки на покрывале — сбоку это не было заметно. — Сейчас всё разложим и можем начинать, — помедлив напоследок, он убрал руку, вновь потянувшись к корзине. — Вот ведь здорово, — выдохнула Лала, спиной откинувшись на спину Роро. Тот согласно промычал, глубже уткнувшись в учебник, и Лала толкнула его локтем. — Эй, может уберёшь её? — почти жалобно предложила она. — У меня тест в понедельник. — А сегодня пятница! — Лала, — позвал Изуку, — хочешь, я с тобой побегаю? Лала воодушевлённо уставилась на Изуку и закивала — сердце Роди, казалось, расплавилось от этого зрелища. В целом сейчас плавилось всё — на улице было жарко. Лала уже готовилась сорваться — но Роди многозначительно помахал перед ней солнцезащитным кремом, и она, сдавшись, уселась перед ним. — Потом будешь жаловаться, что всё болит, — сказал Роди, — выпрямись. — Изуку тоже будет жаловаться, — сказала она, морщась, пока Роди мазал ей плечи, — пусть он тоже будет с кремом. — Будет конечно, — кивнул Роди, — если он загорит, его в Японии не узнают. Лала и Роро захихикали; в тон им чирикнула Пино. — Очень смешно, — раздалось у Роди прямо над ухом; он вздрогнул, ощутив, как близко наклонился к нему Изуку. — Можно мне волшебного крема? Роди невозмутимо выдавил в протянутую руку крем и продолжил прерванное. — Ну всё, — сказал он, закончив, — чуть-чуть посидите — и можете идти. — Ещё ждать? — прогудела Лала, на что Роди безапелляционно кивнул. — Ладно… — А что насчёт лица? — обратился он к Изуку, — забыл? Изуку виновато почесал щёку. — Волосы лезут, — сказал он, — всё будет в крему. Роди задумчиво осмотрел отросшие кудри. — Тем не менее- — Изуку, можешь взять мой ободок! — прежде чем дождаться ответа, Лала небрежно стянула с волос свой красный ободок и протянула Изуку. Роди засмеялся. — Молодец, Лала! Изуку улыбнулся и протянул руку — а затем опустил обратно. — Лала, поможешь его надеть? У тебя руки чистые. Лала с нескрываемым удовольствием приступила к выполнению задания, с невиданной ловкостью уместив на голове Изуку детский ободок. — Наверное этот лоб видит божий свет впервые в жизни, — невинно заметил Роди и, поймав невпечатлённый взгляд, поманил Изуку пальцем. — Иди сюда, герой — вдруг глаза себе ненароком намажешь. Роди был хорош — теперь он мог беззастенчиво касаться всего, чего хотел коснуться всё это время, не отказав себе в возможности напоследок провести пальцем под нижней губой. Он видел по взгляду Изуку, что его маленькую грязную игру раскусили в три счёта — и оттого волнительнее было касаться деликатной кожи, притворяясь. — Ну теперь можно? — нетерпеливо сказала Лала, и, переглянувшись напоследок с Изуку, Роди кивнул. — Изуку, догоняй! — а в следующий миг её уже не было. Изуку засмеялся, сорвавшись следом, и Роди широко и глупо улыбнулся. Пино растеклась у него на плече, и он побеждённо вздохнул. — Только не лезьте под самое пекло, — запоздало крикнул он им в спину. Вытерев руки и собрав мусор, Роди уселся рядом с Роро. — Расскажешь, что прочитал? Роро с готовностью захлопнул книжку, принявшись пересказывать — это была история. Когда время перевалило за три часа, Роди объявил, что наконец-то можно идти купаться — даже у Роро от этого загорелись глаза. — Надеюсь, правила все помнят, — сказал Роди, на что Лала отмахнулась. — Изуку нас спасёт! — Не надо никого- не надо делать так, чтобы пришлось кого-то спасать! — Роди, ты зануда! Роди наигранно схватился за сердце. — Вот как значит теперь называют заботу? — Всё в порядке, — сказал Изуку, опустив руку ему на спину, — я глаз с них не спущу. Пойдёшь с нами? Сосредоточившись на этом ощущении, Роди запоздало качнул головой. — Я тоже хотел почитать. Изуку кивнул. Рука со спины исчезла — а затем Изуку, наловчившись, сгрёб в охапку пискнувшую Лалу с Роро, напомнив Роди, сколько на самом деле сил в нём было, и объявил: — Доставка прямиком до воды! — Ура! — крикнула Лала, выбросив вверх кулак. — Глупая, — прошептал Роро, вцепившись Изуку в руку, и Роди засмеялся: Лала ещё не понимала, что впереди её фактически ожидал прыжок с головой. — И-изуку… — Тише, тише, — Изуку, хитро улыбаясь, потащил их в сторону воды, — вода очень тёплая. Поражённый детский визг несколько мгновений спустя заставил Роди покачать головой, счастливо засмеявшись. Разморённый чтением, тишиной и теплом, Роди невольно задремал. В голове было хорошо и пусто — много времени прошло с тех пор, как он позволял себе так расслабиться. Очнулся он от того, что над ним нависла тень. Он лениво открыл один глаз и улыбнулся. — Долго ты плавал, — поприветствовал он Изуку, — Роро с Лалой уже тут побывали, бесятся теперь вдвоём. Изуку принял предложенное полотенце и стал наскоро вытираться. Роди старался не задерживать взгляд дольше нужного — но наблюдать за тем, как скатывавшиеся по его плечам капли ловили отблески света, было… довольно захватывающе. Изуку присел с краю от него, обхватив руками колени. Роди, сев, забрал у него полотенце и накинул ему на голову. — Открытый лоб тебе к лицу, — пробормотал он, вытирая потемневшие от влаги волосы. Изуку откинул голову, и Роди пальцами зачесал их назад. Изуку прикрыл глаза, и Роди улыбнулся, принявшись методично пропускать между пальцами прядь за прядью. — Я скучал по твоим волосам. Разность менталитетов иногда проскальзывала между ними — Роди не видел ничего вызывающего в этом признании, а Изуку от него зарделся так, будто Роди признался ему в любви. — Я… я по твоим тоже, — прошептал он, словно тайну. Роди улыбнулся, предательски тронутый. Запыхавшийся Роро, нырнувший за их спины из травы, пресёк зачатки их уединения и возмущённо ткнул пальцем в сторону. — Она, — он тяжело дышал, — она набрала воду в бутылку и- Роди захохотал, и Роро, глубоко уязвлённый, толкнул его в бок. В поисках защиты он посмотрел на Изуку — и тот, оглядевшись, подобрал ещё одну пустую бутылку и протянул её Роро. Роро неверяще покачал головой, принимая бутылку. — Тогда быть войне, — как-то обречённо сказал он, а затем рванул в сторону ручья. Изуку откинулся спиной на покрывало и громко засмеялся. Роди устроился рядом с ним, зафыркав. Они лежали бок о бок, наслаждаясь всем тем, чего так долго не хватало обоим — простым человеческим покоем. Кожа Изуку была прохладной от воды, и Роди, перегревшийся, упивался этим контрастом. — Я скучал по тебе, Изуку, — сказал он, глядя в голубое небо. А затем небо затмило солнце — его, Роди, личное солнце, что склонилось над его лицом, глядя знакомыми, блестящими, зелёными глазами, достававшими до самой его души. Роди поправил на Изуку панаму, пальцем поддев завязь на его подбородке и медленно, без всякой необходимости, ослабив её на всём протяжении. Ему было жарко. Изуку смотрел на него, прищурившись — солнце выбрало подходящий ракурс, чтобы испортить момент, но Роди был решительно против этого. — Сейчас, — сказал Роди, плавно опуская панаму ему на глаза, а затем, приподнявшись, поцеловал Изуку в уголок губ. Только отстранившись, он позволил Изуку сдвинуть шапку обратно и освободить глаза. Тот смотрел на него молча, ошарашенно и- и с тем, что Роди в иных условиях бы назвал нуждой. — Мне кажется, — оторопело сказал Изуку, — мне кажется, я н-не совсем понял. Роди лениво приподнял брови. — О, — глубокомысленно сказал он, — моё упущение, — он потянулся к другому уголку, но Изуку повернул голову, и их губы наконец-то встретились. Наконец-то — потому что Роди ждал этого целый год. Наконец-то — потому что, кажется, ждал не он один. Было так неудобно и неловко, неправильный угол и напряжение в спине — а потом Роди вслепую потянул, а Изуку, даже не мигнув, послушался, заняв пространство между его ногами, и они прижались друг к другу так отчаянно и тесно — Роди обнял Изуку за спину, упиваясь ощущением его прохладной обнажённой кожи под пальцами, затем опустил руку ему на загривок и сжал. Изуку приоткрыл рот, загнанно вдохнув, на мгновение отстранился, а затем вновь припал к его губам — жадно, требовательно, в совершенно не свойственной ему манере, и Роди ощутил, будто сознание стремительно рассеивается, заменяясь чем-то иным, ещё чуждым ему — чем-то первобытным, почти агрессивным, таким неумолимым и зовущим — взывающим к Роди из самых глубоких уголков его существования. Роди очнулся от того, что в распущенных волосах у него была зарыта рука — а сам он почти до боли в собственных пальцах сжимал Изуку чуть выше бёдер. Они лежали плашмя, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза — а затем Роди практически незаметно сдвинулся, и они почти одновременно зашипели- Изуку подорвался на ноги, резко отвернувшись. Роди подавил рвущийся сквозь зубы стон и сел, чувствуя, как горит всё тело — горит везде. Он постарался поправить одежду так, чтобы это прекратилось — но вид перекатывающихся под кожей мышц спины Изуку отвлёк его. «Это нормально», — мысленно отрезал он, борясь с желанием провалиться сквозь землю, — «Я давно не мальчик, так же как и он, это совершенно-» — Прости, — ломанно выдавил Изуку, не поворачиваясь. Потом он сделал шаг в сторону травы — и Роди схватил его за руку. — За что ты извиняешься? — вкрадчиво спросил Роди. — Мне не жаль, что это происходит. Тебе жаль? Изуку рвано потряс головой. — Значит, всё отлично. Договорились? Изуку кивнул, и Роди, помедлив, отпустил его. — Я всё-таки схожу до ручья, — его плечи, тем не менее, потеряли былую напряжённость, — хочешь со- — он осёкся, и Роди усмехнулся. — Пожалуй, тогда это сработает в обратную сторону. Изуку неловко засмеялся, наконец-то посмотрев на него через плечо. — Я быстро. — Не торопись. «Не торопись» — потому что Роди ощущал такое, от чего поджимались пальцы на ногах, и от чего в срочном порядке нужно было избавиться. Когда Изуку пропал из виду, Роди застонал, закрыв лицо руками. Шутка ли, двадцать один — как тут совладать? Аскетизм не был осознанным выбором Роди — просто иногда жизнь диктовала свои условия. И иногда это означало, что в двадцать один год ты вспыхивал как спичка, просто лишний раз коснувшись чужой ноги — очень красивой и чертовски приятной на ощупь, если говорить откровенно. Удобно было прятать это на расстоянии — Изуку частенько брал трубку, только придя из душевой после очередного патруля, и тогда для Роди начиналось увлекательное задание под названием "Заткни озабоченную Пино". Хуже было, когда Роди начинали сниться сны. Он просыпался весь в поту, взъерошенный и возбуждённый, и, зажмурившись, предательски гнался следом за ускользающими образами — прерогатива быть с Изуку у него появлялась только в эти мгновения. Смотреть ему после этого в глаза могло быть тяжело — не столько от стыда, сколько от неумолимо разыгрывавшегося воображения. Изуку был... невинен. Более чем. По крайней мере, Роди привык так считать — и ему было спокойнее и легче думать, что они находятся в одинаковом положении. До одного момента, слегка смазавшего эту ангельскую картину. — Что так серьёзно, герой? — спросил Роди, улыбаясь. Они в очередной раз разговаривали по видеосвязи — Изуку рассказывал ему о том, как поймал какого-то ужасно драматичного злодея, а затем в какой-то момент замолчал, спрятав глаза. Изуку вскользь посмотрел на него, пожевав губу, и Роди постарался не зацикливаться на этом образе. — Я тебе когда-нибудь снился? — на одном дыхании выдал Изуку, и Роди пойманно подавился воздухом. Пино стыдливо прикрылась крыльями рядом на кровати. — Т-ты- Я- Что- Мхм- — вопрос был подлый и неожиданный, и Роди не был подготовлен врать. Без его ведома в голове тут же услужливо раскрылась книга и зашуршали страницы с вызывающими образами, от которых ему не было покоя во снах — он совершил просто титаническое усилие, чтобы вернуть себе привычное безразличие, и решил развернуть доску. — А я тебе? Глаза Изуку вновь опустились — Роди ожидал, что он, возможно, отведёт от лица телефон или постарается теперь сменить тему, но вместо этого он посмотрел на Роди, закусив губу, и едва заметно кивнул. Конечно это можно было интерпретировать совершенно невинно — если бы не скулы Изуку, вспыхнувшие так ярко, что даже веснушки пропали из виду. Роди показалось, что у него самого сейчас из ушей рванёт пар. — Надеюсь, — сипло сказал Роди, не узнавая собственный голос, — только самое лучшее, — а затем, принимая решение, добавил: — во всяком случае, мне точно снится самое лучшее. В глазах Изуку загорелось осознание, а вместе с этим — что-то, чего Роди в них раньше видеть не приходилось. Он жадно запечатлел этот новый образ в памяти. Они обменялись безмолвным пониманием — пониманием, что ничего реальнее снов не дано познать никому из них, пока они так далеки друг от друга. Больше они не возвращались к этой теме. Совладать было нелегко, но Роди, как всегда, справился. А когда Изуку снова объявился, пряча глаза, Роди развёл в стороны руки — и Изуку нырнул в объятие, шумно выдохнув. Ощущая себя смелым, Роди поцеловал Изуку за ухом, и тот тихо засмеялся, ближе прильнув к нему. Они лежали вдвоём на покрывале, скрытые от всех бед мира за высокой травой, слушали отголоски детского смеха неподалёку и без слов любовались друг другом — а в густой кроне алой вишни, раскинувшейся над ними, пел соловей.