Миндальная связь

Время к рассвету, Пожиратели разбрелись по замку, переваривать новости, а он сидел в одной из комнат Малфой-мэнора, попивая виски и ломая голову над новой задачкой со звездочкой. Чёртов мальчишка меняется со скоростью картинки в калейдоскопе, орудуя личинами, как приличный лицедей. Только вот, утром от него ждут доклад о происходящем в ставке, а ему не о чем поведать, кроме того, что Золотой мальчик, оказывается, психопат с маниакальными замашками. Как же так всё смешалось? Мог ли директор помыслить о том, что игра могла перевернуться вот так, совершенно безвыходно? Мог ли всезнающий Дамблдор не заметить тьму в самом сердце Гарри Поттера? А если заметил, зачем просил своего шпиона помогать чужому? Как посмел оставить его в этом хаосе одного? Тот мудрый старик, ловец детских душ по призванию, имел ли он право на ошибку? Или на смерть? — Вот ты где, Север. Северус повернул голову и увидел Долохова, что прошел в комнату, закрыв за собой дверь. Устало потерев переносицу, он прикрыл глаза, а когда открыл, Тони уже сидел перед ним, затягиваясь своим маггловским Кэмэлом. — Когда уходят подальше от других, обычно рассчитывают... — На одиночество, – усмехнулся русский. — Слышал об этой твоей особенности. Северус дернул бровью и допил виски залпом. Есть у Долохова такая способность – понимать с полуслова всех и всегда, так бесит, что восхищает. Тяжелый кожаный плащ, темные волосы, щетина и пронизывающий взгляд голубых глаз, сквозь сигаретный дым. В нем было что-то, царапающее самоконтроль, и непонятно в чём дело: в пошлых фразах, громком смехе или взрывном темпераменте. От Антонина веяло уверенностью, грубой силой, такой мог бы стать капитаном пиратского судна, генералом и палачом, но стал особо приближенным Тёмного Лорда, и тот выиграл от этого, просто невероятно, ведь сколько бы не любил этот человек разрушение, как явление, был верен, как пёс, и на защиту своих вставал стеной, сквозь которую не пробиться, не разбившись. — А ещё слышал, что ты снова взялся за старое, – продолжил Антонин, обманчиво спокойно. — Отошел в тихое место сочинять сказочки для Ордена? Сердце зельевара подпрыгнуло, дыхание перехватило. Обострившимся зрением, он увидел, как уголок губ Антонина поднялся. Рука дёрнулась к палочке, но заставший его врасплох оказался быстрее, обезоружив и прокрутив чужую палочку между пальцев, ткнул её в карман плаща. Северус вскочил на ноги, предпринимая заранее провальную попытку сбежать, но соратник снова перехватил его. Больно толкнув Северуса в стену, он опёрся о неё, словно обрушился на Снейпа, отрезая путь к отступлению. Перехватив руки с длинными пальцами, он завёл их над головой противника и снисходительно оскалился. От него разило виски и табаком, глаза шалые, что страшно, обветренные губы изогнулись в снисходительной улыбке. Северус сглотнул и попытался высвободиться – да куда там. "Он меня сейчас убьёт" – вопило чутьё, адреналин стучал по вискам набатом, мир сузился до одного человека, который знал слово "жестокость" не понаслышке и не был склонен прощать. — Это правда? Скажи, Север, это правда? Хриплый голос мужчины дыханием ударил в шею, обычно закрытую воротником мантии, что сегодня в раздумьях расстёгнута, как на зло. Северус бесшумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, зыркая на Антонина зло и непримиримо, как и положено разведчику на допросе. Смотрел в голубые глаза, где даль и ширь, требование и разочарование. — Знаешь же, что правда, – прошипел Северус. — Чего медлишь? Прикончи и всё. Сказал, и сам похолодел от своих слов, знал, что Долохова о таком обычно и просить не надо. Но русский смотрел с сожалением, словно сам до последнего не верил в то, что говорил, словно боролся с собой и призывал бороться Северуса. — Зачем? – голос Антонина звенел от напряжения. — Неужели ты и правда надеялся, что Милорд не узнает? Северуса бросило из холода в жар – от этого дыхания, от взгляда, от тепла тела, что навалилось на него. Он ощущал пальцами каждую мозоль широких ладоней, видел каждую ресницу над ясными полуприкрытыми глазами, вдыхал мускусный запах вперемешку с тяжёлым намагниченным воздухом и понимал двусмысленность ситуации. Смертельная опасность давала в голову, слишком близкий объект опасности – ниже. Не в силах совладать с мурашками, Северус понадеялся совладать хотя бы с голосом: — Раз ты здесь – надежда сдохла последней. Антонин отпрянул и отвернулся, магией отсылая Северуса обратно в кресло. Сбитый с ног, зельевар настороженно наблюдал за прикуривающим русским, что своим художественным курением отнюдь не успокаивал разгоряченную кровь. Северус не был ни монахом, ни евнухом, и хоть Долохова раньше не рассматривал так детально, но тот входил в область его вкусов. Тем хуже. — Значит так, – наконец, повернулся к пригвожденному собеседнику Долохов. — Либо тебя казнят за предательство, либо ты бежишь подальше сегодня. Сейчас. — И в чём разница? — ядовито осведомился Снейп, прищурившись. — Один ебёт, другой дразнится, – прорычал Антонин, шагнув к мужчине. — Есть нюансы. — Ты прекрасно знаешь, что если я сбегу, Милорд меня из под земли достанет! – яростно прошипел Северус. Антонин мучительно заломил брови и сел в другое кресло, поставив локти на колени, подался вперёд. — Милорд отпускает тебя под Непреложный Обет. Свалишь из страны, и всё шито-крыто. — С чего, блять, такие привилегии? – не выдержал недомолвок Снейп. — Гарри его попросил. Снейп чуть не изменился в лице, лишь чуть шире раскрыв черные глаза. Он откинулся в кресло и задумчиво провёл пальцем по губам. — Есть ещё варианты? – вдруг устало спросил он у Антонина, что наблюдал за процессом его фрустрации из-за пелены дыма. — Ты можешь остаться, – полушепотом ответил Тони, – если перейдёшь на нашу сторону. По-настоящему. Несколько свечей в позолоченных канделябрах подсвечивали их силуэты. Один на один в запертой комнате эти полу-никто будто творили заговор, но если где и был мятеж, так это в их душах. Вдруг Антонин встал и с размаху упал упором рук на спинку кресла, склоняясь к лицу Северуса. Тот посмотрел на него, распахнув от неожиданности глаза, будто устав бояться и подозревать, и обжегся, словно огнем, этим взглядом. Северус Снейп был закалён и умел смотреть жизни в лицо, но Антонину Долохову, оказалось, не умел. — Подумай, Север, – произнес запальчиво Тони, глядя ему в глаза, – ты хотел спасти мальчика – он спасён. Если поклянешься в верности Повелителю, если действительно будешь ему верен, тебе всё простят, ты им не чужой. Какая тебе разница, что они вместе? Ну что тебе плохо, когда другим хорошо? — Я просто не понимаю, как это могло произойти. И боюсь того, к чему это может привести. — Гарри учится у Милорда тьме, также как и Милорд учится у него свету. Между ними какая-то связь, они уравновешивают друг друга, но также и меняются под воздействием друг друга, понимаешь? — Лекарство и есть яд, всё дело в дозировке, – хмыкнул Северус понимающе. Они говорили полушепотом, может потому что сами боялись того, что обсуждали тех, кого обсуждать запрещено, а может потому что громкость всё испортила бы. Нет в ней необходимости, когда чувствуешь на своей коже дыхание собеседника. Антонин испытующе смотрел на зельевара, который снова начал постукивать пальцем по губам. Для русского это было испытанием воли, без которого он бы с радостью обошелся. Он давно заприметил талантливого зельевара в ставке. Брезгующий фонтанами крови полукровка был белоручкой, язвой и гением, которого держали под крылышком. Они нечасто виделись, еще реже разговаривали, находясь в разных группах и до развоплощения Милорда, и Тони не горевал из-за этого, лишь изредка, под настроение, любуясь своенравным и честолюбивым мастером зелий. Всё изменилось после побега из Азкабана, когда Снейп буквально выходил его и других узников, часами колдуя вместе с Лордом ритуалы, простаивая ночи над котлами, чтобы дни проводить в чёртовой школе, скрупулёзно наблюдая за изменениями состояния и неусыпно контролируя их восстановление от рациона до использования магии. Тогда Антонин просто влюбился в него, увидев за профессионализмом и ответственностью настоящую заботу о них. Ему не важно было, с кем Северус, если он не с ним. Он просто наблюдал и защищал, издалека и так нежно, как умел. — Я знаю, что ты всё тот же Север, что присягнул Милорду много лет назад. Чего ты боишься? Что с твоим уходом ваш сраный Орден развалится? Что мир полетит в ебеня хаоса, потеряв ось вращения? Война закончена, а гуманизм в новую политику Гарри внедрит, не сомневайся. Тони замолчал, обыскивая скупое на эмоции лицо взглядом. Глядя на то, как зельевар опустил на мгновение взгляд в раздумьях, он и сам прикрыл глаза, ощущая, что всё, что сейчас хочет – поделить на ноль это минимальное расстояние между их лицами и врезаться в эти приоткрытые в ожидании задумчивости губы и целовать. Целовать, пока они оба не сойдут с ума. — Почему ты так уверен, что Милорд примет меня снова? После того, как я предал его... дважды. — Потому что я за тебя просил, – твердо сказал Тони. — Я поручился за тебя, и он обещал мне. Выбирай, Север. Северус удивленно приподнял брови. Никто и никогда в ставке не поручался за другого, потому что отвечать за чужие проступки приходилось своей жизнью. Но это же Долохов, для него нормально многое, что для других за гранью, таким моря по колено. По-другому думать опасно, грозит неконтролируемой влюбленностью и крушением надежд. — Ну, так как? Ты с нами? – спросил Тони, глядя своими голубыми глазами в самую душу, и добавил, добивая. — Со мной? Ориентация – Север. Я хочу, чтоб ты верил.