Non una dolce vita

Косте не спится. Он просыпается ещё до рассвета, и это всё равно слишком рано, даже не смотря на то, что в Сибире рассветы наступают поздно. Кидает быстрый взгляд на жену, боясь её разбудить. Виталина крепко спит, обнимая какую-то свою игрушку, и сладко сопит. Константин невольно умиляется этой картине, и хочет провести рукой по нежной спине жены, но в последний момент останавливает свой порыв, опасаясь прерывать Виталинкин сладкий мир ночных грёз. Вита лежит почти поперёк кровати на животе, и Костя вспоминает, с чего всё началось. Он хочет проверить, остались ли на попе жены синяки, но не считает, что имеет на это право, пока она спит. Почему-то он не смеет этого делать без её разрешения. Константину становится настолько тоскливо, что впервые за всю жизнь ему хочется покурить. Он осторожно выбирается из постели, кутает в одеяло Виту, и, стараясь не шуметь, выходит из спальни, закрывая за собой дверь. В коридоре Костя ищет Витины сигареты, прекрасно зная, что его жена хоть и не часто, но курит, поэтому прячет их от него по углам. Константин надеется, что вернётся раньше, чем Виталина проснётся, и успеет положить смятую пачку назад, делая вид, что заначка жены — её тайна. Он, конечно, суровый муж, но не тиран. Тихонечко Костя выходит на лестничную клетку, даже не запирая входную дверь, полагая, что за пять минут его отсутствия ничего не произойдёт. Константин шумно зстёгивает молнию на куртке, полностью сосредотачиваясь на себе, что вздрагивает, когда слышит шаги соседа — деда Виталия, который поднимается на их этаж пешком. — О, Виталий Николаевич, а вы откуда в такую рань? — Интересуется Костя, вежливо здороваясь. Сосед по-старчески пытается отдышаться, чтобы прийти в себя, и опирается локтём на перила, рассматривая Константина в упор. Виталий Николаевич хочет задать молодому соседу такой же вопрос, но вместо этого просит, и так всё понимая: — Кость, а, зайди ко мне на минуточку, есть разговор. Костик мысленно цепляется за слово «минуточка», вспоминая вчерашнюю ночь, и ему кажется, что дед Виталий не случайно говорит именно так. Указывая рукой на дверь соседской квартиры, Константин пропускает хозяина вперёд и обречённо идёт следом. — Тебя, молодого, кто научил так с женой обращаться? — Уже на кухне спрашивает его Виталий Николаевич, ставя на плиту повидавший виды чайник и включая газ. Костя вздрагивает от неожиданности, едва не роняя кружки, которые ему заботливо вручил сосед, прося поставить на стол. — Откуда вы знаете? — Скрывая волнение, интересуется Константин, решая факт регулярной порки не отрицать. — Откуда «откуда?»? — Вроде по-доброму, но строго, передразнивает Костика сосед. — Мне крики твоей Виты спать мешают, Кость. Я подольше тебя живу на этом свете и безошибочно определяю каждый раз, чем ты её… не стыдно? На счастье Константина закипает чайник с противным свистом, и дед Виталий отвлекается на него, заливая кипяток в заварник. — Ну, стыдно, — наконец, подтверждает Костя, рассматривая клеенку с подсолнухами на столе. Константин повторяет про себя отвратительное «чем ты её», так же про себя отвечая, что чаще всего ремнём. И, например, проводом его Вите ещё ни разу не доставалось. Костик считает, что это слишком. — А мне кажется, что не стыдно. — Не соглашается с гостем Виталий Николаевич, на этот раз разливая по кружкам горячий чай. — Почему это? — Удивляется Костя, хватаясь за чашку обеими руками, желая хоть чем-то себя занять. Стекло нагревается слишком быстро, и ладони всё-таки приходится убрать. — Было бы стыдно, перестал бы. — Глубокомысленно изрекает Виталий Николаевич, разбавляя чай прохладной кипячёной водой из поллитровой банки, жестом предлогая и Косте. Он от такого предложения отказывается, зато принимается говорить по душам. — Не могу… по-другому Витка меня не слышит. — А ты пробовал? — Всё так же ненавязчиво допытывается дед Виталий. Некоторое время Костя молчит, опуская глаза в стол. Закусывает зубами щёку изнутри и думает. Ему кажется, что пробовал. Он даже в этом уверен. Однако когда пытается найти воспоминания о своих попытках достучаться до Виталины как-то иначе, у него ничего не выходит. Константин уже готовится врать любопытному соседу, но вдруг сдаётся и говорит: — Видимо, нет, не пытался. За этими словами ему опять становится стыдно. И перед лукавым взглядом пожилого Виталия Николаевича напротив, и перед женой, которая за несколько лет семейной жизни так и не узнала от Костика, что такое безусловная ласка, а не его будто бы наигранная нежность после наказания. — Виталий Николаевич, — Константину будто бы надо выговориться, поэтому он не дожидается новых добрых нотаций от соседа, и говорит сам. — Люди веками так жили, и ничего. — Думаешь, счастливо жили? — Подшучивает над Костей дед Виталий. Сосед знает, что разговор серьёзный, но понимает, что молодому и горячему Костику лучше на ошибки не указывать, а говорить как будто между прочим. Сам ведь когда-то таким был, и ни за что бы к чужому совету не прислушался. Константин снова мнётся, сжимая в руках чашку, которая помнит ещё ссср, с цветочками на ободке. Понимает, что ответа на этот вопрос с подвохом у него нет. Жуёт вафельное печенье из хрустальной вазы, и молчит. Костя вроде бы и хочет спросить у Виталия Николаевича, как тот умудрился столько лет прожить с женой в мире, и не хочет одновременно. Наверное, боится услышать, что-то такое, что его удивит. — А ты сам-то счастлив, Кость? — Интересуется у Константина дед Виталий, вставая к плите, чтобы подлить гостю кипятка в чай. — Да, — не твёрдо отвечает Костик, вновь уходя в себя. Он однозначно счастлив, когда возвращается домой к жене; когда готовит вместе с ней ужин; когда держит Виту за руку на прогулке в парке; когда целует её в лоб перед сном. Да, в принципе, он счастлив с Виталиной почти всегда. Кроме моментов, когда… — И вчера счастлив был? — Подсказывает сосед, пряча озорной взгляд за чашкой. — Не был. — Соглашается Костя, всё-таки решая посмотреть Виталию Николаевичу прямо в глаза. Константин вчера не был счастлив. Более того он потерял контроль над собой. Если бы не пронтизительные Витины крики, он бы… об этом Костя думать решительно не хочет, начиная бояться самого себя. Ему больше не кажется, что линейка — всего лишь безобидный разговор с женой. Почему-то по-подростковому обиженно он добавляет, — Но и вы что-то не особенно торопились рассказывать мне, что женщин бить нельзя, до сегодняшнего дня. — Я знал, что ты не был готов. — Спокойно комментирует Костины слова Виталий Николаевич, делая вид, что листья заварки на дне чашки ему интереснее, чем собеседник. — А сейчас я по-вашему готов? — Конечно, готов. Раз до сих пор здесь сидишь. Ты уже вчера был готов, просто не понимал этого. — Сосед старательно обходит все подводные камни, не пытается надавить Константину на совесть или целенаправленно упомянуть в разговоре Виту. Он говорит исключительно о Костике. — Признайся, испугался, что не остановишься. Константин кивает, не видя смысла это отрицать. Ему вдруг и в самом деле становится стыдно. Он пытается понять, почему за семейную жизнь ему ни разу в голову не приходила мысль о том, что о его ссорах с женой знает весь подъезд. Костя гадает, что чувствует Вита в такие моменты. Стыдно ли ей? Наверное, да. Это понятно по тому, как она до последнего пытается сдерживать крики и заглушать рукавом кофты рыдания. — Если ты вдруг притих, потому что переживаешь о жене, Кость, — безошибочно трактует настроение гостя Виталий Николаевич. — То да, Виталинке стыдно смотреть соседям в глаза. — Но это же не её вина. — Константин, кажется, поражён. — Скажи это ей. Сам. — Подсказывает дед Виталий. — Мужская сила, Кость, в том, чтобы вовремя признавать свою слабость. А обижать жену, Кость, это слабость. Даже если ты думаешь, что прав, всё равно не надо. Костик кивает, продолжая копаться в себе. Ему приходит в голову, что он ни разу не сказал Виталине «прости меня», хотя наказания жены не заканчивает до тех пор, пока не услышит просьбы о прощении от неё. Искреннем прощении… Ему даже недостаточно просто слов. — Ты ведь сейчас курить шёл? — Продолжает Виталий Николаевич, заставляя Константина вернуться в реальность. — А ей запрещаешь? Поэтому она прячет сигареты в подъезде? — Да, я не курю. Я так… — Так себе оправдание, которое никому не нужно. Костя, наконец, понимает, что чувствует его Вита, когда ей приходится искать оправдания для него. — Ну, чай допил, иди! — Совсем уже веселится дед Виталий, ободряюще хлопая Костю по плечу. А потом беззлобно спрашивает, — дашь мне по ночам спать спокойно, Кость, или беруши покупать? — Дам. — Всё таким же бесцветным голосом обещает Костик, и в правду собираясь уходить. Как-то спешно прощается с Виталием Николаевичем и быстро обувается, даже не завязывая шнурки. Несколько секунд мнётся на пороге, а потом суёт руку в карман, доставая оттуда сильно помятую пачку каких-то самых дешёвых сигарет, и оставляет её на комоде деда Виталия. Сосед понимающе хмыкает, но молчит. А Костя торопится вниз по ступенькам подъезда, отчаянно желая вдохнуть морозный зимний воздух улицы и прийти в себя. Он знает, Сибирская зима лечит все душевные раны, но голос совести почему-то не заглушает. И Константин пытается угадать, Виталий Николаевич решил поговорить с ним именно сегодня, потому что ему жалко Виту или он просто хочет спокойно спать.