Вообрази меня живым

      Он несколько раз моргнул, прежде чем зрение прояснилось достаточно, чтобы можно было понять, что он находится в кромешной темноте. Белая звезда дёрнулся, но единственное, чего он добился, это тихого лязганья наручников.       Его посмели поймать?       - Тц.       В груди расползался знакомой волной гнев, который должен был перетечь в древнюю силу, но... активации не последовало. Барроу изумлённо распахнул глаза - как такое возможно? Этот вопрос слишком часто стал у него возникать с появлением в его жизни этого ублюдка - Кейла Хенитьюза. Мысль, зацепившаяся за этого отброса, вернула его к последним воспоминаниям.       - Хахахахахах.       Тихий смех плавно перешёл в почти что истеричный гогот. Плечи затряслись, а рука, прикованная к стене, больно билась о наруч. Точно. Он остался без второй руки в этой чертовой пустыне Смерти. И вскоре позорно потерял сознание.       Его истерика прекратилась в тот миг, когда дверь скрипнула и тонкая полоска света осветила помещение.       Дверь приоткрылась с режущим слух скрипом, отчего захотелось в отвращении сморщиться до глубоких морщин и закрыть уши, чтобы слышать лишь биение сердца. Парень же позволить себе подобного не мог. Да, он часто хочет одно, но делает другое, и здесь это играет на руку. Ему хотелось, чтобы его жертва видела его стальным стержнем. Хотелось увидеть, как этот ненавидимый им ублюдок содрогается от страха перед ним. Это было его личное требование. Кто-то мог бы даже ужаснуться его мыслям, но тогда почему рыжему плевать? Он плохой от мозга до костей. И мысли, и действия у него плохие. Это ощущалось, как необходимая потребность. Ему нужно было увидеть хоть что-то кроме усталости.       Страх, отчаяние, страдание.       Его добыча слишком долго наслаждалась этим, так почему бы не перенять инициативу?       Улыбнувшись своей отнюдь не доброй улыбкой, Хенитьюз поспешил зайти в камеру. В руке у него с лёгким треском горел факел, освещающий ярким светом бледные каменные стены. Дверь быстро закрылась с раздражающим скрипом, но это уже неважно. Легкие шаги Кейла выдавали в нём непринужденность и лёгкость мыслей, будто он не в мрачной комнате, приносящей боль и холод, а на прогулке с детьми. Это пробирало до мурашек, и парень хотел быть уверенным в том, что так похожий на его прошлое тело реинкарнатор почувствовал это. Эти цепи, зелья, что создал для него повелитель вечного покоя, были тем, что сдерживало волю и древние силы врага. Это приносило радость и мрачное удовлетворение.       Свет факела не мог осветить всё пространство вокруг. Реинкарнатор не мог точно сказать, насколько велико это помещение. И потому он смог увидеть лицо своего похитителя только тогда, когда тот встал достаточно близко от него.       Кейл Хенитьюз.       Белая звезда не выглядел удивлённым. Он бы испытал разочарование, если бы к нему спустился кто-то иной. Звезда почти ждал, что к нему явится этот ненормальный ублюдок, рушащий все его планы. Барроу собирался улыбнуться своему похитителю, но стоило ему обратить внимание на выражение его лица, как он резко передумал улыбаться.       Это был не тот Хенитьюз, которого он привык видеть на поле брани. Едкие комментарии так и застряли в горле, потому его рот остался лишь слегка приоткрытым. Белая звезда не испытывал испуга перед Кейлом, лишь заинтересованность. Неужели этот герой имеет и такую прогнившую, ужасную сторону? Губы скривились в усмешке и раздался хриплый голос:       - И чем же ты тогда отличаешься от меня, а, герой?       Пересохшее горло мгновенно дало о себе знать кашлем - с отстранённым удивлением Барроу заметил тонкую ниточку крови, что текла из его рта и, скатившись по подбородку, упала на землю. Он чувствовал себя всегда одинаково паршиво, потому не обратил должного внимания на эту деталь - судя по всему, ему всё ещё аукаются последствия битвы. Сколько он был без сознания? Судя по всему, не так уж долго.       На лице рыжеволосого застыло выражение отвращения, после того как он услышал лёгкий упрёк от Белой звезды. Он всегда убеждал себя в том, что ублюдок недостаточно умён. Что ж, он убедился в этом. Как так вообще вышло, чтобы его рот выдал что-то настолько бредовое?       Почему-то при виде крови, стекавшей на холодный пол, юноше захотелось рассмеяться. Да, он был приятно удивлён, увидев ту гримасу, что реинкарнатор не сумел сдержать. Обычно на его лице либо меланхоличная усталость, либо устрашающая злость для любого, кто мог её наблюдать.       Удивление было чем-то новеньким, и это заставляло юношу улыбаться ещё более искренней улыбкой, чем у него была. Кейл просто притворился, что не услышал обречённый и истеричный хохот жертвы из камеры.       – Скажи мне, о чём ты думал, когда говорил мне это? Я не причисляю себя к тебе подобным. Однако, и называть меня героем большое преувеличение. Я к этому не стремлюсь. Это ты так решил.       Кейла окрылило чувство превосходства, когда он произносил это надменным, холодным голосом. Ему не терпелось вернуть антагонисту романа всю ту боль, что он причинил его семье.       Если честно, то он сгорал от нетерпения. Он ждал слишком долго. Похоже ли это на то, как он восстанавливается, пребывая долгое время в беспамятстве?       Интересно. Жертва была в коме две недели. Кейл мог бы начать всё ещё до того, как глава Руки очнётся, но это не принесло бы удовольствия. Что толку от изувеченного тела, коль нет страданий и мук в глазах несчастного? Хенитьюз понимал, что вряд ли добьётся воплей о пощаде и кричащих стонов из горла врага, но попробовать стоило.       Барроу несколько раз моргнул, прежде чем ответить на вопрос. Он-то и не причисляет себя к героям? И это говорит человек, который сломя голову летит на любую неприятность? Который буквально в каждой бочке затычка? Звезда с нескрываемой злостью выплюнул:       - Тогда чего ты добивался всеми своими выходками? Ты буквально ставил мне палки в колеса везде, где только можно и нельзя. Да о чем я вообще? Ты третий, мать твою, герой королевства. Между прочим, твой официальный титул, если ты забыл. И после этого ты говоришь, что не герой? Что не стремишься к вниманию и признанию?       Подобное заявление больше относилось к самому Барроу, нежели к Кейлу. Яркие глаза сверкнули привычным холодным блеском. Ему хотелось убить этого заносчивого ублюдка, что делал одно, утверждал второе, а в результате получал нечто, что превосходило любые ожидания. Белая звезда дёрнул единственной оставшейся рукой, будто желал вырваться и вцепиться в горло Хенитьюза, но оковы были достаточно крепкими. Кроме того, его тело однозначно ослабело. Бессильная ярость отразилась на лице – но ничего, ему стоит выждать немного, и он освободится.       Раздражение лёгкой волной растекалось по его венам. Неужели Барроу окончательно мозги снесло? Кейл ожидал от него более вразумительного ответа. Чего ублюдок ожидает от него услышать с таким набором слов? Почему он спрашивает у него нечто настолько очевидное? Неужели забыл о том, что совершил за тысячу лет?       Его рука начала неприятно зудеть. Это был для него призыв к действию, сделать нечто большее, чем обычная перепалка. Шаркающие, быстрые шаги, и юноша уже стоял у стены, где была вколочена специальная железная подставка для горевшей лучины, что была у него в руке. Будь они в храме или в любом другом месте, рыжий был уверен, что металл был бы более изящен, нежели в пыточной.       Под эти размышления Хенитьюз поставил факел в предназначающееся ему место. Ну, согласитесь, было бы довольно неудобно разговаривать с этим существом, если бы у него в руке был такой полезный, но весьма раздражающий предмет. Был бы здесь маленький дракон, эту задачу выполнил бы отдающий свой свет шар из маны, но Кейл не хочет, чтобы кто-то из них узнал об этом. Тем более Раон. Может быть Моланы что-то поняли, но виду не подали.       Комнатушка не была большой или маленькой. Обычного среднего размера. Этого места хватало и для неудачника, туда попавшего и небольшого столика с предметами для того же назначения, что и камера. Стоит ли говорить, как быстро Хенитьюз приблизился к своей жертве?       – Но знаешь, это меня раздражает. Ты же тоже не получил то, что хотел? Я говорил тебе, что хочу быть бездельником, но вышло вот это. А, и не стоит забывать... Ты вредишь мне и моей семье. И после этого ты говоришь, что я вставляю тебе палки в колёса? Это же элементарно...       Он наклонился перед ним так, чтобы ублюдок не дотянулся до него. Красные локоны водопадом спустились вниз, к лицу. Парень не пропустил выражение его лица, когда он выпалил свою тираду. Это было нечто личное.       – ...месть.       Переждав приступ ярости, Кейл вернул себе привычное усталое выражение лица. Он в самом деле устал. Стоило эмоциям немного схлынуть, как тело дало знать о том, что с ним произошло. Дыхание стало чуть поверхностным, а глаза утратили живой эмоциональный блеск, становясь лишь пустыми озёрами.       Кейл несколько раз моргнул, так как совершенно перестал понимать, куда ведёт этот бессмысленный разговор ни о чём. На лице отразилось что-то непонятное, будто Звезда пытался понять суть сказанного, но не мог.       - Ну и что? Они в любом случае когда-нибудь умрут, рано или поздно.       Сам смысл слова "семья" ускользал от Барроу. Он не понимал, как можно мстить за других людей. Он понимал какого это мстить за себя. Но то, о чём говорил Кейл, было забыто им, похоронено в глубинах памяти. Он уже не помнил, какого это быть к кому-то привязанным. Кроме постоянной боли он ничего не ощущал, потому всё остальное просто теряло смысл.       - Ты мстишь за этих людей? А им оно вообще надо? Или ты настолько сильно к ним прикипел, что готов жертвовать своей жизнью бездельника? И после этого некоторая знакомая мне личность смеет утверждать, что он не герой? Только герои так поступают.       Кейл кривится, будто ему противно уже просто от того, что он говорил о подобных вещах. Волосы Кейла, длинные, такого же оттенка, как у него, соскользнули вперёд, едва ли касаясь его кожи. Белая звезда хмурится, дёргается в попытке отодвинуться подальше, но оковы не дают сделать лишнего движения. Он яростно вскидывает подбородок, делая вид, что всё ещё способен контролировать ситуацию. Глупо, он и сам это понимает, но упрямство с гордыней не дают заткнуться и подождать ответа на главный вопрос - какая участь его здесь ждёт? Но это не волнует реинкарнатора - он в любом случае может просто умереть.       Нет, это была не злость. Это было просто раздражение. Сильное раздражение, вызванное этим ублюдком, выплёвывающим такие слова. Он знает причину, по которой реинкарнатор так говорит, но понять его не мог. Это было нечто сложное. Как они могут быть такими разными и одновременно такими похожими?       Кейл прищурил глаза, чтобы скрыть свои порочные мысли на сегодняшний вечер. Рыжий должен насладиться этим, не нужно торопиться. Вот только Барроу этим только приближает грядущее. Его жалкие попытки улизнуть от него, прижавшись к стене, только забавляли. Это было похоже на его прошлое, как Ким Рок Су. Те люди тоже пытались уйти от него. Покачал головой. Эти воспоминания так тяжелы.       – Ты, должно быть, завидуешь, ведь...       Обретённое тело ловко поддалось его манипуляциям, и теперь Кейл стоял, наклонившись перед жертвой, нарочно пытаясь заглянуть в глаза, что были чуть светлее его собственных. В них он увидел обреченность и усталость. Неплохо было бы украсить их болью, но это временно.       – ...у тебя никого нет, ты всех их потерял. Они для тебя не имеют ценности, ты забыл, что это такое. У меня это есть, и я это ценю. Поэтому ты здесь.       Хенитьюз с чувством удовлетворения принял исходное состояние. Юноша увидел всё, что хотел, но ему было мало. Даже тысячелетний опыт не помог скрыть от него эмоции.       - Ты думаешь о том, чтобы умереть? Но ведь есть же вещи похуже смерти. Ты должен знать.       Это был его самый слащавый тон, которым он когда-либо говорил. Ему нравилось так угрожать.       Хенитьюз скорее раздражает этой своей манерой, нежели пугает. Белая звезда никак не реагирует на его реплику о том, чего он лишен – это лишь факт, который сопровождает его на протяжении тысячи лет. Но, как бы он не пытался себя убедить, что ему плевать, какая-то его часть всё же завидовала этому ублюдку. Единственное, что не давало сорваться и наговорить много всего интересного своему надзирателю, лишь уверенность в том, что он получил в обмен на свои старания максимально негативную реакцию.       - Да, для меня это самый лучший исход на данный момент, - Звезда кивает, так как Кейл отошёл. От этого, как ему кажется, даже дышать становится чуточку легче. – Конечно, многое придётся начать сначала, но это всего лишь каких-то двадцать лет, может даже и меньше, при хорошем раскладе.       Он улыбнулся мягко и устало. Будто представил, как опять придется начинать все заново. Он действительно может сбежать отсюда в любой момент. Эта уверенность заставляет его расслабиться – со стороны тело выглядело спокойнее, все мышцы прекратили какое-либо сопротивление. Он обмяк в оковах, после чего в глазах мелькнул слегка безумный огонек:       - Если я умру, чисто теоретически, что ты предпримешь? Ты же не будешь знать, где я до тех пор, пока я сам не захочу заявить о своем существовании.       Кейл слегка нахмурился. Однако, подобное заявление не помешало ему отвернуться от своих планов. Что он предпримет? Организация без главы долго не просуществует, и пока Барроу пытается вырастить своё тело, Рука будет полностью истреблена. Никто не сможет помешать ему распространить повсюду шпионов, дабы следить за происходящим. Быть может найдут и реинкарнатора.       Такими же легкими шагами он скользнул в сторону стола с инструментами. Может пленнику это было сложно разглядеть, но юноша прекрасно видел, как на металле отражаются огненные отблески от факела, висевшего на подставке у стены. Брови, вернувшиеся на своё законное от природы место, вновь придали его лицу безмятежный вид. Теперь он с интересом рассматривал каждый предмет, лежащий на столе. Маленькие изогнутые кинжалы, длинные иглы из какого-то светлого металла - Хенитьюз не мог понять из какого. Кожаные хлысты разных размеров, топорики, ножницы странной формы и что-то похожее на пилу. И если раньше, когда шеф-повар пытал младшего Стена, Кейл испытывал отвращение, то сейчас он не до конца мог разобраться, что чувствует. Но это ему явно нравилось.       – У меня в планах не было твоей смерти. Как думаешь, долго ли просуществует твоя организация, если ты вдруг умрёшь? Я позабочусь о ней, не волнуйся. Но ты решаешь свою судьбу сам.       Он отметил, что лицо Барроу выдавало слишком много эмоций. Реинкарнатор что, разучился их контролировать? Или он специально выдаёт ложь, чтобы запутать Хенитьюза?       Он взял в руки один из тех маленьких кинжалов. Столь гладкий. И смертоносно острый. И всё же хорошо, что его сейчас никто не видит. Он немного покрутил кинжал в руках, и сейчас он находился под таким углом, что позволял Хенитьюзу увидеть жалкое зрелище в отражении – Белую звезду, скованного цепями. Скоро будет совсем не до слов. Хотелось увидеть это тело в крови.       Реинкарнатор наблюдает, как Кейл отходит к стене и берёт в руки кинжал. Тонкий, блестящий. Барроу, сидящий на полу, не может видеть поверхность стола, но лишь предполагает, что там собрана неплохая пыточная коллекция. Белая звезда хмурится на мгновение, но после его пронзает догадка:       - Решил, раз я попался тебе живым, то сможешь вызнать у меня то, что тебя интересует? - склонив голову на бок, продолжает: - Какой тривиальный способ. Я рассчитывал на что-то более оригинальное.       Интонация подчёркнуто разочарованная. Звезда не может дать повода думать этому человеку, что он растерян и на самом деле несколько обескуражен решением Кейла. С губ срывается смешок - он не знает, как поведёт себя проклятие, а неизвестность, как правило, вызывает тревогу. Все физические раны он ощущал в два раза сильнее обычного человека. Стоило ему притерпеться к боли, как проклятие вновь давало о себе знать. Его боли увеличивались до тех пор, пока он не сдавался под этим напором и не лежал отрешенной куклой, ожидая, когда проклятье наконец не отступало.       - Не расскажешь, как богат твой опыт? И многие уже прошли через твои руки? - Кейл понимает, что злить Хенитьюза не стоит, но слова сами вырываются изо рта. - Мне стоит начать беспокоиться?       Тусклый свет мерцает, создаёт максимально неуютную атмосферу и напоминает о том, что они всё ещё находятся под землёй. Или это просто замурованное помещение? Постепенно осознание полной беспомощности начинает поглощать, оставляя лишь безумную тягу к свободе.       Хенитьюз не сдержал смешка, который достаточно быстро превратился в звонкий заливистый смех. В мертвой тишине камеры слышать подобное довольно жутко. Это не было истерикой или смехом отчаяния. Его настрой был таков, что смех приобрёл жёсткие и металлические нотки. Это единственное, что выдавало в нём садистскую натуру, которой раньше не наблюдалось. Юноша её всегда скрывал. Ну, зачем его семье знать об этой его жестокой стороне? Но его недоброжелатели - те, кто должны об этом знать. Смех смолк. Лицо Кейла вернуло себе изначальное выражение. Это было чем-то обыденным.       – Ты можешь гордиться. Я даже не надеюсь вытащить из тебя какую-либо информацию. Твоя ошибка заключается в том, что ты попался. Ничего личного.       Он развернулся на пятках с необыкновенной решимостью в глазах. Этот огонь горел даже ярче, чем когда ему приходилось участвовать в битвах. Наверное, это скопившееся раздражение. С тех пор, как Кейл попал в этот мир, оно медленно заполняло его доверху.       – Я использую это время с пользой. Хочу, чтобы ты оценил это. Я давно не практиковался, но надеюсь, что не разочарую. Тебе должно понравиться.       Кейл специально не подходил к нему слишком близко. Издалека был отличный ракурс, откуда было приятно лицезреть на свою жертву.       Белая звезда невольно вздрагивает от этого смеха. Подобный он постоянно слышал у своих менее уравновешенных подчиненных, потому в нём не было того первобытного ужаса, который возникает у жертв. Скорее он понимал, какие последствия его ожидают после подобной реакции.       Псих.       Кейл Хенитьюз был таким же психом, как и он сам. Барроу следил за ним, не отрываясь ни на миг. С одной стороны он почти ожидал того, что произойдёт дальше – любопытство на грани с безумием тесно переплелись в страстном танце. В этой ситуации, когда всё сменило свою окраску, он был единственным, кто не изменил своего поведения. С другой стороны липкий страх из-за проклятия медленно сжимал душу. Кто знает, как в этот раз решит пошутить над ним судьба.       Тупая, ноющая боль в плече, на которую он не обращал внимания при пробуждении, начала медленно вплавляться в мозг. От адреналина и некоторого шока, Барроу не мог в должной мере оценить ущерб телу. Сейчас же, когда сознание наконец обрело так нужную ясность, Звезда смог более подробно проанализировать состояние собственной оболочки.       - Что ж, мне очень любопытно узреть навыки героя в пыточном мастерстве, - губы вновь скривились в улыбке. – Какой милый способ снимать напряжение.       Голос так и искрится иронией, скрывая под собой адову смесь из чувств и ощущений. Звезда не отводит глаз от фигуры своего мучителя – его силуэт будто отпечатывается на обратной стороне сетчатки.       – Согласен, один из лучших способов.       Хотелось прямо сейчас рвануть туда, к Белой звезде. Разорвать на нём эту чёртову рубашку, которая была пропитана высохшей кровью и пылью. Можно было взять один из тех кожаных хлыстов и удар за ударом выводить на бледной коже тонкие багровые борозды, которые оставят после себя тонкую полоску горячей, собирающейся в капли кровь. Наблюдать, как она собирается в почти чёрные сгустки и как будут тягуче падать на пол, оставляя после себя кровавую ниточку.             Кейл покачал головой. Какие порочные мысли порой бродят в его красной головушке. Ну, ничего, и это тоже можно будет исполнить. Но сейчас надо было украсить его лицо. Даже если это было его лицо в прошлом, это был глава Руки. То, что у этого выродка лицо Ким Рок Су - это не даёт отсрочки. Даже наоборот. Реинкарнатор не имеет права носить его лицо. Оно только его. Кейл начнет с лица, дабы после ублюдок не смел даже смотреть в зеркало и видеть его лицо. Оно ему не принадлежит.       Шаги медленные, плавные. Будто он не в камере, а на прогулке. Такая непринуждённость нравилась. Тихое шарканье только распаляло его. Поскорее начать. Рука уверенно держала уже нагретый металл. Красноволосый сел на корточки перед сидящим потрепанным телом. Его рука была бледна, а пальцы тонки, но она не дрожала, когда он занес конечность перед лицом ублюдка.       Он хотел сделать это как можно медленнее, но нетерпение сделало свое дело. Резким движением руки кинжал прочертил лёгким движением тонкую кровяную линию от скулы до подбородка. Хотелось, чтобы были брызги тёмной жидкости с невероятной скоростью летели в хаотичном порядке на стены, пол, то бренное тело и даже на самого Кейла. Это было бы забавно, но парень выбрал не тот участок тела для этого. Можно устроить это потом, дойдя до более важных участков.       Кровь появилась мгновенно, бурным потоком стремясь вниз. Да, это было превосходно. Кейл заворожённо наблюдал, то как меняется лицо его жертвы. Хотелось вновь зайтись в безумном смехе.       Контраст между тем, как Кейл двигался к нему, и как его глаза осматривали его тело, мог поразить кого угодно. Барроу, невосприимчивый к чужим эмоциям, сейчас хотел вновь отодвинуться от этого человека, быть от него как можно дальше. Этот псих, сломавший все, к чему он стремился, а теперь желающий сорвать на него злость.       Голова рефлекторно дернулась, от чего ситуация усугубилась - нож, проведенный от скулы, скользнул по губам, оставляя порез. Лицо обожгло болью, усиленной за счёт проклятия - Звезда рефлекторно откинул голову назад, ударяясь о стену затылком. Сжав зубы, он не выдал ни одного звука, лишь взгляд его буквально привлекался к опустившемуся к нему Кейлу. Он будто вызывал его, провоцировал.       - И это все? - интонация не дрогнула, оставаясь холодной. - Как мелочно. Тебе так не нравится наша схожесть? Или боишься оказаться на моем месте?       Взгляд - вызывающий, непокорный. Говорить становится больно из-за рассеченной губы, но глава Руки готов смириться с этим неудобством, лишь бы вызвать эмоции у своего мучителя. Не одному же ему здесь страдать? Он пока не собирается затыкать его, иначе б Кейл уже давно сидел с кляпом во рту. Глаза цепляются за выражение чужого лица, обнаруживая холодное удовольствие от происходящего. Белая звезда хочет отодвинуться подальше, но вопреки самому себе остаётся на месте.       Удовольствие быстрой волной накрывало парня. Блики от света факела украшали карминовые глаза, что с насмешкой, большим интересом наблюдали за тем, как рефлекторно дернулась рыжая голова. Улыбка. Улыбка безумного неподвижной тенью застыла на его лице. Этот пленник боялся его. То как он попытался избежать касаний кинжала, что будто обжигал кожу, заводило еще сильнее. Желваки ходуном ходили. Видно кто-то очень сильно сцепил зубы, чтобы не выдать то, чего Кейл так хотел услышать. И снова он начал говорить. Только в этот раз он вкладывал в голос слащавую нежность и фальшивую доброту.       – Это лицо тебе не принадлежит. Почему ты думаешь, что это все? Неужели ты думаешь, что я сюда спустился только для того, чтобы порезать тебе лицо? Это только начало. Не совершай ошибку, не недооценивай меня. Я не заткнул тебя только потому что хочу услышать свои старания. Не стесняйся.       Он заглянул в его глаза, почти такие же, как у него. Выражающие усталость и холод. Непокорность. Вызов. Ну ничего, Кейл, Ким Рок Су такой же. Чтобы никто не увидел его истинных эмоций, он надевал на себя маску, лишенную всего. Глаза скрывали боль, и никто этого не замечал. Белая звезда такой же. Да, голос не дрогнул, да, смотрит с упрямостью, но Кейл знает, что он боится. Знает про проклятие. И интерес разгорается с новой силой. Как поведет себя проклятье Бога Смерти?       Он удержался от того, чтобы пустить холодный смешок. Даже если преувеличивает, когда дело доходит до боли, он представляет какого это, получить такую тонкую полоску на лице. Но проклятие делает свое дело: пленник получает боль в десять раз больше, чем нужно было. О, был бы Кейл котом – замурлыкал бы. Его жертва оказалась крепким орешком. Даже он не смог бы сдержаться. Красноволосый повертел кинжал в руках, меняя его положение. А что будет, если лишить его глаз? Но будет ли красиво делать это обычным маленьким кинжалом?       Это можно проверить. Хенитьюз специально находился на уровне глаз Белой звёзды, чтобы дразнить и злить его одновременно. Хотелось ввести его в заблуждение, чтобы он ждал чего угодно, но не задуманного. Потянуть время, наблюдая за его безысходностью. Поудобнее, покрепче перехватив нож, юноша выдохнул. Он хотел одним ударом лишить ублюдка возможности видеть. Давай. Один удар.       Резким движением руки, как Звук Ветра, его было трудно заметить, нож вонзился в бледную плоть, оставляя за собой уродливую борозду. Кинжал прошел сквозь переносицу, вырезая оба глаза, одним махом. Кейл ощутил, как под его напором лезвие с трудом прорезало плоть. Хотелось смеяться. Кровь рубиновым цветом каплями хлестнула ему на лицо. Он мог ощутить, как она стекает с его щеки. Какая услада. Лицо пленника было залито багровой жидкостью. Из глаз его стекала быстрым потоком кровь, вперемешку с прозрачной жидкостью.       Движение Кейла оказалось молниеносным. Белая звезда даже толком сообразить не успел, что именно произошло. Внезапная режущая боль, казалось, прошлась до самого мозга. Будто иголки вкололи в мягкие ткани, разорвали все капилляры и вены. А в следующий момент появляется ощущение влаги на лице, а с губ срывается тихий вскрик. Боль и накативший страх от полной беспомощности накрыли древнего с головой, лишая ясной мысли и оставляя лишь неконтролируемую панику.       Он дёргался в цепях, пытаясь рукой утереть кровавый водопад, от чего запястье стало садить - Барроу не мог сказать точно, но по тому, как он вырывался, кожа не выдержала яростного трения и лопнула, от чего кровавые ручейки потекли вниз, к плечу.       Белая звезда был вынужден дышать через рот, от чего непроизвольно вырывались тихие стоны. Лишенный зрения, он вертел головой, будто пытался вновь увидеть хоть что то. Кровь попадала в рот, и ему приходилось сглатывать ее, так как опустить голову и сплюнуть было невозможно просто потому, что кровь могло начать литься ещё более интенсивно. От отвращения его начало мутить - рвотный позыв сжал горло, но за отсутствием чего бы то ни было в желудке, он не мог его опустошить. Слепо дергаясь в кандалах, он не мог определить местоположение Хенитьюза. Он замер, прислушиваясь, пытаясь на слух понять, где его мучитель.       Чувство безопасности исчезло, приведя весь организм в боевую готовность. Он был напряжён, как струна.       – Ха-ха-ха-ха.       Его безумный, громкий, холодный смех эхом отражался от стен. Он проникал в темные углы этой пыточной, прогоняя любые другие страхи. Он сам – страх. Он один будет вселять ужас в это тело.       О, боги, как же было до дрожи в руках приятно слушать то, что выходило из глотки ублюдка. Даже если он богов ненавидел. Хотелось услышать еще. Стоны были для него, как дополнение. Нужно больше криков. Такая сильная у него была ненависть. Пусть его жертва кричит, пока не сорвет голос. Кейл хотел внушить страх тому, кто все это время наносил вред. Все равно звуковой заслон, что он недавно приобрёл у Биллоса не даст даже писку быть услышанным.       Какая приятная картина – видеть тело врага яростно пытающегося вырваться из оков темностали. Пускай Барроу бьется сколько хочет – эти цепи, эти наручники специально сделаны для таких, как он и для таких, как Кейл. Древние силы не смогут следовать воле владельца. Вообще темносталь настолько редкий металл, что по сравнению с ним сами древние силы можно найти с вероятностью в пять раз больше, чем сдерживающий их металл. И пусть в романе упоминается только несколько строк, Бог Смерти выдал ему этот полезный артефакт. Кейлу от удовольствия хотелось растечься лужицей. Белая Звезда этого еще не понял, но чем дольше он сидит в цепях, тем больше они высасывают этот пережиток прошлого. И все же, Белая звезда слишком много сопротивлялся. Вон, даже поранился. Взгляд поднялся вверх, где рука рыжего истекала кровью. Кейл слегка нахмурился. Только он может причинять боль. Только он. Это можно исправить потом.       – Хо, я думал ты продержишься дольше. Неужели так больно? Или ты такой хороший актёр? Ну же, скажи мне что-нибудь. Мне даже как-то неловко.       Да, он нарочно издевается над ним. Превосходство. Вот, что он чувствует сейчас. И все же какая удача, что рыжий вырубился там. Восхищение было в его глазах. Но чувствовалась незавершённость действий. Хм-м-м. Как-то мало ран на его миловидном лице. Глаза красно–карие раскрылись в удивлении. Его жертва неудачно дёрнулась и теперь его губы перекрывает уродливая тонкая рана. И причём Кейл сам не понимает, как он разглядел это. Наверное он просто неосознанно долго вглядывался в его изувеченное лицо.       Теперь он не хочет делать все быстро и в спешке. Юноша занес кинжал над застывшим напряженным лицом и медленно начал выводить на нем линию надреза. От раненого глаза до подбородка. И конечно же она задела губы. Снова. На этот раз уже специально. Парень наблюдал за ним, особенно обращая внимания безупречные дергания.       - Больной ублюдок.       Голос чуть хрипловат, рот полностью наполнен кровью. Барроу уже даже не пытался ее глотать - та заливала рот и вытекала из полуприкрытых губ. Вторую сторону обожгло от второго пореза, идентичного прошлому. Он дёргается, от чего причиняет себе лишь дополнительную боль, но ничего не может поделать - ему хочется уйти от этого кошмара наяву, хочется очнуться. Он в полной темноте, потому не может даже взглянуть в лицо этого сумасшедшего. Этот смех, что отражался от стен комнаты, больно бил по барабанным перепонкам и вызывал чувство угнетения, безысходности.       Внутри поднялась обида на подчинённых. Как вообще так вышло, что он оказался здесь? Почему его не забрали с того чертова поля битвы? Барроу мелко дрожит от ярости, какой то почти детской обиды и страха. Ему кажется, что Хенитьюз не только глаз его лишил, но и слуха. Будто он находится под водой.       Кожа на лице саднит до такой степени, что ее хочется стянуть с себя. Расчесать и содрать, лишь бы этот бесконечный зуд и боль прекратились. Кровь начала свертываться и неприятно стягивать то, что отсталость от кожного покрова. От этой мерзости хотелось отмыться, забыться и не вспоминать о том, что только что происходило. Обездвиженный, способный лишь биться головой о стену и кричать.       Он не даст Хенитьюзу наслаждаться этим. Ни за что.       – О, знаешь, я просто пытаюсь тебе соответствовать.       Хенитьюзу нравится наблюдать за его реакцией. Нравится, как он пытается отодвигать от него свое усталое тело, что у него не выходит. Сейчас Кейл наблюдал за тем, как глава Руки безудержно дрожал под его напором, словно лист на ветру. И конечно же знать, что именно он является причиной, по которой Барроу искалечил себе руку. Нет, юноша был рад, что благодаря его усилиям реинкарнатор содрал плоть с руки, но сегодня и в последующие дни причинять боль ему должен был только Кейл, а не сам пленник. Тот должен был только страдать и кричать сиреной от боли. Сейчас же Белая звезда был похож на загнанную, почти убитую добычу, что бьётся в конвульсиях.       Парень приблизился к жертве еще ближе, к его уху. Теперь он мог почувствовать его. Уже застарелый запах каменной пыли. Белую звезду практически вытащили из-под обломков недостроенного города темных эльфов. Была запекшаяся кровь. Это уже, когда ему во время битвы оторвали руку по локоть, и с тех пор у него на месте руки обрубок. Запах железа, такой теплый, сладкий. Интересно, а его кровь вкусная? Едва слышно хихикнув своим мыслям, он продолжил вдыхать его аромат дальше.       Последнее что он мог ощутить от него это какой-то другой странный запах. Получается так пахнет Белая звезда? Это было нечто противное, как гниль. Да так, что хотелось отшатнуться от него, лишь бы оборвать все, что его нос уловил от тела. Но все, что он сделал, это пододвинулся к его уху, которое скрывали такие же, как у него красные волосы, чтобы прошептать:       – Разве тебе не нравится?       Взгляд его карминовых глаз опустился чуть ниже, на его оторванную руку. О, как же давно он проделывал нечто подобное. С необычной решимостью Кейл глазел на пустующий отросток, который скрывала кровавая тряпка, что раньше являлась рукавом, и быстро набрасывал план действий. Очаровательно. Нет, просто восхитительно! Юноша в удовольствии облизнул обсохшие губы. Он почти выдохнул в его ухо, дабы от его жаркого дыхания пошли мурашки. Он специально говорил это томным, хриплым, почти бархатным голосом. Будто они не жертва и мучитель, а любовники. Кейл хотел создать атмосферу лживой безопасности для пленника. Чтобы с каждым его словом Барроу все больше задумывался о смерти. Кейл хотел, чтобы ублюдок как можно больше показывал свой страх. И красноволосый с придыханием бы наблюдал за этим.       – У меня есть одна идея, и я очень хочу, чтобы ты оценил это.       Затем он быстро встал и покачнулся. Его ноги немного затекли так, как он слишком долго был в неудобном положении. Но это не мешало ему начать действовать. Хенитьюз двинулся к столу.       - Что то хреново у тебя получается.       Белая звезда все таки сплевывает скопившуюся алую жидкость - он не знает куда именно попала кровь, даже не пытается понять или оценить происходящее. В голове туман, а от солоноватого привкуса мутит не хуже, чем от алкоголя. Белая звезда не может сравнивать, он предпочитал пьяному угару кристально чистый образ мысли. Да и у него элементарно не хватало времени на все прелести обычной, ничем не примечательной жизни. Подобное вызывало лишь презрение, непонимание и растерянность. Он решительно не мог понять чем руководствуются подобные люди, и почему их интересы сосредоточены лишь на низменных потребностях, и почему он не такой. Но последнее вызывало лишь чувство гордости - он особенный, другой. Этим людям нечего делать рядом с таким, как он. А значит и их жизни не стоят и ломаной монеты. Он все равно умрут вне зависимости от того, будет Барроу что либо предпринимать, или не будет. Все в этой вселенной смертно. Но сам он стремился стать бессмертным. Великая цель, направленная лишь на него. Белая звезда привык к одиночеству - оно сопровождало его на протяжении большей части жизни. Он забыл, что в этом мире ему могут причинить боль, забыл, что сам он физически слаб. И теперь это чувство, возрождённое Хенитьюзом, мерзкой пиявкой впилось в сознание, отравляя его светлый разум. Лишая логики и оставляя лишь голые инстинкты. Даже если он когда-то и испытывал подобное, то это уже давным давно было похоронено в глубинах памяти, выветрилось, оставляя лишь нейтральные воспоминания. Ярость, бессилие и презрение к рыжеволосому мучителю взметнулись в нем, действуя куда хуже удушья. Барроу буквально не мог вздохнуть из-за крови и поглотивших его эмоций. Ему казалось, что ещё несколько мгновений, и он просто задохнётся.       В себя привел шепот Кейла у самого уха. Он рефлекторно дернулся от него, но было уже некуда - тепло чужой кожи пугало, настораживало. Он не хотел прикосновений. Его отвращала сама мысль о том, что его может касаться такой человек, как Хенитьюз. Совершенно беспочвенный страх, скорее даже иррациональный. Ведь Кейлу наверняка самому не менее противно от его присутствия. Его существования. Белая звезда отвернулся - кровь уже подсохла, потому он мог не бояться захлебнуться кровью. Дернувшись, он по собственной глупости соприкоснулся с чужой кожей. Мурашки прошлись по телу, а сам он замер испуганным зверьком, прижимаясь к единственному спасению и стабильному объекту - стене.       Да кому в правом уме это может понравится? Звезда уже не мог ответить - голосовые связки отказывались работать, от чего из горла вырывался лишь хрип, все такой же тихий, как и недавний стон. Упрямство все ещё теплилось, от чего он сжал челюсти - этот ублюдок не услышит его стонов и криков, нет, только через его труп.       Точно. Труп.       Эта мысль осенила его. Звезда, лишенный зрения, мог положиться лишь звуки. Кейл отошёл, оставив своего пленника в одиночестве, потому тот слепо ткнулся в те сторону, где недавно был мучитель. Как слепой котенок, он тыкнулся носом в пустое пространство - робко, боясь, что ошибся и там все ещё находится живой человек. Облегчение затопило, от чего он повис в оковах - там никого не было. В тех пределах, в коих он мог двигаться, Белая звезда был лишён этого мерзкого, подавляющего присутствия. Он не признавал себе, но полная беспомощность вызывала панику, желание как можно скорее выбраться из этого места. Темнота пугала. Не в силах видеть, он попеременно поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, будто пытался снова начать видеть.       Кровь снова скопилась во рту, и Барроу сглотнул - мерзкая жидкость заскользила по горлу и вниз, в желудок.       Хенитьюз быстрой, летящей походкой подошёл к столу. Все с такой же безумной улыбкой, он склонился над коллекцией пыточных принадлежностей. Его глаза лихорадочно блестели, выдавая азарт, взгляд разбегался в поисках нужного инструмента. Кинжал юноша выкинул в самый дальний тёмный угол – не понадобится. Ну, а, если не так, то есть и другие. Кейл был так возбуждён, что забыл вытереть лицо от попавшей туда крови, хотя он намеревался это сделать. Просто эта его новая идея туманила разум, заставляя вновь и вновь прокручивать все это у себя в голове, дабы воплотить в жизнь. Красно-карие глаза, окаймленные пышными, густыми ресницами распахнулись в изумлении и восхищении. Он нашёл то, что искал. Ножницы. Конечно же они не были обычными. Оба лезвия были длинными и изогнутыми. Они идеально подходили к его мысли. Подходили для вырезания плоти. Его бледная рука взялась за ручку инструмента. Парень почти забыл, как дышать. Да, свет от лучины был не самым ярким, но он увидел, как в его свете лезвия холодного металла зловеще поблёскивают.       Взялся за ручку поудобнее. Идеально. Идеальный баланс, его рука почти не ощущает веса новой игрушки. Кейл развел в стороны кольца, на которых держались скрепленные лезвия. Свет вновь заиграл, привлекая, маня своей острой чистотой. Трансмигратор не удержался и коснулся пальцами блестящей, изогнутой поверхности, чтобы с недоумением одернуть их. Боль, что он ощутил, заставила его разум немного проясниться. Юноша не должен был отвлекаться. Пленник ждёт. И хотел он было развернуться, как хищник и прыгнуть на свою жертву, как вдруг с удивлением понял, что по его бледным пальцам стекает горящая, темная кровь тоненькими бороздками. И как он мог так оплошать? Бордовой жидкости было не так уж много, сам Кейл не считал нужным обрабатывать порез. Его разум помутнился, когда он поднес порезанные пальцы и вдохнул запах своей крови. Божественно. Пахнет так... Приятно. Так сладко. Как самые лучшие духи. Он облизнул каплю, норовящую упасть на пол и закрыл глаза от удовольствия. На вкус еще лучше. Да, железный привкус все портил, но это была кровь. И на вкус она тоже была сладкой, как мед. И немного солоноватое послевкусие. Ммм, так необычно. Его глаза расширились от осознания что он оставил Белую звезду одного. Нет, ну негоже так – самому развлекаться. Как он мог его так оставить? Кончики его губ подрагивали от надвигающейся бурной деятельности. Ах, сколько дел, сколько дел.       Развернувшись на пятках, Кейл с интересом буравил взглядом сидящего на холодном каменном полу главу Руки. Он наблюдал за тем, как он слепым котёнком мечется, пытаясь отпустить глаза, нащупать его присутствие.       Превосходно. Просто превосходно! О, Хенитьюз уже знает, как будет себя удовлетворять.       – Барроу, ты боишься меня, так ведь? Так боишься, прикосновений, да? Неужели я тебе так противен?       Он медленно шел к своей жертве, тихонько перебирая ногами. Не было никакой лёгкости и непринужденности. Была тихая грация хищника, что вот-вот накинется на свою жертву. Еще минуту он всматривался в его ослепленное лицо, примечая, что тот очень напряжён. От этого хочется зайтись в аплодисментах. Но нужно действовать.       На время отложив уже тёпленький металл, Кейл склонился над Белой звёздой. Своими тонкими, бледными пальчиками он невесомо касался того места, где было плечо с обрубком. Не обращая внимания, он резко схватился за предплечье и резко дёрнул пропитанную кровью и пылью ткань. Та с легкостью поддалась и с тихим треском разорвалась по шву, освобождая от покрова оторванную руку, позволяя Хенитьюзу увидеть участки работы.       На его лице застыла широкая улыбка. И сейчас маленький дракон не назвал бы ее мошеннической. Та была улыбка истинного садиста. Тот с лживым обречённым вздохом произнёс:       – Ну что ж приступим...       Это было великолепно. Ножницы прекрасно справлялись со своим делом. Даже, когда Барроу начинал дёргаться, их мертвая хватка не отпускала горячую плоть. Длина позволяла проникать прямо под кожу и действовать там, то и дело разрезая выкручивая куски мяса. А сколько же крови течет. Нет, даже фонтанирует. Да так, что белая рубашка Хенитьюза уже была пропитана чужой кровью, но это было неважно. Наслаждение – вот, что он сейчас чувствовал. Ах это так головокружительно. Движение за движением, ножницы умело действовали под рукой дворянина. Он даже иногда вырезал небольшие участки кожи, и те с громким хлюпаньем падали на каменный пол. Его глаза загорелись интересом, когда он заметил одинокую венку, торчащую из-под остатка руки. Громко хохотнув, Кейл зацепил ее самыми кончиками ножниц. Аккуратнее, нельзя ее резать. Хотелось вырвать ее. До самого основания. Но нить вены уходила глубоко под кожу. Не достать. Какое разочарование. Тогда Хенитьюз принялся с недюжинной силой выкручивать ее. Но не прошло и нескольких минут, как венка просто оторвалась под натиском металла, исполняющего ужасающие маневры.       Руки Кейла были полностью в крови, когда он закончил. Выгнувшись, парень сначала размял затекшую спину, а потом начал придирчиво осматривать свои старания. Нет, придраться было не к чему. Удовлетворенно улыбнувшись, он отправил ножницы в полет, туда же куда и кинжал. Кейл уже было хотел уйти, но вдруг быстро развернулся почти на входе. Он уже был готов открыть дверь.       – Ах, чуть не забыл.       Пошарившись в карманах брюк, он вынул мешочек. Быстрым движением открыв его, мучитель вынул оттуда кожаный ремешок. На нем были выгравированы золотом странные символы, но он не обратил на это внимание.       – Это мой подарок тебе. Носи с удовольствием.       Хенитьюз ловким движением начал застегивать на шее Белой звёзды ошейник, что он купил у Биллоса. Даже если жертва вырывалась, это не помешало ему застегнуть это на белоснежной шее. Это позволит Кейлу наблюдать за состоянием несчастного. К украшению в пару шел браслет, такой же как и ошейник. Чёрный, кожаный, с странными золотыми символами. Если Барроу решит пойти за грань, то за час до этого браслет, связующий Кейла и пленника будет светиться и нагреваться. Ну что ж, за это время, он должен успеть прийти к нему и споить восстанавливающее зелье, чтоб не помер. А Белой звёзде об этом знать не обязательно.       – Я приду завтра. Жди.       Дверь с раздражающим скрипом открылась и также закрылась.       Дрожь не унималась еще долгое время. Впрочем, восприятие Белой звезды уже настолько исказилось, что тот толком не мог даже сказать где потолок, а где пол. Его тело превратилось в единую смесь боли. Плечо фантомно отдавало болью, в то время как ему казалось, что все тело превратилось в один напряженный, как струна нерв. Он не мог расслабиться даже после того, как захлопнулась дверь. В голове не осталось никаких мыслей. Пустота пульсировала болью, заполняя собой все пространство, а темнота лишь усугубляла нестабильное состояние пленника. Тот дернуться лишний раз боялся – непроизвольная дрожь, которую он не мог контролировать, очень нравится его мучителю. Это все еще вызывало остатки глупой гордости, которая не желала склоняться пред ублюдком, лившим его зрения. Чувство безопасности не наступило даже тогда, когда он ушел.       Барроу не мог успокоиться.       Ему все казалось, что дверь вот-вот откроется и этот ад продолжится. Что явятся люди Кейла и продолжат истязания. Подсознание рисовало картины его дальнейшего пребывания здесь, загоняя его в куда больший ужас, чем прежде. Его куда больше пугали собственные предположения, чем наступившая реальность. Фантомно он все еще ощущал прикосновения Хенитьюза, все еще чувствовал его прикосновения. Пусть их было всего ничего, но от них хотелось избавиться, смыть с себя, содрать кожу на тех местах, где они были.       Все тело покрывали мурашки. Он понятия не имел холодно в его камере или нет. При этом тело пробивала крупная дрожь, его морозило. Барроу хотелось свернуться в клубочек, забиться в дальний угол и никогда и носу из него не показывать, лишь бы его не трогали. Дали бы хоть немного ощутить себя в безопасности. Барроу не сомневался, что если б Кейл не повредил глаз, то он бы не смог сдержать слез обиды, злости и боли.       Ее оказалось слишком много.       Ошейник не был удобным. Он сжимал кожу, постоянно напоминая о себе. Белая звезда пытался сместить голову, чтобы ощутить как можно меньше дискомфорта, но его попытки не увенчались успехом. С таким же успехом он мог пытаться вырваться из оков – запястье зудело, а кровь, которая залила его почти всего уже не казалась главной проблемой реинкорнатора. Он не мог даже пошевелить рукой – от соприкосновения с наручником чувствительная кожа начинала зудеть, моментально травмируясь там, где появилась корка крови. Мелькнула циничная мысль: если так продолжится, он просто умрет от потери крови.       Умрет.       Значит спасется.       Одна эта мысль дала ему абстрагироваться от боли и начать судорожно искать выход из ситуации. Мозг, казалось бы, совершенно переставший работать от количества боли, судорожно стал искать пути спасения из этого ада. Он не мог двинуться, даже говорить толком. Хотя последнее ему и не нужно. С кем ему говорить? С этим отбитым, который ради собственного удовольствия похитил его и теперь устроил суд? Белая звезда понимал, что он нехороший человек, но и с подобной участью для себя не был согласен. Да кем вообще себя возомнил этот чертов аристократ? Богом что ли? Какое право он вообще имеет судить его, того, кто может прожить вечность? Протест вновь разгорается, а вместе с ним и желание сбежать.       Отомстить.       Он желал отомстить за себя. Чтобы Хенитьюз узнал тоже самое, что и он сейчас. Холод пробирался до самых костей – звезде казалось, что скоро он перестанет ощущать ноги, а если пропадет чувствительность, то он не сможет выдавать никаких реакций. Следовательно он перестанет быть нужным Кейлу. Стоит его игрушке сломаться, как тот наверняка его выбросит. Он сможет начать все сначала. Эта мысль стала его маяком, единственной надеждой на то, что все скоро закончится. Что он больше не будет ощущать сковывающей боли, а его лицо на будет покрыто смесью из крови и его глаз. Он все еще пытался рефлекторно моргать. Остатки век отдавали жжением каждый раз, как он пытался сморгнуть. Он даже закрыть их не мог – боль становилась невыносимой. Поврежденная плоть замирала и начинала двигаться чисто рефлекторно. Каждый раз, как он смаргивал, кровавая корка трескалась и наружу текли тонкие ручейки крови.       Соленый привкус во рту становился невыносимым.       Откинув голову чуть назад, он столкнулся со стеной.       Стена.       Твердая поверхность.       Боль.       Смерть.       Свобода.       Белая звезда заулыбался – вот он, выход! С совершенно невменяемой улыбкой и отвел голову максимально вперед и со всей дури припечтался назад. Глухая боль, совершенно другая, по сравнению с тем, какой ад творился в его оторванной руке и на лице. Она была почти приятной. Звезда рассеялся. Совсем легко, облегченно, почти радостно. Пусть кровь и заливала его, сейчас он был уверен, что скоро все закончится. Еще удар. Еще. Еще. Десять. Пятнадцать..       В какой то момент он отчетливо ощутил кровь на собственном затылке. Столько еще? Он не думал, что изберет способ собственной смерти битьем головой об стену, но лучшего способа он сейчас найти не мог. Его разум отупел от количества произошедшего, а сам он испытывал почти наслаждение – эта боль избавит его от ублюдка, совсем скоро она станет его путеводной нитью к новой жизни. Жизни без боли, без Хенитьюза. Он его не боится, нет. Он его просто ненавидит.       Он продолжал тупо биться до тех пор, пока шея не занемела, а на затылке не образовалось ощутимого кровавого пятна. Ощущения стали размытыми. Такими далекими, будто и не ему вовсе принадлежащими. Улыбка, полная облегчения, исказила лицо – он почти свободен от него, скоро, вот уже…       Скрип двери.       Последний, завершающий удар.       Сознание ускользает, оставляя бездыханное тело, оно погрузилось во мрак, оставив владельца отдыхать от боли, оберегая его от внешних повреждений. Белая звезда ничего не понимает, но ему уже не страшно. Все закончилось. По крайней мере пока.