Non una dolce vita

Приговор мужа звучит для Виталины как гром среди ясного неба, заставляя её сжаться в углу. И теперь Вита яростно корит себя за несдержаность, ненавидя собственную слабость. Ну вот кто ей мешал потерпеть ещё минуту, стоя носом в угол? Вот что бы с ней плохого случилось за это время? Ничего! А сейчас… Стараясь не думать о том, что произойдёт сейчас, Виталинка делает шаг навстречу мужу, тут же принимаясь оттягивать край своего короткого домашнего свитера, который едва прикрывает ей живот, вниз. Костя безэмоционально ухмыляется, глядя на это действие жены, и размерененно похлопывает себя по ладони этой своей противной силиконовой линейкой с эмблемой его учебного заведения. — Кость, ну… может, не надо? — Пытается упросить мужа Вита, поражаясь тому, как быстро её слёзы высыхают перед лицом чего-то более страшного, чем угол. Но муж остаётся не преклонен. Он отрицательно качает головой, полагая, что надо. Почему-то Костику не приходит в голову поверить Вите, что та добросовестно стояла в углу и действительно присела лишь на минутку. Возможно, потому что Виталина слишком уж долго препиралась с ним по поводу наказания. Возможно, потому что Константину не важно, насколько сильно нарушила правило его девочка, ведь в его картинке справедливого мира ни один её проступок не оставался безнаказанным. И всё же при виде молоденькой жены, которая готовится к порке, стягивая с себя бельё, у него что-то ёкает в сердце и он качает головой, говоря: — Не снимай трусы, они всё равно у тебя почти ничего не прикрывают. Вита безразлично жмёт плечами, говоря, что ей всё равно. Она давно не стесняется мужа, свободно разгуливая по дому голышом, однако в чём-то Костя прав — самой раздеваться перед поркой бывает сложно. Но не сегодня. Сегодня Виталина смертельно устала. В её душе до сих пор болит открытая рана одиночества после такого жестокого стояния в углу. Там будто бы до сих пор темно и не горит свет. Ноги ноют. Тяжёлая голова после слёз даёт о себе знать при каждом её движении. Вита просто хочет закончить с этим поскорее, прекрасно зная наперёд, что поскорее не получится. Шестьдесят ударов линейкой — много. Шестьдесят ударов линейкой — больно. Виталина ждёт дальнейших указаний Кости, боясь нарушить очередное его дурацкое правило, о котором он забывает ей сообщить. В душе, конечно, Вита надеется, что муж просто перекинет её поперёк своих колен и ласково, хоть и жёстко, прижмёт к дивану за поясницу левой рукой, правой приводя приговор в исполнение. Но Константин видимо и сам не понимает, что делать дальше. И ему стоило бы это решить заранее, но точно не сейчас, глядя на морально разбитую жену. Костя так долго обдумывает свои дальнейшие действия, что в душе Виталины вновь зарождается крохотный лучик надежды, что сегодня муж её бить не будет. И как только надежда позволяет Вите вздохнуть без судорог во всём теле от напряжения, рука Костика с силой сжимается на её тонком запястье. Виталинка закрывает глаза, к чему-то готовясь, что не замечает, как вновь оказывается в своём позорном углу. Муж осторожно, чтобы не ударить её лбом об стенку, ставит Виту в угол и сам складывает её руки за спиной, приказывая держать их на пояснице и не сметь прикрываться. — Надеюсь, теперь ты запомнишь, что выражение «встань в угол!», означает, что ты должна в него встать, а не сесть! — абсолютно спокойным голосом читает нотацию жене Константин. Его руки почему-то тянут трусы вверх, а не вниз. По крайней мере, он сдерживает обещание и не раздевает Виталину, не оставляет её без психологической защиты ввиде глупых трусов. — Надеюсь, после того как ты доставишь себе удовольствие и в очередной раз крепко выпорешь меня, Костя, ты мне поверишь. — Зло шипит Вита, обижаясь на Костика за то, что тот так торопится выпороть её, что даже не слушает. Она хочет сказать ему, что он оставил её в одиночестве в углу настолько надолго, что у неё поросто напросто не осталось никаких ни моральных, ни физических сил стоять. Видит Бог, она пыталась. — Ещё одно слово, и ты получишь семьдесят ударов линейкой, а не шестьдесят! — Останавливает её дерзость Константин, раздумывая, сможет ли воплотить такой приговор в жизнь, заранее понимая, что Виталинка пожалеет о своих словах уже в начале первых десяти шлепков. — Да хоть восемьдесят! — Кричит Вита, не думая, что говорит. — Хорошо, восемьдесят! Костя злится на Виталину, соглашаясь с её отчаянным бредом. И эта злость выключает в нём всю жалость к любимой жене. Он коротко размахивается рукой, вовсе не пытаясь сдержать силу, и шлёпает Виту линейкой в первый раз. Косой удар оставляет на белой коже тонкую полосу, которая мгновенно начинает наливаться красным, и заставляет Виталину громко застонать, пытаясь прикрыть попу руками. Константин ощутимо шлёпает её по раскрытой ладони, приказывая убрать руку обратно на поясницу или упереть её в стенку перед собой. Виталина пищит от такой жестокости, но остаётся на месте. Хотя ей очень хочется вырваться из рук мужа и убежать, но она знает, что это бесполезно. — Научись принимать последствия за свои действия, Виталина, — приказывает ей Костик, продолжая порку. Пауза между первым и вторым ударом линейкой оказывается вещью, слабо переносимой. По крайней мере, так кажется Вите, когда она вскривает чуть громче, чем раньше, и снова подставляет руку. Так больно любимый муж не порол её ещё ни разу. Из глаз Виталины ожидаемо текут слёзы, но она успевает вернуть руки на место раньше, чем Константин вновь приложит её ладошки линейкой. После третьего безжалостного шлепка муж вдруг успокаивается и решает придерживать свою руку, умерив силу. — Скоро всё кончится. — Обещает он Вите, целуя её в лопатки через толстый свитер, вновь поднимая линейку. — Почему ты не можешь закончить это сейчас? — Рыдает Виталина, хоть и замечает, что порка становится мягче. — Потому что я всегда довожу дело до конца! — Отвечает Константин в паузах между жалящими шлепками. Он не планирует больше отвечать на вопросы, сосредотачиваясь на счёте, чтобы не выдать Вите больше, чем причитается. К его счастью, жена больше ничего не говорит, предпочитая просто плакать и вскрикивать, размазывая по лицу слёзы и сопли. После каждого особенно сильного удара Виталина дёргается, переступает с ножки на ножку и безрезультатно пытается вырвать свои запястья из свободной руки Константина. Когда он всё-таки решает помочь ей и прижать её ладони к спине, чтобы Вита не подставляла их под линейку, она не знает. Её попа быстро краснеет, покрываясь новыми полосками, но очень скоро и они сливаются в единое бордовое пятно боли на её ягодицах. Виталина не знает, сколько выдержала уже и сколько ей ещё предстоит выдержать, однако она даже не пытается вновь иступленно просить Костю остановиться. Зад ужасно горит и печёт, словно к нему приложили раскалённую сковородку. Она уверена, что после такой порки на её попе будут красоваться уродливые синяки недели две. Вита не понимает, как лёгкая линейка может делать так больно. Очень быстро она устаёт кричать, ненавидеть Костю и проклятый угол, злиться на себя и свою ошибку. Виталина хочет, чтобы всё закончилось. Беззвучно стирая слёзы с лица о свитер на плече, она только вздрагивает от шлепков и всхлипывает, понимая, что сегодня ужинать будет стоя, а спать на животе. Константин решает оставить финальные двадцать ударов на самый низ её ягодиц, а поэтому для собственного удобства он переносит жену на диван, всё-таки укладывая животом на свои колени. Поглаживая Виталину по спине, Костя говорит: — Если бы ты не пререкалась со мной, всё бы уже закончилось. Ты понимаешь это? Вита только грустно кивает, упираясь локтями в матрас дивана. — Ты понимаешь, почему я выпорол тебя в углу? — Вновь задаёт вопрос Константин, бережно поглаживая Виталину по основательно выпоротой попе. — Потому что я села, хотя должна была стоять… — вновь грустнеет Вита, вспоминая, с чего всё началось. — Но… — Никаких «но», — отрезает Костя. — Если я поставил тебя в угол, значит ты должна там стоять. Наказание, солнышко, не должно быть приятным, лёгким или нравиться тебе. Понимаешь? Теперь рука Константина гладит её по спине, пробираясь под свитер, и Виталина почти забывает о том, что это не конец. Они разобрались только с первой частью порки, а сейчас Виту ждёт вторая. Она кивает в ответ мужу, говоря, что понимает. Виталина и хочет пожаловаться Костику, как плохо ей было в углу, и боится этого, поэтому вновь выбирает молчание. — А теперь потерпи ещё немного, пожалуйста, и подумай, почему не стоит мне хамить. Константин вновь заносит руку с линейкой, размахиваясь, и Виталина тут же напрягается, сжимая попу, хоть и понимает, что так ей будет лишь больнее. Больше не отвлекаясь на нравоучения, Костя очень сильно шлёпает её почти по бёдрам, целясь в самое болезненное место — туда, где попа переходит в ноги. Он вслух считает удары, показывая жене, что не выдаст ей больше, чем та заслужила, но вряд ли за вновь начавшимися плачем и писками Виталина его слышит. Ей кажется, что эта боль никогда не закончится, но внезапно всё прекращается. — Вот и всё! — Буднично объявляет жене Константин, откладывая линейку в сторону. — Всё закончилось. Что нужно сказать? Вита тут же хватается руками за свою голую попу, пытаясь хоть как-то её остудить, и забывает про извинения. Она отчаянно трёт зад руками, пытаясь сползти с колен Костика на пол. — Прости меня… — шёпотом извинияется Виталина, надеясь, что мужу этого хватит. Константин помогает ей подняться на ноги, сам поправляет трусы, а после целует жену в лоб, искренне веря, что всё хорошо и правильно. — Сейчас я наберу тебе тёплую ванну с пеной и помогу успокоиться, — обещает Костя, не забывая уделить Виталине внимание после сурового воспитания. — А ты пока приходи в себя, ладно? Вита снова бессознательно кивает Костику, как болванчик, падая на живот на диван. Она прячет лицо в подушке и плачет навзрыд, вовсе не считая, что всё хорошо. Ей ужасно обидно за то, что муж не поверил ей; за то, что муж выпорол её; за то, что муж поставил её в тёмный угол; за то, что вся её семейная жизнь — боль. Однако когда Константин зовёт её в ванную, Виталина подчиняется, пытаясь убедить себя в том, что муж прав — всё хорошо.