Non una dolce vita

— В угол! Виталина отрицательно мотает головой, не решаясь возразить Косте, однако в угол не торопится. Жмётся в середине комнаты, но так и не говорит мужу заветное «не надо». Константин видит, что жена его игнорирует и злится, переходя к другим мерам воздействия на неё, как он искренне верит, гуманным. — Вита, у тебя есть выбор — встать в угол сейчас или после того, как я отправлю тебя в шкаф за ремнём. Но… ты же знаешь, что обычно за этим следует? Конечно, Виталина знает. Если бы Вита только могла найти в себе силы объяснить мужу, почему в угол ей встать сложнее, чем получить порку, возможно, Костя бы её простил. Чёрт возьми, она бы сама принесла Костику ремень, если бы только это не было так больно. Но Виталина молчит. — Виталина! — Константин повышает голос, теряя терпение. — Я считаю до трёх, и если ты продолжишь упрямиться, я тебя выпорю. Но мне очень не хочется этого делать, потому что на ремень ты пока ещё не нашалила. Виталинка неопределённо жмёт плечами. Она в принципе не считает, что нашалила на какое-либо наказание. Но Константину виднее. — Раз! — Костик без предупреждения начинает считать, пока что сохраняя равнодушный вид. В душе он надеется, что угроза подействует, и жена подчинится, потому что Константин суров, но справедлив, а порка за единичное позднее возвращение домой и разовый пропуск пары нормальных приёмов пищи — в его глазах не причина для того, чтобы снимать ремень. Вита знает, что Костик обычно считает до двух, а вместо третьего предупреждения сразу переходит к действиям, поэтому мужу логичнее было бы сказать — «считаю до двух», но она решает не дерзить ему. Однако и промолчать не может, когда говорит: — Я не знаю такой цифры — «раз»! Ожидает сильный шлепок по попе за сказанное, однако Костя осатётся подозрительно спокойным, понимая, что его Вита просто напросто показывает свой характер. — Один, — исправляется он, делая паузу между счётом. Как только Константин открывает рот, чтобы сказать «два», Вита, взвешивая все шансы отвертеться от наказания и понимая, что их нет, всё-таки идёт в угол, путаясь в собственных ногах. Виталина шумно утыкается лбом в стенку и, складывая руки за спиной, рассматривает свои белые носки. Весь её мир мгновенно сужается до маленькой точки этого позорного угла, куда по-привычке её ставит муж как маленькую. И ей мгновенно становится одиноко, словно Костик только что бросил её и ушёл. А Константин и на самом деле собирается уходить, но не насовсем, а в другую комнату, делать какие-то домашние дела, а может быть играть в игрушки на телефоне. Пока Виталинка стоит в углу и думает над своим поведением. От того, что за её спиной продолжается жизнь, а Виту из неё будто вычеркнули, оставив ей только глухую стенку перед лицом, на её глаза наворачиваются слёзы. Она пытается смахнуть их с ресниц, и первое время ей это даже удаётся. — Если сама выйдешь, понимаешь, что будет? — На всякий случай спрашивает Виталину Костя в полной тишине, собираясь выходить из комнаты. Он остаётся доволен её внезапным послушанием и выдыхает с облегчением, радуясь, что семейный разговор обходится без ремня. Виталина отстранённо кивает, едва слышно произносит «да, милый», искренне надеясь, что Константин не заставит её унижаться и говорить ненавистное «выпорешь меня ремнём», словно по-другому она не понимает всю серьёзность ситуации, в которую попадает. Но кажется мужу хватает её осознанности, и он просто покидает гостинную. Вита прислушивается к его шагам в квартире и пытается успокоить себя, убеждая, что Костик не уходит от неё, и что она не плохая. Конечно, Виталина не плохая, просто её нужно наказать, поэтому Константин поставил её в угол. Витке запоздало хочется сказать мужу, что она и не собирается выходить из угла без его разрешения, полносью примиряясь со своей участью, но не говорит. В углу нельзя разговаривать. Нельзя двигаться и вертеться. Нельзя оборачиваться. Нельзя просить прощение. Нельзя даже присеть на пол от усталости, если заболят ножки. Зато в углу можно вовсю обдумывать свой проступок, и вести немой диалог самой с собой по этому поводу. Можно рисовать пальчиком на старых обоях глупые картинки, но только пока Костя не видит. Можно упираться лбом в стенку, жалея себя. Виталина обещает себе впредь не расстраивать мужа, и приходить домой вовремя, хорошо кушать, не прогуливать пары, слушаться Константина и никогда ему не перечить. И это продолжается до тех пор, пока её одиночество не становится невыносимым. Косте звонит её папа, спрашивает, как у них дела, и когда они с Виткой заедут к нему в гости. Она слышит спокойный голос мужа, которым тот разговаривает с её отцом, и Виталине вновь кажется, что вся её жизнь заканчивается в этом углу. Перед ней нет ничего, никаких перспектив, ласки или любви. Всё это существует там за её спиной и пределами досягаемости. И Костик остаётся в этом другом счастливом измерении, где нет её — плохой и ужасной Виталины. Даже папа звонит не ей, а Косте. Вита и сама не понимает, как начинает плакать от жалости к себе и внезапно свалившейся на её плечи безысходности. Она вытирает рукавом мокрые слёзы и старается всхлипывать, как можно тише. Ей вдруг приходит в голову, что муж больше не помнит про неё. Вита теряет счёт времени, и ей кажется, что она стоит в этом углу уже целую вечность, а Константин так и не приходит сообщить ей о том, что можно выйти. Виталина не знает, сколько ещё ей предстоит «обдумывать своё поведение»; не знает, сколько уже обдумывает его; но самое страшное, что за своими слезами и тревогами она забывает, почему оказалась в углу. Силится вспомнить, но ей это не удаётся. Единственное, что Витка помнит — строгие голубые глаза мужа и выбор угол или ремень. Виталина не замечает, как рушится её хрупкий внутренний мир. Ей не приходит в голову самовольно покинуть наказательный угол и прибежать к мужу, в слезах забираясь на его коленки. Она помнит, что за подобные выходки её ждёт ремень. Но ведь Вита уже всё осознала. Она больше не будет плохой. Неужели Косте сложно выпустить её из этого Ада чуть раньше, чем он планирует? Время течёт неумолимо медленно, и у Виталины начинает болеть голова от слёз, однако она покорно стоит на месте, стараясь не двигаться; ведёт себя так тихо, словно её и правда в квартире мужа больше нет. Константин даже не заглядывает в комнату, чтобы проверить жену. Он верит Вите и полагает, что за двадцать минут в углу с ней ничего не случится. Однако за эти двадцать минут у Виталины в очередной раз ломается мир. Вскоре Вита замечает, что у неё ноют ноги от однообразного стояния и она пытается их размять, переступая с ножки на ножку и сгибая по-очереди коленки. Однако от этих действий ей не становится легче, и Виталина, не осознавая, что делает, тихонько опускается коленками на пол, после усаживаясь на попу, как ребёнок. Она настолько теряется в себе, что абсолютно забывает, что это запрещено. Когда её сознание немного проясняется, а дыхание становится ровнее, Вита обещает себе, что посидит так всего минутку, а потом снова встанет. Она даже принимается считать до шестидесяти про себя, но не успевает дойти и до тридцати, как слышит голос Костика: — А я уже и вправду думал, что мы договорились. Константин звучит привычно сурово, говоря о проступке жены. Кажется, он даже не сожалеет, что Виталина не выдерживает. А может просто думает, что она так сидит давно. Вита с трудом поднимается на ноги, разворачиваясь к Косте лицом. Он видит застывшие в её глазах горькие слёзы, мокрые и красные щёки, а так же искусанный рукав свитера. И, пожалуй, это его удивляет. Он обязательно спросит у жены, что с ней, но позже. Сначала ему придётся поговорить с Витой о том, что наказанию стоит подчиняться. А Виталина искренне надеется, что Константин возьмёт её на ручки, поцелует в лоб, скажет, что прощает; что она молодец, что смогла перенести своё наказание послушно и хорошо. Виталинке отчаянно хочется, чтобы милый размял ей ноющие колени. Но под его стальным взглядом Вите становится отвратительно страшно. — Родной, — сбивчиво начинает Виталинка. — Прости меня, пожалуйста, я всего на минуточку села, правда… По глазам мужа Вита видит, что тот ей не верит. И от этого снова становится больно. Почти так же больно и плохо, как в углу. — Прошу… — шепчет Виталина, смиряясь с тем, что это ещё не конец её воспитания. — Можно хотя бы не ремнём? Она не обещает Константину больше так не делать, потому что это бесполезно. Муж сейчас позаботится об этом и так. Вита знает — каждый раз когда Костя шлёпает её, он не расчитывает повторять это скоро, потому что шлёпает жену Константин всегда основательно. Муж решает удовлетворить её просьбу, подхватывая с рабочего стола свою гибкую силиконовую линейку. Виталина облегченно вздыхает, зная, — эта линейка, хоть и кусучая, но всё же лучше ремня. Но Константин снова её добивает: — На минуточку, говоришь? Значит шестьдесят.