Проклятый жить

Воскресенье, 8:20.

Утром всегда царила особенная атмосфера спокойствия. В квартире Чонгука не было ни звонка будильника, ни шума воды в душе — только приглушённый свет скользил по шторам, а где-то в глубине дома слышалось ровное, почти беззвучное дыхание. Ким Тэхён проснулся не сразу. Несколько раз перевернулся на бок, зарываясь лицом в подушку, будто пытаясь продлить сон. Когда глаза наконец приоткрылись, взгляд наткнулся на чужой потолок. Комната незнакомая, но не чужая. В ней было что-то от Чонгука: сдержанность в цветах, порядок, в котором угадывалась привычка к одиночеству, и едва заметное тепло, которое не объяснить, только почувствовать. События вчерашнего вечера возвращались постепенно: дождь, разговоры, вопросы, вкусный ужин, общий смех... Воспоминания оборачивались тёплой волной. Тэхён сел на кровати, отодвигая одеяло. Рубашка чуть помялась, волосы растрёпаны. Он вздохнул и бросил взгляд в окно. Дождь утих, но на стекле всё ещё дрожали последние капли, отражая утренний свет и влажную прохладу. Ким встал с кровати, направился куда-то босиком по полу, стараясь не издавать ни звука, как будто боялся потревожить утреннее волшебство. Вышел в коридор, на цыпочках прошёл по деревянному полу и заглянул на кухню. Чонгук уже был там. В серой футболке, с чашкой кофе в руках, он стоял у окна, задумчиво глядя куда-то наружу. Его волосы были чуть взъерошены, а лицо спокойное, даже мягкое. Не та сдержанная строгость, к которой привыкли ученики, а настоящее, живое тепло. Уязвимое, как первый солнечный луч после долгой ночи. Тэхён не сказал ни слова. Просто смотрел на учителя и чувствовал, как внутри что-то распускается. Видимо, весной цветы распускаются не только на улице. — Доброе утро, — первым произнёс Чонгук, оборачиваясь. — Доброе... — отозвался Тэхён, чуть смущённо. — Я… прости, что задержался у тебя. — Всё в порядке, — спокойно ответил Чонгук. — Я бы не предложил остаться, если бы был против. Тишина между ними не была неловкой. Она как будто что-то говорила сама по себе. — Чай будешь? Тэхён кивнул. Через пару минут он уже сидел за барной стойкой, обхватив ладонями тёплую кружку. Тихо потягивал и молчал. Чонгук тоже не спешил нарушать покой. — Вчера перед сном… — вдруг сказал Тэхён. — Ты рассказывал про сад. За домом. Это… звучало так мирно. — Это и было миром, — отозвался Чонгук. — По крайней мере, моим. — Ты давно там не был? — Очень давно, — коротко. — А хочешь вернуться? Ответ не прозвучал сразу. Только глубокий вдох. — Не знаю. Иногда я думаю, что если вернусь, то всё рассыпется. Станет просто садом. Без смысла. Тэхён долго смотрел на него. Потом медленно проговорил: — А может, наоборот — смысл в том, что он всё ещё есть. Чонгук посмотрел на него очень внимательно, как будто видел впервые. — Ты умеешь говорить просто, но точно, — сказал он. Тэхён улыбнулся. — Тишина — это тоже язык. Ты сам так говорил. Чонгук хмыкнул. Сделал глоток кофе. И вдруг сказал: — Сегодня без занятий. Просто побудь здесь, если хочешь. Без историй. Без героев. Просто… выходной. Тэхён опустил взгляд в кружку, усмехнулся. — А можно с завтраком? — Можно. У меня остался вкусный соус со вчерашнего вечера. И день потёк так же медленно, как и начинался. Без спешки. Без планов. Просто два человека, уставших от мира, позволяли себе быть рядом. И за окном снова моросил дождь — не грозой, не бурей. Просто дождь. Почти как музыка. Кухня наполнялась тихими звуками утра: мягким шипением сковороды, постукиванием ножа по досточке, приглушённым бульканьем кофеварки. Тэхён сидел за столом с кружкой в руках, глядя на Чонгука, который ловко шинковал зелень. Он не мог отвести от него взгляд. Не потому, что заворожён, а потому что чувствовал в этих простых движениях что-то настоящее, спокойное, человеческое. И вдруг — слишком резкое движение. Лезвие скользнуло по пальцу, и на коже тут же выступила яркая капля крови. — Безпелюха, — коротко выдохнул Чонгук, отдёргивая руку. Тэхён тут же поднялся, но не подскочил, просто подошёл ближе, вглядевшись в порез. Чонгук не стал спорить, но жестом остановил. Пошёл к раковине, включил воду, промыл рану. Кровь продолжала течь — не обильно, но дольше, чем должна. — Всё нормально? — тихо спросил Тэхён, пристально наблюдая за ним. — Да. — Чонгук говорил спокойно, почти отстранённо, но взгляд у него был напряжённый. Он уже знал, что происходит. И понимал, что Тэхён тоже замечает. Молчание повисло между ними. — Прости, может, это странный вопрос… — начал Тэхён, — но... разве она не должна была уже затянуться? Чонгук не ответил сразу. Он взял аптечку, привычным жестом достал антисептик, стерильную салфетку, пластырь. Потом повернулся. — Должна была, — просто сказал он. Тэхён не шелохнулся. — Такое уже случалось? — Один раз. Не так давно. А до этого… ни разу за много лет. — Но... Почему? Чонгук на секунду опустил глаза. — Мой организм начал сбоить. Пока не знаю, насколько всё серьёзно, но, это точно не нормально. Ну, насколько может быть в моём случае. — Горестно усмехается Чон. В его голосе не было паники. Только принятие. Спокойное, выстраданное. Тэхён стоял молча. Потом сел обратно, подперев подбородок рукой. — Я конечно не врач, — тихо сказал он, — но ты выглядишь так, будто знал, что такое может случиться. Чонгук усмехнулся, вставая напротив. — Неуязвимость красивое слово. Но всё, что живёт достаточно долго, однажды начинает ломаться. Даже то, что должно было быть вечным. — А ты… боишься? — Смерти? Нет. — Чонгук посмотрел в окно, где дождь начал стихать. — Я боюсь не успеть. — Не успеть что? Он помолчал. — Понять, зачем всё это было. Тэхён не ответил, но взгляд у него был серьёзный, внимательный. Как у человека, который хочет не просто слушать, а быть рядом. Через минуту он сказал: — Тогда надо хорошо позавтракать. Чтобы начать этот день с чего-то стоящего. И Чонгук просто улыбнулся. — Кстати, учитель Чон, ты помнишь, что олимпиада по истории уже скоро? — Спросил Ким между глотками чая. — В курсе. Вы с классом подали заявки. Кан Чхве, Юнджин… и ты. — Я буду первым, — уверенно сказал Тэхён. Без вызова, просто как факт. Чонгук поднял взгляд и встретился с его глазами. Там не было ни тени сомнений. — Уверенность хороший инструмент, — сказал он. — Но не забывай, что история любит тех, кто сомневается. — Не боюсь сомневаться, — отозвался Тэхён. — Но боюсь упустить возможность. Впервые в жизни мне кажется, что я правда чего-то стою и хочу это доказать. — Ты уже доказал, — тихо сказал Чонгук. Чонгук снова попытался перехватить пластырь левой рукой, но неудобный угол и место пореза делали это почти невозможным. Тэхён молча подошёл ближе, жестом остановив очередную попытку криво наклеить пластырь. — Позволь я. Это… не самое удобное место, чтобы самому возиться. Чонгук поднял на него взгляд, полный неловкости и... благодарности? Он не привык просить помощи. И тем более принимать её. Тэхён уже стоял рядом, аптечка в руках. Он аккуратно развернул салфетку, поднёс её к порезу. Касание было лёгким, почти незаметным, но всё равно что-то, как искра, прошлось по их коже, замкнув едва уловимую цепь. — Не щиплет? — спросил Тэхён тихо, сосредоточенно обрабатывая край раны. — Нет. Пока только удивляет, что я это чувствую. Тэхён усмехнулся, но не отводил взгляд. — Что, в детстве не учился осторожно обращаться с ножами? — В моём детстве... многое было не так, как у всех, — пробормотал Чонгук. — А, ты из тех загадочных гениев, которые в шесть лет изучали латынь, а в восемь — устраивали революции на заднем дворе? — подначил Тэхён, закрепляя пластырь. — Примерно так, — хмыкнул Чонгук. — Только революции были настоящими. А латынь позже. Секунда и оба чуть замирают. Смех не рвётся наружу, но мелькает в уголках губ. — Всё. Готово, — тихо сказал Тэхён. — Я справился, между прочим, лучше, чем Кан Чхве на контрольной по химии. — Не то чтобы это была высокая планка. Тэхён снова фыркнул. И всё это так спокойно, так буднично. Но в каждом взгляде, в каждом движении чувствуется напряжённая нить чего-то большего. Завтрак прошёл почти в тишине. То ли от недосказанных мыслей, то ли от утренней прохлады, то ли просто не хотелось разрушать тот ритм, что возник сам собой. Паста, оставшаяся с обеда, разогрелась удивительно ароматно. Тэхён ел, не спеша, будто боялся, что с последним кусочком вкус уйдёт из воздуха. — Спасибо, — сказал он, когда убрал за собой тарелку. — Было… лучше, чем в любом ресторане. — Наверное, потому что не еда главное, — отозвался Чонгук, ставя чашки в мойку. — А компания, в которой ты ешь. Чон замер на месте, оба будто осознали, что сказали. Тэхён не стал комментировать, просто сказал, что ему пора домой, собрал вещи, забрал рюкзак, натянул куртку и подошёл к двери. — Не беги так, я подвезу до дома, там ещё моросит. — Предложил Чонгук. — Нет, спасибо. Я… хочу пройтись. Голову проветрить. Чонгук чуть кивнул, задумался и добавил: — Тогда, если ты не против, я пойду с тобой. — Разве у тебя нет дел? — Есть. Но они подождут. Чон сказал это так спокойно, будто не было между ними никаких других связей, кроме "учитель и ученик". Но внутри всё гудело. Он просто хотел быть рядом. Ещё немного. Улица встретила их прохладным влажным воздухом. Мелкий дождь всё ещё моросил — не ливень, но достаточно, чтобы вода оставляла следы на волосах и щёках. Шум машин, отголоски разговора из-за забора, ветка, царапающая стекло фонаря — всё складывалось в фон, а между ними стояла другая тишина. Почти уютная. Они шли молча. Иногда Тэхён говорил что-то о школе, о том, как Чимин недавно пытался переписать сочинение Юнги через голосовой ввод и вместо «переходный период» получилось «пережаренный пельмень». Иногда Чонгук усмехался, кивал, бросал короткие фразы, но чаще слушал. Они промокали. Лёгкие капли цеплялись за воротники, пробирались под ткань, стекали по рукавам. Но никто не ускорял шаг. Никто не жаловался. Это было… странно хорошо. Как в фильмах, где сцена не требует музыки, потому что чувства говорят громче. Подходя к подъезду, Тэхён вдруг остановился. Обернулся. — Спасибо, что пошёл со мной. Я… знаю, что у тебя могло быть тысяча других дел. Чонгук посмотрел прямо. — Быть рядом с тем, кто слушает — самое важное из них. И снова ни признаний, ни жестов. Только взгляд. Такой, от которого становится теплее, даже если ты насквозь мокрый. Тэхён кивнул, сделал шаг назад, открывая дверь. И прежде чем зайти, улыбнулся уголком губ: — Не забудь сменить пластырь. А то вдруг опять революция. Чонгук усмехнулся, и дождь будто стал чуть мягче. На лице Тэхёна было что-то между усталой теплотой и лёгкой неуверенностью, как будто прощание казалось слишком коротким, как будто не хотелось. Чон смотрел на него молча. Взгляд мягкий, сосредоточенный. В его глазах не урок, не роль, не стена. Просто он сам. — Спасибо за завтрак… и за прогулку, — выдохнул Тэхён чуть тише, чем обычно. — И за... всё в целом. Он чуть улыбнулся, собираясь повернуться к двери, уже дотянулся до ручки — и тогда Чонгук сделал шаг ближе. Совсем небольшой. Не для того чтобы остановить. Просто... чтобы быть рядом. — Подожди, — сказал он негромко. Тэхён поднял взгляд. И прежде чем успел что-то спросить — почувствовал. Тёплую, едва влажную от дождя ладонь на затылке. Пальцы прошлись по мокрым волосам, как будто касались чего-то хрупкого. И почти невесомый, осторожный поцелуй в макушку. Не как жест романтики — как жест доверия, принятия. Как будто Чонгук просто хотел оставить след. Или сказать то, на что пока не хватало слов. Тэхён застыл, дыхание сбилось на долю секунды. В груди глухой отклик. Тепло, странно звонкое, будто в нём коснулись струны. — Это... — начал он, но Чонгук лишь тихо усмехнулся и опустил руку. — Просто... спасибо, — сказал он, не уточняя, за что именно. Тэхён кивнул. Неуверенно. Но с улыбкой — настоящей, не притворной. — Тогда... до завтра? — До завтра, — подтвердил Чонгук. Тэхён открыл дверь, но перед тем как переступить порог, обернулся ещё раз. Смотрел долго, чуть дольше, чем следовало бы. А потом — ушёл. Когда дверь за ним закрылась, Чонгук остался у подъезда ещё на пару мгновений. И впервые за очень долгое время не чувствовал одиночества. Ким Тэхён побежал по лестничной клетке, прямо сейчас он совершенно не в состояние дождаться лифта. Он перепрыгивал через несколько ступеней и уже через пару минут был на своём шестом этаже. Пальцы дрожали, когда он вытаскивал ключ. Попал в замок не с первого раза. Дверь открылась, Ким заскочил внутрь, захлопнул её за собой и мгновенно прислонился спиной. Сердце стучало где-то в горле. В висках. Во всём теле. Он осел на пол, прямо у двери, и зажмурился. Ладони закрыли лицо, как будто могли спрятать это нарастающее, безумное, волнующее чувство. — Это же… мне... просто показалось? — прошептал он в темноту квартиры. Он покачал головой, будто пытался отогнать иллюзию, но кожа всё ещё помнила. Пальцы Чонгука тёплые, бережные, аккуратное касание губ. Не в лоб. Не в щёку. А в макушку. Почти невесомое. Но от этого ощущалось ещё глубже. Как будто что-то внутри него окончательно сдвинулось. И теперь назад никак. Он сжал ладони в кулаки и выдохнул. Потом резко поднялся, достал телефон и, не раздумывая, набрал Чимина. Тот взял почти сразу. — Ты где шлялся, Ким Тэхён? — в голосе Пака звучала усталость, но и привычное тепло. — Или ты переехал, а я, твой лучший друг — узнаю об этом последним? — Я… — выдохнул Тэхён. — Я дома. — Не поздновато ли? Так-так. Неужели у тебя наконец-то начался роман? Или ты решил сменить профессию на тайного агента? Тэхён тихо застонал, стянул с себя куртку и плюхнулся на диван, поджав колени к груди. — Не знаю, — выдавил он. — Может, сошёл с ума. — Что? — голос Чимина стал сразу внимательнее. — Эй, Тэ, ты в порядке? Случилось чего? Может мне приехать к тебе? Тэхён закрыл глаза. Он слышал заботу в голосе. Но всё было слишком хрупким, слишком новым. Он не был готов говорить это вслух. Не сейчас. — Просто… день был странный. Очень. — Ты меня пугаешь, — буркнул Чимин. — Но окей. Считай, что я даю тебе отсрочку. Но только до завтра. После уроков ты мне всё выложишь, понял? — Угу, — пробормотал Тэхён, и только после того, как звонок закончился, он выдохнул. Тихо. Медленно. Он достал блокнот, не школьный, не для учебы. Просто тот, где иногда писал мысли. Несколько секунд сидел с ручкой в руке, потом написал на новой странице: «Я точно влюбился в своего учителя. В человека, который дотронулся до моего сердца, прежде чем до моей кожи. И теперь мне нечем дышать, если я не рядом.» Он не стал подписывать. Просто закрыл блокнот, положил его рядом с подушкой и лёг, глядя в потолок. Он не знал, что будет дальше. Но сейчас его это не пугало...

***

Чонгук вернулся домой медленно. Не торопясь раздеваться, не включая свет — только снял плащ, повесил его аккуратно на крючок и прошёл вглубь квартиры. Тишина в ней, как всегда, была плотной. Не пугающей, но полной, как стекло над глубокой водой. Он сел на край кровати, провёл рукой по волосам, потом по шее и замер. — Зачем я это сделал? — спросил он в полголоса. Ни у кого. Только у себя. Поцелуй. В макушку. Несущественное касание, лёгкое, едва заметное… но слишком много значащее. Он закрыл глаза. Это ведь не был порыв. Не что-то бессмысленное, но и не часть какого-то плана. Он не думал. Просто сделал. Потому что хотел. Потому что позволил себе. И всё же… Он взял телефон, открыл диалог с Юнги и, не успев как следует обдумать, написал: «Тебе нравятся постарше или помладше?» Секунда и сообщение отправлено. Он уставился на него с выражением лица, в котором не было ничего, кроме усталой иронии. Потом, не дожидаясь ответа, выключил телефон. — Остолбень, — выдохнул он. — Стоит один раз, что-то попробовать и сразу сломался. Чон встал, прошёл на кухню. Взял стакан воды и посмотрел на свою ладонь, на пальце всё ещё находился пластырь, чуть смятый от неловкого прикосновения. И в этот момент в голове стало тихо. Он вспомнил пальцы Тэхёна, аккуратно прикасающиеся к коже, будто он не бессмертный, а живой человек, способный чувствовать, бояться, дрожать. Вспомнил его шутку, чуть взволнованный голос, и этот взгляд полный понимания и ещё чего-то, чего Чонгук не смел называть. — Это ведь не было… про тело, — произнёс он, уже тише. — Это был шаг. Не вперёд. Не в пропасть. А… ближе. К нему. К тому, кто по каким-то необъяснимым причинам оказался рядом. Кто заглянул внутрь и не испугался. Он вернулся в спальню, лёг поверх покрывала, не включая свет. В комнате всё ещё пахло дождём. И в этой тишине он позволил себе сделать то, чего не делал уже много лет. Улыбнуться. Не потому что счастлив. А потому что впервые не один.