Аберрация

— Ты ничтожество!.. — Что с тобой не так?.. — Ты никуда не годишься!.. — Лучше бы ты не рождался!.. Эмедис помнил все, что ему говорили, как бы ни хотелось забыть. Сейчас он, конечно, не отреагировал бы, или просто безучастно пожал плечами, но тогда эти слова жалили больнее, чем раскаленная игла. Он встал со стула, на котором сидел уже неопределённое количество времени: он ел за столом, работал за столом, засыпал здесь же в позе, которую нормальный человек счел бы по меньшей мере вредной для позвоночника. В последнее время он совершенно запустил свое собственное здоровье, стремясь выполнить имперский госзаказ. Взгляд Эмедиса скользнул мимо зеркала, в котором отражалось кое-как причесанное нечто с тёмными кругами под глазами, похожее на некормленого ястреба-невольника. В третьем месяце Аррель должен был отметить тридцатую годовщину своего не такого уж и бессмысленного существования — рождение дочери добавило в его жизнь хоть каких-то красок. Дело было даже не столь в том, что отныне Эмедис был счастливым отцом-одиночкой, а в том, что Ида родилась темнокожей и светловолосой. Это была занятная генетическая аномалия, которая требовала рассмотрения в отдельном порядке. Аррель размял затекшие конечности и прошёлся туда-сюда по скромной комнатке— а ведь такому важному для сферы биологических исследований лицу полагались элитные апартаменты на Дромунд-Каасе! — и задержал беглый взгляд на детской кроватке, которая усилиями гарнизонных солдат была перетащена в его рабочий кабинет. Ида пока спала, но солнце уже было в зените, и до диких криков ребёнка, жаждущего родительского внимания, оставались считаные минуты. Надвигалась ревизия, и на этот раз приехать должна была сама глава биологических исследований в Тёмном Совете, леди Инсания, печально известная своим крутым нравом, жестокостью и оставленной позади карьерой республиканского военврача. К её прибытию надлежало подготовиться, подойти к делу со всей возможной ответственностью… …которой Эмедису всегда недоставало. Он мог с головой уйти в изучение того или иного феномена, но когда речь заходила об организации мероприятий наподобие тех, какими он пресытился ещё в школе, Аррель был абсолютно бесполезен. Солнце стояло высоко над неплодородной землёй и зеленоватым океаном, в который запускали пальцы песчаные косы и каменистые молы, где политические заключённые ловили рыбу. Даже сейчас где-то вдалеке их маленькие фигурки боролись с отчаянной волной, пытавшейся отобрать у них рыболовный трал. Картина была спокойной и безмятежной, и Эмедис мог наблюдать её вечно, если бы в кабинет без стука не вломился начальник береговой охраны, майор, обладавший медвежьей фигурой и специфическим солдатским чувством юмора. — Добрый день, сэр! Эмедис недоуменно приподнял брови, но кивнул, чтобы тот продолжал. — Получили сообщение из столицы. Экспедиционный корпус на Хоте подхватил какую-то заразу, прям посреди ледяной пустыни. Ребят чуть ли не парализовало, а координаторы на Дромунд-Каасе — молчок. Послали за вами. — Можно немного подробнее, пожалуйста? Я не могу принести с собой всю лабораторию. Мне нужно хотя бы приблизительное описание. Клиническая картина… — он внезапно рассмеялся, осознав, с кем разговаривает. В беседе с глуповатым солдафоном не следовало распространяться о сложной медицине. Смех был сухим и невыразительным — другого проявления веселья у Арреля не существовало. — Координаторы пришлют полное описание, геопозицию и все остальное. Когда Эмедис ознакомился с содержанием документа, который ему направили аналитики имперской военной разведки, у него сразу появилось море вопросов. Как он должен туда добираться, долететь на шаттле до ближайшей базы и затем идти пешком пятьдесят миль? На кого он оставит Иду? Как он должен понять, чем лечить неосмотрительных солдат экспедиционного корпуса? В самом деле, он же не будет подбирать вакцину прямо на месте при экстремально низких температурах? Как он должен поступить в этой ситуации? Что будет, если он не согласится?