Нити

             

Ночь — время беглецов! Ночью совершаются побеги из тюрем.

Слава Курилов, «Один в океане».

                    Москва напоминала собой самый настоящий живой организм, как и положено мегаполису. Кирпичные многоэтажки выстроены зубчатыми обезличенными рядами с промежутками геометрических линий дорог, из-за чего все это напоминало один большой и нескончаемый лабиринт. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, насадившие на свои иглы всякий ненужный мусор. Было четкое ощущение, что неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое каменное единое целое, осыпающееся мелким крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по так называемым сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.         На московских улицах парило, как обычно бывает перед дождём. Погоду легко можно было считать по юбкам девушек, неизменно укорачивающихся с каждым градусом, растущим по шкале вверх. И по тому, как стремительно с парней слетала верхняя одежда. Тут даже гидрометцентр не нужен.        Саша почти лежала на заднем, обтянутым кожей, сидении чёрного седана и плавилась от уличного жара в неудобном дорогом платье, которое буквально одолжила у трупа — как назло, здешний кондиционер был сломан. За рулём был обычный водитель такси, который, как и многие другие, приехал в Москву на заработки: лицо молодое, не русское, да и сам он какой-то нервный, что не удивительно… учитывая, что Саша выпрыгнула из своих джинс и обтянула себя чужим платьем прямо в салоне. Колонки надрывались какой-то клубной музыкой — Саша сама попросила увеличить громкость. В ушах отдавались голоса исполнителей, поющих хиты, их изредка перебивали радио-диджеи, композиции сменялись одна за другой. Открытые окна, впускающие вихри сквозняка, что приятно ерошат волосы на макушке — там за ними мелькает шумная и живая Москва на перемотке, но Саша её не видит из своего положения, лишь потолок салона, что расчерчивается городскими огнями и тенями, а ещё видит футбольный мяч на шнурке, прямо под зеркалом заднего вида… тот задорно качается почти в такт музыке.        Что значит «быть успешной»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех вроде как скрывался именно в достижениях. И с этим у Александры Соболевой никаких сложностей не было — достижений хватало с лихвой, хоть и не тех, о которых мечталось в детстве, но это уже детали, причём, не такие уж и значимые, если подумать.        Кто такая вообще Александра Соболева? Александра Соболева была похожа на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, она была именно такой. Утончённые и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и густые, достающие своими концами до поясницы, винного цвета, волосы. Широкие точеные скулы, распахнутые ртутные глаза, — весьма необычное сочетание — в обрамлении густых и длинных чёрных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокая и не низкая, с длинными ногами, гибкая, жилистая. Действительно точно фарфоровая кукла с обманчивой хрупкостью в тренированном теле. Но не суть…        Так… кто она такая?         Если верить интернету, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в России проживает сто сорок шесть миллионов двести шесть тысяч постоянных жителей. Саша пусть и выделялась чисто внешне, по сути, все равно ничем не отличалась от прочих, ведь жизнь такова, что всегда найдётся кто-то умнее, красивее, успешнее и далее по списку. Порою ей казалось, что она и вовсе была лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики. И это нормально… наверное?        Саша, несмотря на внешность, не была из тех маленьких девочек, что обычно выигрывают конкурсы красоты, а потом их невинные лица с искрящимися широкими улыбками красуются на всех билбордах города. Наоборот, всегда отчаянно боролась с тем, чтобы замечали не только её лицо, но и её саму — получалось с попеременным успехом даже тогда, когда дослужилась до звания «Капитан Уголовного Розыска». Наверное, если сейчас встретить её воспитателей из детского сада, те обязательно её вспомнят, заверяя: «Сашенька всегда была очень послушной и скромной девочкой! Золото, а не ребёнок!» — щеки у девушки до сих пор болели, ведь в те годы её частенько за них с усилием щипали. После детского сада, как и положено, была школа. Нельзя сказать, что у Саши были там какие-то сложности. Как там? Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — она умудрилась совместить одно с другим. С самого первого класса она обзавелась друзьями, хорошими оценками и репутацией… если это слово применимо к детям, конечно. Ничего удивительного, что в классе именно Саша оказалась старостой — ну, а кто ещё, если не она? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни пятерки. Золотая медаль в конце обучения и фотография на доске почета — закономерный итог. Что потом? Предполагалось, что Саша поступит в МГИМО или в МГУ на бюджет с направлением «дипломатия» или «юриспруденция». Но именно по окончанию школы «хорошая девочка»… нет, не стала плохой, просто сломалась. К шоку родителей, друзей, бывших одноклассников и просто знакомых она пошла в Академию МВД. Внезапно? Есть такое. Некоторые даже назвали её сумасшедшей. О причинах её тоже спрашивали. Обычно Саша на это рассказывала байку о том, что с детства ненавидела сказки, где принцессы ждут в башне, пока за ними придут принцы, победив дракона — по её словам, она просто хотела быть той, кто завалит дракона. Красиво, феминистично, почти правдоподобно. Однако настоящая правда заключалась в том, что Саша просто отчаянно искала себя, и такая резкая смена направления собственной жизни казалась выходом. Конечно, что в академии, что на службе просто не было. Её долго не воспринимали всерьёз из-за кукольной внешности, с которой впору по подиуму щеголять, и мнимой хрупкости. Но Саше удалось доказать, что все это не просто блажь, что она достойна — так и дослужилась до звания «капитана». Ещё во время учёбы в метро познакомилась со своим будущим мужем Алексеем, который учился в МГУ на преподавателя, так что, заступила на службу уже замужней. Возможно, поженились бы раньше, но решили, что правильнее будет по окончанию учёбы. Любила ли Александра его хоть когда-то? Убеждала себя, что «да». Но, на самом деле, не знала. Быть может, ее так впечатлило стихи, которые он ей читал наизусть на их встречах — единственный романтический жест, пусть эти самые стихи иногда повторялись, а потом и вовсе исчезли. Саша убедила себя, что ей и не нужна эта романтика и дешёвых бульварных романов. За годы им удалось отказаться от съёмной квартиры и купить свою собственную трёхкомнатную — выбирали специально с расчётом на прибавление в семействе, хотя до сих пор ничего такого не случилось. Иногда вечерами они вместе смотрели фильмы или читали. Бывало, что выезжали на природу или и вовсе отправлялись на отдых в Геленджик, Крым, Сочи, Анапа. В общем, семья Соболевых вполне могла считаться образцовой. Так что, подводя итог, Александру Соболеву вполне можно было назвать успешной с идеальной семьей и не совсем женской профессии.        Но что-то словно было не так. И дело вовсе не в том, что с мужем ругались каждый день, что стоило оказаться в одной постели, Саша ощущала тошноту, которая, казалось, поднималась от самых кончиков пальцев ног. И не в том, что раньше вроде как любимая работа стала давить рутинной усталостью. Было что-то ещё…        Если бы у неё спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», она бы ответила просто — «потерянность». Возможно, добавила бы еще «наверное». Внутри была лишь пустота. Да, не чувствовала ничего. Будто ей плевать, перегорела. Наверное, какой-нибудь мозгоправ в такой ситуации посоветует начать вести дневник, попытаться объяснить письменно свои ощущения. Но Саша не сможет написать. Слов просто не найдется. Да и как-то поздновато для чего-то подобного. Вот ведь ирония, не правда ли? Она не чувствовала ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри неё? «Да что с тобой не так, Саш?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.».        Саша шумно вздохнула.              — Мы уже скоро? — спросила у парня, что был за рулём.        Конечно, тот не расслышал. Точнее, голос услышал, но вопроса, видимо, не разобрал, раз музыка стала тише.              — Вы что-то сказали?         Саша поморщилась от этого. Повторять не хотелось.        Она прикрыла глаза и надавила двумя пальцами на их внутренние углы так, что чернота век подсветилась отзвуками городских огней, прямо как потолок машины. Получилось словно в детском калейдоскопе, но не так ярко, слишком искусственно и поверхностно.              — Мы уже скоро приедем? — все-таки повторила Саша, насильно выталкивая вопрос букву за буквой изо рта, а тот будто бы цеплялся за язык, зубы, внутреннюю сторону щёк, губы, лишь бы не показываться снаружи.              — Думаю, минут через десять, — ответил таксист. — Я постараюсь побыстрее. Если срезать на повороте, то…        Саша его уже не слушала.        До места хотелось бы добраться, как можно скорее.        Жалко, что в жизни нельзя так, как с дисками или видеокассетам. Захотел продлить момент — поставил на паузу. Захотел исправить что-то или пережить снова — отмотал назад. Лично Саша бы сейчас перемотала на минут двадцать вперёд. Вот только… Время невозможно поторопить или замедлить, хотя порою хотелось сделать это до ломоты в костях, им нельзя управлять. Стрелки не бежали и не останавливались, они всегда будут двигаться в своём ритме, а если подгонять их, тормозить или вовсе уничтожить, то это будет касаться, к сожалению, только этих стрелок, и не более — факт, проверенный при помощи своего собственного будильника ещё в школьные годы. Даже жаль, что порою люди это самое время слишком недооценивали. Древние греки боготворили Зевса, в Скандинавии главнее всех был Один, но никто даже и не подумал поставить во главе какого-нибудь часовщика. Создавай Саша свой пантеон, она бы сделала главным богом именно того, кто имел бы власть над временем, а не того, кто превращает воду в вино — подобное было бы хотя бы практично. В детстве наслышалась про Библию, которая обычно в книжных стоит на полке с другими бестселлерами, где-то между «Сумерками» и «Гарри Поттером».        К слову, эта вылазка, включая одалживание платье из гардероба убитой девушки… всего этого не должно было произойти. Саша не обязана была ехать. Ей позвонили сверху и сказали не лезть, её дело — подчиниться. Однако девушка все равно взяла платье и вызвала такси. Наверное, кто-то предположил бы, что это из врождённого чувства справедливости, ведь настоящий мент не закроет глаза на преступление, даже если это приказ начальства. Однако это лишь пятнадцать процентов от правды — слишком мало, чтобы сесть в такси и отправиться на вечеринку, где соберутся самые «сливки», где ей не место.        И поначалу Саша планировала подчиниться и никуда не ехать — в конце концов, это тоже было в каком-то смысле правильно и «по регламенту», ведь она принесла присягу и подчинялась начальству.        Вот только…        Червячок азарта и чего-то бунтарского прогрыз себе путь через все те барьеры, что выстроились внутри. Вопрос «что если?..» — наверное, он самый опасный. Ведь стоило такому появиться в голове, то он тут же въедался в подкорку так, что не вытравить, разрастаясь самыми разными и такими манящими соблазнами. Собственно, так Саша и оказалась в этом блестящем платье и в такси.              — …потом ещё через проулок и… — оказывается, водитель все ещё говорил, что-то вдохновенно объяснял, словно ему не вопрос задали, а запросили лекцию.              — Сделай громче, — перебила его на полуслове Саша.        Она смутно догадывалась, что если не остановить его сейчас, болтать тот будет всю оставшуюся дорогу. И вроде Саша бывало и сама не прочь поболтать обо всем и ни о чем. Но сегодня настроение было ни к черту, а пустота под рёбрами разрасталась все больше, чувствовалась острее. Может, перед дождем? Смешно. Осталось только, как какой-нибудь там сопливой школьнице застыть у окна, дожидаясь дождя, ведь по легенде в нём можно спрятать слёзы — не то, чтобы верила в это, но слышал про нечто подобное где-то точно.        Тошно. И Саша даже не знала, от чего конкретно. Но предполагала, что от всего и сразу.              — А? Что?              — Музыку, говорю, громче сделай.              — Хорошо-хорошо! Сейчас все сделаю!        Футбольные мячики на зеркале заднего вида все ещё подпрыгивали, через раз попадая в такт…              

***

                    Ещё с давних пор ритуалы существовали в каждой культуре. Ученые подозревают, что склонность к этому заложена в людях генетически — другие говорят о базовой психологической потребности. Обе теории имеют место быть. Люди получают умственную и физическую пользу от ритуалов. На социальном уровне это Новый год, Пасха, День матери, дни рождения и похороны, или летние каникулы — на индивидуальном уровне, но также и множество небольших, очень личных ритуалов в повседневной жизни. Эти ритуалы помогают снижать стресс и тревогу, придают силу и безопасность одновременно. Исследования показывают, что даже такой простой ритуал, как приготовление чашки чая, или принятие ванны заметно снижает уровень стресса. Ритуалы не всегда могут быть понятны, потому что их значение может быть очень специфичным для культуры или даже только для семьи. Индивидуальные «странные привычки» часто неправильно понимаются окружающими, но чрезвычайно важны для спокойствия человека, практикующего их.        Да, Саша читала книжки по психологии и не только. А что? Всестороннее развитие — наше всё.        К слову, у Саши тоже были свои «маленькие ритуалы». Не то, чтобы они снимали стресс, но хотя бы помогали не рехнуться окончательно, что тоже весьма спорно — это как с плацебо… пока веришь, что это помогает, это помогает.         Поэтому когда машина подъехала к заданию бара-ресторана, и Саша, расплатившись, вышла, непривычно цокая по асфальту, внутрь зашла не сразу.        Под непонимающим взглядом местного охранника невозмутимо остановилась неподалёку.              — Пять минут, — коротко сказала она ему, хотя отчётность не требовалась, но это что-то вроде служебной привычки.        Достав сигарету из портсигара, зажала фильтр между зубов. Щелчок зажигалки. Первая затяжка. Мутная. Как не в себя. Сладковато-терпкий дым, проникающий в легкие, казался почти живым существом.        Саша запрокинула голову, смотря прямо в ночное, но все еще монохромное небо.        На улице хуже, чем в парилке. Сгустившиеся на небе тучи лишь обещали дождь, даже грозу, но никак не могли разродиться. Если бы пошёл ливень, стало бы… легче? Вряд ли.        Саша так долго смотрела в небо, что заболел затылок, а вместе с ним и шея. Оно казалось прямо сейчас ей невероятно тяжёлым, прибивающим к земле, давящим на плечи.        Ещё одна затяжка — сигарета на этот короткий миг загорелась ярче, а потом продолжила тлеть. А после ещё нескольких таких сморщенным бычком отправилась в ближайшую урну.        Пора идти. Оттягивать дольше уже не получится, да и особо не хотелось.              

***

                    Представившись именем убитой девушки, чье платье одолжила на этот вечер, Саша без труда попала на мероприятия.        В полумраке, сотканном из теней и янтарных бликов, рождалась атмосфера недосказанности и роскоши. Величественные колонны, словно стражи времени, устремляются ввысь, поддерживая потолок, усеянный мерцающими кристаллами, имитирующими звездное небо. Здесь, в самом сердце города, расположился «Элеганс» — не просто бар-ресторан, а эдакий храм изысканного вкуса, роскоши и всего того, что соотносится с высоким статусом и большими деньгами. Массивная барная стойка из полированного красного дерева — эпицентр притяжения. За ней, словно алхимики, колдовали виртуозные бармены, создавая коктейли, достойные самых взыскательных гурманов. Звон хрустальных бокалов, приглушенная мелодия джаза, тихий шепот разговоров — все сливается в гармоничную симфонию, умиротворяющую и пленяющую одновременно. Мягкие диваны из кожи глубокого бордового цвета манят присесть и расслабиться, погрузившись в мир утонченных наслаждений. На стенах — картины современных художников, каждая из которых — отдельная история, ждущая своего зрителя. В воздухе витает тонкий аромат дорогих сигар и изысканных парфюмов. «Элеганс» — это место, где время замедляет свой ход, где можно забыть о повседневных заботах и просто насладиться жизнью. Это оазис роскоши и комфорта, созданный для тех, кто ценит истинную красоту и безупречный сервис. Здесь каждый гость — особенный, и каждому уделяется максимум внимания.         В помещении будто бы все кричало лишь об одном: ей здесь не место. Внутри даже кольнуло сочащееся трусостью и собственной неуместностью желание сбежать. И, если подумать, в побеге не было ничего страшного: здесь бы ему никто не придал значение, да что там… вряд ли бы вообще кто заметил, настолько окружающие были зациклены на самозначимости. Вот только трусихой Саша не была, поэтому желание побега подавила, ведь если сейчас уйдёт, все вплоть до натягивания неудобного блестящего платья потеряет смысл.        Именно поэтому, не став долго стоять на проходе, Саша направилась к барной стойке, находу набирая сообщение напарнику о том, что подруга убитой здесь и вряд ли в скором времени вернётся в квартиру, где тот её ждал. Впрочем, тревожить Долгочёва и подружку убитой не стала, хоть изначально и пришла ради них — они столь мило ворковали о современном искусстве, что даже жаль было их прерывать. Вместо этого взглядом пробежалась по коктейльной карте.        Наверное, правильнее всего и уместнее было заказать бокал красного сухого, чтобы поддержать образ изысканной элегантности, навязанный местом, мероприятием, общим фоном и новомодным платьем. Но выбор Саши в итоге пал на коктейль, приготовленный на основе шампанского и сочетающий в себе лимонный и клюквенный соки, малиновый ликёр, ежевичный бренди и абсент — звучало гораздо более интригующе, чем бокал красного сухого.              — Один «Ван Гог», пожалуйста.              

***

                    Вообще Саша не должна была пить. В конце концов, в отличие от всех собравшихся здесь праздных прожигателей жизни, она была здесь по работе — именно в этом девушка и пыталась себя убедить, хотя после первого глотка звучало уже ни черта неубедительно. Пришлось для пресловутой убедительности подкрепить все тем, что заказала коктейль, чтобы смешаться с толпой и не вызывать лишних вопросов, о том же, что подобное было вовсе необязательно, ведь некоторые здесь прекрасно обходились и простым бокалом сока или минералкой, предпочитала не думать.        И после первого коктейля Саша должна была остановиться. Да, точно. У нее была работа, а ещё муж, с которым как раз сегодня планировали посмотреть милую новенькую мелодраму…        Именно на этих мыслях Соболева и заказала второй коктейль — «Ван Гог» оказался приятно мягким на вкус, несмотря на резко контрастное в плане градусов сочетание абсента и шампанского. Где-то как раз на середине второго немного захмелела, в голове приятно шумело.        Игорь Долгочёв и та девчушка уже ушли. Мысль последовать за ними и задать необходимые вопросы не посетила даже мимолётно. По правде говоря, и вовсе не заметила их ухода. В голове было совсем другое.                    Саша не знала, откуда все взялось: может, было в её голове всегда, может, надеялось парами алкоголя, может, родилось из телевизионных помех. Просто… просто у неё все получалось, так ведь? Получалось. За всю прожитую жизнь это стало своего рода константой — все, за что бы ни взялась, получается. У неё была работа: стабильная, постоянная, почётная, хоть и не совсем женская. Да, не выдали честно заслуженную прибавку, которую в итоге получил тот, кто на рыбалку с начальником ездил. И что? Саша все равно рыбачить не умела. Нет, если бы захотела, то научилась — так все и работало. Дело в том, что не хотела. У неё была своя трёхкомнатная квартира, на которую честно заработала сама без всяких рыбалок. У неё были коллеги-друзья — да, в последнее время собраться где-то вне работы не получалось, но они и не последний день на земле жили. Соседи её уважали, как и коллеги. У Саши вроде был любящий муж. Ей ещё тридцати не было, а уже всего добился. Жаловаться попросту не на что.                         

«Самой-то не тошно?»

      

«Я б уже конкретно так заебался на твоём месте…»

                    Слова напарника эхом прозвучали в голове, слишком глубоко въевшись в подкорку.              У неё все было. Жаловаться попросту не на что. Может, поэтому? Или потому что было действительно все, но ничего из того, что хотела, а чего хотела — не знала, застряв в вечном и бессмысленностей поиске.                    Если поедет домой сейчас, Лёша поохает и поворчит в своей привычной манере. А потом спросит, где ужин, ибо сам приготовить не в состоянии. И снова поохает и поворчит. Возможно, все дойдёт до ссоры. Но скандала не будет — у Саши уже нет сил на скандалы.                    Домой не хотелось.                    Саша стояла, облокотившись о барную стойку, пытаясь взять себя в руки и восстановить чёткость линий окружающего мира, но получалось с переменным успехом. Действительность вокруг казалась слишком яркой, пульсирующей, воспринимаясь притуплено, затяжно, барбитуратно. Мысли о том, что она не собиралась пить, в очередной раз обещала Лёше вернуться пораньше исчезли из головы, словно под натиском местного освещения им там не хватало места.                    Прошло полчаса или минут сорок, быть может, даже больше. Ощущение времени словно бы затерялось в этом полумраке и алкогольных парах — не хотелось подсчитывать с педантичной точностью ни часы, ни тем более минуты, как если бы они потеряли свою былую важность.        Саша успела выпить второй коктейль, даже заказала третий.        Музыка, что до этого мягко играла на фоне, сменилась.              

Я не лягу под ноги к тебе…

никогда…

Вот так — раненый в сердце тобой…

буду страдать… м-м-м…

Я не знаю, что у тебя на уме…

да и не хочу…

За дикую радость, что даришь мне, не представляю, чем расплачусь…

              На сцену вышла певица. Не сказать, что она отличалась непревзойдённым талантом, но с этим местом и атмосферой сочеталась, а большего и не нужно. Есть такие певицы, которые не созданы для большой сцены, но идеально вписываются в обстановку бара, чтобы звучать уместным фоном.        Внутри Саши словно бы зажглась какая-то искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать хоть что-то, а не стоять на месте.         Саша вышла в пустой центр зала, качнув бёдрами под музыку, изогнувшись в пояснице, взмахнув волосами. Она танцевала одна в зале с первого движения приковывая к себе внимание собравшихся.        Этого не было у неё в привычках. Саша вообще не из тех, кто вышел бы танцевать так внезапно, даже если бы все танцевали. Но сегодня с самого начала все было не так как обычно. Разум больше не пытался защититься или оправдаться, став болезненно честен, без прикрас перепечатывая, что все это порыв не более… порыв, которому девушка не пыталась сопротивляться, да и не хотела.              

Знаешь…

моя душа рваная…

…вся тебе!

Пусть будешь лучше ты всегда пьяная…

…но ближе ко мне.

Знаешь…

моя душа рваная…

…вся тебе!

Пусть будешь лучше ты всегда пьяная…

…но ближе ко мне.

              Саша с закрытыми глазами просто отдавалась музыке, двигаясь в такт, особо не вслушиваясь в слова — они сейчас были не важны, так же не важны, как работа, как то, что на ней чужое платье, что ей не следовало пить, что её муж ждёт дома, что на неё все смотрели… все это не имело ровным счётом никакого значения, рассыпавшись в воздухе бессмысленным конфетти.        На Сашу смотрели многие в зале — что-что, а притягивать взгляды она умела, а порою даже не старалась, но получалось успешно все равно. Так что, подобное не было в новинку. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с ненавистью, кто-то с восхищением, кто-то с насмешкой, как если бы Саша была забавной зверушкой в зоопарке, а были и те, кто раздевал глазами — как уже говорилось ранее, ничего нового. Сейчас же этот танец, состоящий больше из обнаженных, накалённых докрасна эмоций, нежели от каких-то там выдающихся движений, сделал девушку буквально эпицентром чужого внимания.         О последствиях думать и вовсе не хотелось. Все происходящее сейчас и вовсе казалось каким-то нереальным.        Саша продолжала танцевать с отчаянной решимостью обречённого. Тот самый её танец, балансирующий на грани художественной кинематографически и самым обычным порно, которое продавали в девяностые из-под полы — слишком дикая, невозможная смесь для этого места, этого мероприятия и этой публики. Но Саше было как будто бы все равно.              

Взвесить все «против» и «за» — не можешь, я понял сам.

Ведь разные части делят на два…

внутри тебя там… м-м-м…

Мне надо бы стать умней…

…и чаще молчать.

Я просто привязал бы тебя к себе…

…чтоб всю жизнь целовать.

                          Выпитое отдаляло от привычной реальности, обращая все в сон, сказку, а события что происходили казались несерьезными, шуточными… Какие могли быть у подобного последствия? Разве они могли быть?                          Лишние мысли и правда вытеснились из головы, стоило ей только включиться в происходящее, нырнуть во все это, погрузиться по макушку, позволяя живительном кислороду на вдохе растаять на собственных губах. Настоящее. Настоящий момент… сочный и яркий — вот, что имело значение. Больше ничего. Больше ничего не было, кроме этого.        Она будто не в себе. И ей так больно, что хорошо. Не хватает воздуха и, кажется, впервые может дышать. Вся эта мишура вокруг, как и платье никак с ней не сочетались, слишком броско, модельно, дорого. При этом длинна платья идеально смотрелась на длинных ногах, а изгиб ее фигуры удачно вписывался в атмосферу этого зала. Смешно. С ней вообще одновременно все сочеталось и ничего не сочеталось. Она сама по себе… сочетаемо не сочетаемая — пограничная полярность, невписывающаяся в какую-либо логику, где-то каким-то неизвестным мирозданию образом удерживается свой непонятный баланс. Ну, это можно описать примерно так: «Так бесит, что от этого даже член стоит.», эдакое «guilty pleasure» — кажется, именно такое выражение услышала от подозреваемого по одному из дел… оно показалось забавным, вот и запомнилось.                    Саша невольно сама себе напоминала Кэрролловскую Алису, которая провалилась в какую-то дыру, мир в которой отличался, преображаясь в порождение больного замечтавшегося разума. Сходств до черта много. Саше и правда казалось, что весь мир был испещрен такими вот дырами, в которые нормальные люди если и падали, то лишь по собственной неосторожности, потому что не смотрели под ноги, что несравнимо с Соболевой, зашедшей в одну такую специально, почти осознанно.              

Знаешь…

моя душа рваная…

…вся тебе!

Пусть будешь лучше ты всегда пьяная…

…но ближе ко мне.

Знаешь…

моя душа рваная…

…вся, вся, вся тебе!

Пусть будешь лучше ты всегда пьяная…

…но ближе, ближе, ближе ко мне.

              Последние аккорды песни отзвучали. И Саша остановилась, слегка покачнувшись, словно эхо отзвуков музыки затихли именно в ней.        Честно? Песня закончилась неожиданно. Нет, на самом деле, все подошло к концу ровно к тому времени, которое и было зафиксировано где-то на звуковой дорожке. Но для Саши это все равно было преступно неожиданно. Как там говорил Фредди Меркьюри? «Шоу должно продолжаться!» — истинно так, по крайней мере, Саша хотела, чтобы было так. Все проблемы, повисшие на ней тяжелым грузом, будто бы испарились, казалось, мир за дверями зала, где проходила вечеринка, попросту не существовал. И даже когда голос певицы смолк, прийти в себя не получалось. Эйфория и какой-то неясный внутренний азарт окутывали девушку тонкой вуалью.        В голове все ещё эхом звучали музыка голос неизвестной для неё солистки, хотя ни в том, ни в другом ничего особенного, но все равно походило на какое-то мудрёное магическое заклинание — невольно вспоминались слова старой песни: «I Put A Spell On You». Дыхание все ещё было неровным, сбитым, словно после длительной пробежки. Сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, но билось оно словно бы не в груди, а где-то в ушах — этот звук оглушал, напоминая ухающие басы.        Вот только трусливо и побито возвращалась, вытесняя грезы, хотела того Саша, вернувшаяся к барной стойке, или нет.              — Вы очень эффектно танцевали. Я бы даже сказал отчаянно…