Вообрази меня живым

            Барроу берется за ложку. Рука слегка подрагивает, но не настолько, чтобы не было возможности поесть. Хенитьюз находится рядом. Белая звезда ежится от его присутствия. Сейчас оно давящее. И вовсе не из-за древних сил или ауры Доминирования. Что-то в самом Хенитьюзе изменилось. Он буквально не отрывал от него глаз, всматриваясь так, будто хотел запомнить каждый момент, что сейчас происходит.       — И тебе доброе утро.       Суп. Самый обычный. Хоть вкуса и нет, но он легко может сказать, что температура приемлемая. Будь еда ледяной, горло б уже обожгло. От кипятка пострадал бы весь рот. В нынешней жизни Кейл уже радовался таким мелочам. Он не верил, что надолго задержится здесь. Хенитьюзу наверняка скоро надоест с ним возиться и его вернут в камеру. На цепь.       Кейл прижал к губам ручку ложки. Обычно только малые дети грызут подобные предметы, но сейчас Барроу не чувствовал себя в состоянии противиться рефлексам. Голова оставалась отвратительно пустой. Наверно из-за того, что он не спал. Или из-за того, что здесь Кейл?       Ложка за ложкой еда отправлялась в рот. Когда тарелка опустела, Барроу потянулся к напитку. Как-то отстраненно он подумал, что было бы неплохо почувствовать его вкус. Такие смешные, неправильные мысли.       Рука дрогнула. Белая звезда чуть приподнял брови. Он пока не ощущал изменений в теле, да и не ждал их. Лишь неприятное предчувствие сжало горло. Он сглотнул комок и поспешил опустошить стакан.       Тук. Тук. Тук.       — АААААААА       Отчаянный крик разнёсся по всей комнате. Барроу, не успевший поставить стакан на стол, свалился с дивана на пол. Стакан разбился на миллиард осколков и Звезда прокатился по ним, единственной рукой царапая все свое тело. Он извивался на полу, не в силах уйти от разрывающей изнутри боли. Кейл уже не понимал, что происходит. Все слилось в единую кашу, оставив только одно — боль. Он уже не понимал что делает и шевелится ли он вообще.       Тьма забвения стала последним пристанищем. Барроу соскользнул в ее объятия, лишаясь любых чувств.       Впервые за долгое время он был рад небытию.       Парень был невероятно возбуждён. Руки дрожали так, что пришлось убрать их за спину, чтобы не выдать, что он чего-то так нетерпеливо ждет. Моргать все же приходилось — глаза начинало жечь. Но смотреть на то, как Барроу так доверчиво поглощает еду принесённую им, не оборачивается на него словно ища подвох было забавно.       Какое было облегчение, что он был занят и не заметил то, как Хенитьюз чуть было не упал, когда пытался сесть на стул. Кейл не хотел пропустить шоу, что вот-вот развернется. Хотел поглотить каждую выступившую на лице эмоцию. Но вот неудача — сидит в нескольких метрах от него. Это так мало — ничего как следует разглядеть не удастся. И так много — Белая звезда наверняка заденет его в своем болевом припадке, рисковать не стоило.       Он почти даже не дышал, когда дело дошло до чая. Лимонного. Все для него. Он готов уже был разозлиться тому, что ничего не действует, но не успел. Барроу резко закричал. Так быстро и громко. И Кейл обязательно бы испугался этого, но был слишком занят. Для кого-то это могло было быть чем-то страшным и внезапным, но не для него. Наблюдал за ним, выжидал, когда варево войдет в силу. Крик для не был чем-то неожиданным. Кейл дожидался этого.       Призрак убийцы был ядом, что выжигает внутренности человека. Одной капли хватает для того, чтобы убить ребёнка. А Белая звезда выжрал весь флакон. Кейл смотрел на то, как Барроу падает, роняя стакан. Падает на пол, судорожно извиваясь, корчась от боли. Свободной рукой он царапал свое тело, пытаясь избавиться от этого ада. Пленник был слишком занят, чтобы посмотреть на другого человека.       — Ха-ха-ха-ха!       Это не был его обычный смех наполненный безумием. Смотрел бы на себя со стороны на ум пришёл бы Редика или кто-то другой, более неуравновешенный. Хенитьюз не заметил, как он часто дышал. Не важно. Он чувствовал, как его наполняет нечто большое. Накатывает на него, как волна. Переполняет все его тело. По прежнему не отводил взгляда. Смотрел на метания Белого ублюдка. Ему наверное очень больно. Великолепно. Потрясающе. Восхитительно. Его желание было исполнено. Удовольствие дергало руки в мелкой дрожи.       Кейл пришел в себя только через несколько минут, когда Белая звезда уже свалился в обморок. Цыкнул. Он мог бы и подождать немного. Нетерпелив. Осмотрел все тело. Царапин не было. Только следы от хлыста и маленькие кровоточащие ранки от стекла. Кейлу не было его жаль. Наоборот, было весело. Он вздохнул. Нехотя, неосторожно доставал из мешочка другую стекляшку. На этот раз с голубой, вязкой жидкостью. Антидот. Нужно вылить весь флакон иначе Барроу умрет. И начнет все сначала.       Красноволосый приоткрыл рот и влил тягучую жидкость. Приподнял голову, чтобы все ушло внутрь. Отлично. Убрал от него руки, отряхнул их, как будто от какой-то заразы. Последний раз посмотрел на него. Брезгливо поморщился и ушёл. Дверь разумеется закрыл на ключ. Его ждут дома. Он обещал прийти.       Барроу искренне надеялся, что проснется в теле другого человека. Веки дрогнули, но он боялся открыть глаза. Что его там ждёт? Новая семья или ад, созданный специально для него? Определив, что он лежит на полу, Кейл с обреченностью понял, что все так же находится в этом чертовом подвале. Глаза открывать захотелось еще меньше.       Тело все еще потряхивало после принятия яда. Призрак убийцы. Только проанализировав ощущения и время до его действия, Белая звезда убедился в том, какую именно дрянь ему подмешали. Чего-то подобного стоило ожидать. Сколько ж он добавил в этот чертов суп? Барроу пробовал на себе этот эффект. Он не помнил какой именно был повод, но боль от этого дьявольского напитка запомнил надолго. Тогда, помнится, он попробовал всего чайную ложку, а от боли скрутило так, что едва стоять мог. Помнится, за него здорово беспокоились. А беспокоились ли? Он не имел четких воспоминаний, лишь образы и ощущения.       Потому что это не важно.       Нет смысла запоминать людей, которые все равно умрут.       Теперь он сожалел, что сохранил так мало воспоминаний. Он прекрасно помнил информацию, но она ему сейчас точно не нужна. Глупая, детская хотелка — он желал знать, что за границами этого ада его ждут. Так оно и было на самом деле, но изоляция странно подействовала на сознание. Кейл был убежден, что если он вернется, то ничего особо не измениться.       — Чертов ублюдок, — он не сдерживает стона. — Сам эту дрянь пробуй, раз так неймется.       Он перевернулся на бок. Внутренности все еще пекло, но уже не так сильно. Ему споили антидот — фактически это было одно из самых сильных лечебных зелий. Сколько же в него влили, если до сих пор все тело содрогается от действия исцеляющего? Полфлакона? Флакон? По сути не было разницы, лишь любопытство.       Кейл понятия не имел, сколько времени прошло. Он открыл глаза только тогда, когда боль окончательно прекратилась и его тело перестала пробивать неприятная, жуткая дрожь. Светлые глаза устремили свой взор на потолок. Он лежал почти без движения, не желая терять минуты покоя и свободы. Отсутствие Хенитьюза стало высшей наградой, хоть потолок и стены сдавливали, угнетали. Кейл подозревал, что такими темпами у него начнет развиваться клаустрофобия. Достаточно забавно для его реального возраста. Он улыбнулся — даже в такой ситуации его разум продолжал выдавать весьма странные перлы.       Подняться все-таки пришлось. Кейл оперся на руку и тут же ее отдернул.       — Какого…       Он уставился на свежие порезы на руке. Точно. Он же разбил стакан. Незащищенное голое тело знатно прокатилось по осколкам. Кейл болезненно нахмурился. Сейчас скрывать эмоции просто глупо, а ему настолько плохо, что даже будь здесь Фредо, он бы не стал заморачиваться а тупо приказал нести его. Куда нибудь. Желательно подальше.       — Чертов ублюдок. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.       Белая звезда повторял это до тех пор, пока голос не сорвался на позорный всхлип. Он не понимал, почему вдруг начал рыдать с пустого места. Подумаешь, отравили. Первый раз, можно подумать. И не важно, что перед этим его так осторожно мыли, помогали передвигаться и заботились. И, что самое ужасное, он сам попытался проявить чертову ласку в ответ.       Барроу сжал волосы у корней волос и стал мелко раскачиваться. Голова переставала понимать, что происходит, а обилие диссонансов лишь добивало и так неуравновешенную психику. Он уже не обращал внимания на то, что острые осколки впивались в его бедра, делая лишь больнее. Эта была такая незначительная боль, по сравнению с тем, что он уже перенес.       — Только вернись, только вернись…       Что именно он хотел от Хенитьюза, когда тот вернется, Барроу не знал. Он шел на поводу у эмоций, даже не пытаясь найти логику. Во всем происходящем ее не было, его тянуло блевать от одного воспоминания о том, как этот ублюдок заботился о нем и в каких унизительных позах видел.       Истерика не прекращалась.       Слезы кончились быстро. На их смену пришла неконтролируемая дрожь. Голова вновь опустела от мыслей, оставляя Кейла без единой мысли. Он тупо уставился на ножку дивана. Будто она могла ему помочь или рассказать, как не сойти с ума в этом кошмаре. Аттракцион невиданной щедрости от ножки дивана! Только сегодня и только сейчас! Она раздает предсказания и советы о том, как выжить у психопата, если вы являетесь его жертвой! Поторопитесь!       — Хахахахахахахахаааа       Барроу залился смехом и обхватил себя рукой. От смеха у него заболел живот, горло и грудная клетка, но было настолько плевать, что он лишь продолжал лишь сильнее смеяться. Он не мог видеть себя со стороны, но подозревал, что зрелище малоприятное.       — Хахааа       Смех тихо стихал, а разум начал функционировать так, как должен. Посидев на осколках еще немного, Кейл схватился за стол и с трудом поднялся на ноги. Осторожно ступая по полу, придерживаясь за стол, он смог упасть на диван. Спину моментально обожгло болью — он совсем забыл про нее, отвлекшись на осколки и внутренние повреждения. Все его тело — одна сплошная рана. Взгляд устремился к запястью. Одна из немногих ран, которые он мог видеть. В сторону обрубка он старался не смотреть лишний раз. Слишком мерзкое зрелище.       Чувство времени исчезло. Он понятия не имел, сколько времени вообще провел в этом месте. Неделя? Месяц? Сколько он провалялся в обмороке? Обычно он ненадолго проваливался в небытие, но сейчас, когда древние силы не откликались, он стал заметно слабее. Физически ему не дали восстановиться, и теперь он в принципе сомневался, что с этим телом подобное возможно. Но сейчас выбора нет. Даже если он умрет сейчас, то это повлечет куда больше проблем, чем пользы. Конечно ему не трудно начать все заново, но…       Кейл отогнал от себя эти мысли. Хватит. Сейчас надо думать о том, как отсюда выбраться. Само это словосочетание вызвало нервную улыбку — он двинуться лишний раз не может, а тут мысли о побеге. Барроу сел боком и оперся о спинку относительно здоровым плечом. От боли он соображал медленно, постоянно отвлекаясь. Удивительно дело, но проклятие то и дело играло с его чувствами. Особенно сейчас — то ударит со всей силы, то отступит, то назойливой мухой по нарастающей нагнетает до тех пор, пока из горла не вырвется скулеж. Удивительная вещь. Она никогда не повторялась, от нее нельзя было ожидать чего-то конкретного. Именно поэтому Кейл старался ее лишний раз не провоцировать. Слишком страшно.       Пожалуй его собственное проклятие и было его единственным страхом. Это то, с чем нельзя бороться, то, что преследует и никогда не отпустит. Он делал вид, что ему плевать, но каждый раз, стоило проклятью повести себя не по привычному сценарию, как все внутри сжималось, умоляя лишь об одном — лишь бы все прошло с минимальным ущербом.       Именно поэтому Барроу не мог привести свои планы в исполнение быстро. Слишком много подводных камней, слишком много страха. И если Хенитьюзу, судя по видимому, благоволила удача и боги, то Кейлу же пришлось всего добиваться через его личный ад.       Теперь же это все просто утратило смысл.       Кейл не знал сколько времени провел в размышлениях. Он сидел в одной позе до тех пор, пока ноги и спина не затекли. Сменив позу, бездумно уставился в стену. Он радовался, что сейчас один, но тревожная мысль прокралась в мозг и засела в нем.       Что, если его здесь бросили? Оставят в этой комнате, как в могиле?       Мысль становилась все настойчивей. Кейл поднялся с дивана и по стеночке двинулся к двери. Заперта. Тело покрылось гусиной кожей. Он чувствовал, как паника медленно просачивается сквозь напускное хладнокровие. Сколько времени прошло? По ощущениям достаточно. Хенитьюз решил теперь начать такую игру? Проверить, как быстро он сойдет с ума? Нет, не дождется. Кейл не мог сразу вернуться — он соскользнул на пол и уткнулся лицом в колени. Дыхание стало поверхностным, будто он запыхался. Кейл действительно устал, пока шел, но не думал, что у него не хватит сил вернуться.       Через какое-то время он уже готов был радоваться возвращению Хенитьюза. Стены нещадно давили. Он заключен в эту коробку, которая, как ему казалось, медленно становилась меньше, так и норовя раздавить. Барроу понимал, что это игра разума от общей слабости, потери крови и изнеможения. Паника становилась его привычным спутником, он уже начинал привыкать к ней.       Точнее пытался убедить себя в этом.       Он смог вернуться на диван. В этот раз ему потребовалась одна остановка. Организм ослабел, а отдых не восполнял сил. Побочный эффект от зелья? Или его еще какой дрянью напичкали, когда он был без сознания? Устроившись на диване, он вновь скрутился в позе эмбриона. Его пробивала дрожь — не ясно от чего, от холода или от общего состояния. В любом случае он не хотел в этом разбираться.       Кейл не шевелился ровно до тех пор, пока не раздался щелчок двери. Сначала он не поверил, что его одиночество здесь завершено. Он осторожно приподнял голову и лишь когда увидел Хенитьюза, не разбирая что творит, кинулся к нему. Он упал на колени — те болью отдались от впившихся в них осколки. Звезда не обратил внимания на эту досадную мелочь и кинулся к своему мучителю.       Он не один.       Он прильнул к нему всем телом — его ощутимо била дрожь. Позднее Кейл не мог сказать, как вообще смог дойти до тезки. Единственное, что осталось в его голове на тот момент, это то, что нужно убедиться, что здесь есть еще один человек, что его не оставили, что он не умрет здесь. Совершенно беспочвенные и странные страхи, учитывая то, что каждая его смерть всегда пропитана мучением. Но здесь, в этом месте, он не хотел. Только не здесь. Какое то упрямство, совершенно глупое, но свойственное лишь ему.       Он возвращался потому, что не мог не вернуться. Кейл вернулся домой, к своей семье. И сейчас он должен был испытывать радость от встречи так, как они долго не виделись или облегчение, что с ним все в порядке, но не мог. Худшая часть его снова была подавлена им. И Хенитьюз обязательно воспользовался бы ей снова, когда посетил бы Барроу.       Что-то было не так. Было так странно ощущать это. Особенно, когда Кейл, Ким Рок СУ, с этим не сталкивался. Он не мог рассказать о своих терзаниях семье — они и так достаточно за него волновались. Особенно дети. Им было труднее объяснить, что на миссию с ним ходить нельзя. Что за миссия, конечно же никто не знал. Однако ходил слушок, что Белая звезда так и не смог покинуть руины Земель Смерти. Кейл надеялся, что это не будет почвой для размышлений у его семьи.       Юноша уходя пообещал, что обязательно вернётся дня через три. И они поверили. Даже не стали следить за ним, за что Хенитьюз был благодарен. У них было полное взаимопонимание. Почему, когда он покидал тайную резиденцию, то так было тяжело? Неужели у него проснулась жалость к этому ублюдку?       Он не позволил этим вопросам заполнить его голову. Не сейчас, когда юноша должен наслаждаться времяпровождением со своей новообретенной семьёй.       Ему не получилось подавить, закрыть в себе неизвестную тяжесть и тревожность. Они будто переплетались вместе, вызывая хаос в голове. Кейл не позволил это увидеть другим. Все такое же стоическое выражение лица, такое же холодное равнодушие. Такие же карминовые глаза.       Он предавался раздумьям ночью, когда дети соскучившиеся по нему крепко спали у него под боком. Почему ему было так тяжело? Почему ему нравятся прикосновения этого ублюдка? Он понимал почему не любил к нему прикасаться. Это была ненависть, а вместе с ней отвращение. Кейл Хенитьюз ненавидит Белую звезду. Даже если его боль приносит удовольствие, все равно прикасаться к нему, даже с плохим посылом было неприятно, но знание того, какую боль это принесет в будущем он мог и потерпеть. Это прекрасно было для него понятно. Еще в жизни, как Рок Су он понял эту прозрачную истину.       Тогда почему?! Почему ему так приятны прикосновения этого ублюдка?! Каждый раз, когда Белая звезда касался его сам, по телу проходил табун мурашек. Хотелось еще. Больше. Но в то же время причинять боль. Голова выдавала все больше и больше других мыслей, как Барроу будет касаться его. Но, если смотреть с другой стороны, то Кейлу, как маленькому ребёнку хочется нежиться, плавиться в его прикосновениях. Хотелось верить, что тот пленник уже не тот, что раньше. Яростно взрывалась другая сторона. Она твердила, что жертва играет. По крупному, пытается надурить его. Надавить, чтобы получить контроль.       Помотал головой. Теоретически он понимал к чему это. Убийца драконов, Белая звезда заслуживает всего этого. Эту боль, что он причинял миру на протяжении тысячи лет сейчас Кейл возвращает с размахом. И не только за мир, сколько за себя и свою семью. Чего только один Раон стоит. Он задумался. Если бы красноволосый пытал Барроу просто так, то наверняка бы поддался этому и прекратил эти зверства.       Но он не мог это прекратить. Не мог. Все, что он так долго бережно хранил, подавляя, вырывалось наружу. Будь Барроу обычным человеком, Кейл бы извинился за свою несдержанность и за то, что несчастный попался по горячую руку. Однако случай не тот. Все, что он подавлял вырвалось бы наружу рано или поздно. Так что это даже лучше для него самого. А если пострадает его семья? Дети? Хенитьюз не хочет выглядеть тираном для детей, как его дядя. Он хочет дать им все самое лучшее. Даже если однажды для их же безопасности ему придётся уйти, Кейл сделает это. Был выбор между Белой звездой и своей семьёй. Парень выбрал. Потому что чувствовал, что вот-вот это вырвется наружу. Два в одном. Он наказывает ублюдка и снимает напряжение. Трансмигратор принял это так, как это было рационально с его стороны. Чего он не понимает, так это интересных эмоций, когда Барроу его касается.       Ему приятно, но почему? Это связано с той тяжестью, которую он испытывал, когда уходил? Стоит ли подавить это? Смешок. Это неважно. Хитрый ублюдок задумал сбить его с толку? Не выйдет. Хенитьюз просто не будет обращать на это внимания. Как и всегда. Тогда следует наказывать Барроу за это.       — Какой же ты жалкий.       Кейл пнул его ногой так, что он, как собака отпрыгнул в сторону. Презрение пылало в глазах.       — Как псина жмёшься к моим ногам. И это глава организации, Белая звезда?       Весело рассмеялся. Неважно, что дальше будет делать этот ублюдок. Следующий урок будет специально для него. Он больше не встанет.       В голове все смешалось. Барроу даже не сопротивлялся, когда упал на задницу. Неприятно, но терпимо. Куда большую боль принесли слова Хенитьюза. Белую звезду будто в миг окатили холодной водой. Действительно, что с ним происходит? Неужели он настолько отчаялся, что готов уже лезть на своего мучителя, только б не быть здесь одному?       Мир треснул. Он уже давно трещал, на нем появлялись тонкие трещинки и расползались изящной сетью, но именно сейчас появилась та самая финальная трещина, от которой все осколки потеряли форму и разлетелись во все стороны.       Кейл не поднял головы. Все эмоции схлынули, оставив лишь пустую оболочку. Его буквально заклинило на мысли о том, насколько все здесь происходящее неправильно. Светлые глаза уставились в одну точку. За прошедшее время это состояние бездействия стало единственным безопасным. Если он ничего не делает, то нет повода его трогать, верно?       Со стороны его тело казалось сломанной игрушкой. Хрупкое доверие, светлые эмоции и глупые надежды, даже толком не оформившиеся, разбились в дребезги. Кейл чувствовал, как дрожат руки, а щеки становятся влажными. Глаза стало жечь, но он не поднял руки, чтобы стереть их. Все внезапно потеряло смысл.       Он не выйдет отсюда.       Никогда.       Даже если физически он каким то образом окажется вне этих стен, он больше никогда не сможет стать прежним.       Это была довольно привлекательная картина. Плачущий Белая звезда. Ну когда же он еще такое увидит? Дьявольская улыбка появилась на губах.       — Ну раз ты у нас стал псиной, Барроу, то вести себя надо соответствующе.       Медленно Кейл шел к замеревшему пленнику. Хотелось воротить нос только от одного его вида. Он был совершенно голый. Как противно. Усмехнулся. Ну ничего, это можно исправить. Хенитьюз намотал на кулак рыжие волосы. Резко потянул вверх, смотря прямо в глаза. Прелесть.       — Не знаю, что ты задумал, но тебе следует быть осторожнее.       Не отпуская хватки с силой потащил тело за собой. Было немного тяжело, но ублюдок додумался идти сам. Хоть на это способен. Сопротивления никакого не было, что очень радовало. Опять проходить через процедуру одень-покорми-помой не хотелось.       — Ты сейчас еще больше напоминаешь мне собаку. Милый ошейник кстати.       Как бы невзначай он сделал ему комплимент. Но нет, это была издевка. И ведь действительно Белая звезда сейчас напоминал собаку — шел почти на четвереньках, редко поскуливая. На шее ошейник. Сразу видно — хозяин имеется. Ну, и поводок — Кейл держал его за волосы, что наверняка было больно. Дверь захлопнулась. Юноша вспоминал за какой дверью находится одна интересная штука, которую он давно хотел опробовать. Брови радостно вскинулись, выдавая тем самым, что их хозяину удалось вспомнить, где это. Он вновь поволок Барроу по коридору.       Как только они вошли Кейл бросил жертву на пол. Да так, что тело проехалось по полу. Нужно было подготовить замечательный предмет пыток к использованию.       Оскорбления пролетели мимо Белой звёзды. Проехавшись по полу, он лишь что-то тихо пискнул и замер. Тело будто атрофировалось. Он наблюдал за тем, как Хенитьюз готовит новое устройство, но ничего не чувствовал.       Он должен был хотя бы ощутить отвращение к тому, что сейчас произойдет.       Но ничего. Совершенно.       За то время, что его тащили, он успел немного успокоиться. Хотя спокойствием это трудно назвать. Он скорее просто оцепенел и не желал воспринимать реальность таковой, какой она была. Светлые алые глаза следили за передвижениями единственного живого человека рядом с собой, но в них не отражалось эмоций. Он будто выгорел, потерял ту искорку, что поддерживала его в этом месте.       Нагота более не смущала. Его даже не бесил ошейник. Хотя за обилием происходящего он просто забыл о нем — это был минимальный ущерб. Почти что безобидный.       Ему вновь захотелось все прекратить.       Как по шаблону, он несколько раз ударился головой о пол. Если бы оцепенение отпустило бы его хоть на немного, он бы завершил начатое, и, скорее всего, Кейл бы не смог его остановить. Но его хватило на несколько незаметных ударов. Этим он только вызвал небольшой зуд в черепной коробке, не более.       Глаза закрылись. Ему стало неинтересно наблюдать за мучителем. Чтобы он уже не сделал, Барроу сомневался, что он сможет потешить его эго.       Он устал.       Следующее, что хотел показать Кейл Белой звезде это Испанский сапог. Хотя насчёт названия он не был уверен. Здесь у этого инструмента наверняка было другое название. Оно отдалённо всё-таки напоминает обувь: каждый из таких сапог представлял собой две железные доски, между которыми помещали ноги несчастного. Ухмыльнулся. В его случае выступал Белая звезда. В основу работы этого орудия пыток положен принцип тисков. Под действием специальных механизмов, в качестве которых выступали винты, пластины постепенно начинали сближаться, дробя, расплющивая и ломая кости ног. Естественно, что при этом кожа и мышцы превращались в кровавое месиво, что и было нужно. Хенитьюз хотел увидеть чистую неразбавленную какими-либо другими эмоциями боль. Рок Су прочитал много литературы, поэтому не знать о таком приспособлении он просто не мог. Он не обратил внимания на его поведение. Да и он вообще какой-то странный всегда был. Придвинул специальный стул с ремнями. Да, это определённо должно порадовать его жестокую сторону.       В предвкушении парень даже не заметил веса его изувеченного тела, когда поднимал его на металлический стул. Тело Барроу постоянно пыталось упасть вперед, на него. Это исправили кожаные ремни. Их было довольно много. Для какой части тела свой ремешок. Кропотливо и терпеливо ловкими движениями рук, трансмигратор застегивал тело. Поплотнее, чтобы дрыгаться не смел. Сначала грудь. Затем руки. Бедра. И все это на голое тело. Это определённо стоит того. Весь процесс сопровождался напевом песенки и сумасшедшей улыбкой. И почему-то идентичной улыбке Клопе. Не важно. Бережно Кейл вставлял каждую ногу в сапог. Начинается самое интересное.       Хенитьюз коснулся металлических винтов на одной из ног. Медленно проворачивал, словно пробуя на вкус. Пластина двигалась, вместе с ней и нога. Его голос был полон восхищения.       — Подумать только, я смог найти это сокровище здесь! Тебе оказана честь испытать ее на себе.       То же самое он проделывал с другой ногой. Расстояние между пластинами было небольшое, и Кейл старался его сократить. Быстрые манипуляции руками и нога уже сгибалась в пальцах. Уже заслуга Белой звёзды. Видать понял, что будет и поспешил убрать пальцы. Не выйдет. Хруст. Скулёж. Вот, что дальше услышал красноволосый. Музыка для ушей не иначе. Кейл сидел на полу, чтобы было удобнее управлять интересной штуковиной. Вновь тронул винт. Хруст. Пролилась первая кровь. Из стопы выглядывала беленькая косточка. Достаточно острая, чтобы проколоть кожу. И реинкарнатор, что сейчас скулит, как сука. Он зашелся в припадке смеха, продолжая крутить винты. Крики — вот, что он хочет услышать.       Боль заставила вынырнуть из оцепенения. Звезда старался не смотреть лишний раз на новое оружие, а комментарий Кейла лишь убедил в том, что ему не следует наблюдать. Его тело безвольно поддавалось любым манипуляциям со стороны Хенитьюза. Кейл так и не открыл глаз — он действительно чувствовал себя максимально плохо. Он не был уверен, что нынешняя пытка пройдет гладко. Но, как говорится, чем богаты, тем и рады. Барроу даже не сделал попытки сопротивляться — бесполезно, да и есть шанс, что так Хенитьюз быстрее от него отстанет.       Скулеж вырвался изо рта в тот момент, когда плоть принялась лопаться под давлением. Звезда не планировал тешить Кейла проявлением своего физического состояния, но этот звук вырвался рефлекторно. Почти такой же, как и всегда. Белая звезда был достаточно тихим пленником. Оценивая самого себя, он мог бы сказать, что он один из самых тихих и беспроблемных заключённых. Странная мысль, пришедшая вообще непонятно по какому поводу.       Интересно, а от его ног хоть что то останется после этой пытки? Так как Кейл так и не увидел этого механизма, то не мог сказать, что именно на нем решил испытать Хенитюз. Впрочем, он к этому особо и не стремился.       Он открыл глаза только тогда, когда боль стала просто невыносимой. Он не знал, что осталось от ног, но совершенно точно понимал, что там лишь кровавое месиво. Он чувствовал лишь боль — идти точно не сможет. Впрочем он и раньше не мог. А теперь даже теоретически не сможет.       Взгляд моментально устремился к мучителю. Кейл столкнулся с ним взглядом — сейчас он почти ничего не выражал. Лишь немой вопрос и запрятанные где то глубоко под слоем равнодушия отчаянные эмоции. Барроу не хотел больше мучиться морально.       Его глаза выражали лишь холодную, граничащую со смертельной, усталость.       Он не моргая смотрел в глаза Хенитьюза несколько секунд, после чего отвернулся. Все равно ничего не изменится, так смысл смотреть в эти глаза, что так схожи с его, но более темные? Барроу снова смежил веки.       Пусть все побыстрее закончится. Пусть ублюдку поскорее надоест.       Ведь если жертва перестанет быть интересной, от нее и толка нет? Внезапная мысль, которая очень быстро исчезла. Кейл чувствовал, что от боли мозг перестает генерировать хоть что-то, оставляя его в пучине ада. Он не мог переключиться с боли на что-либо другое. В очередной раз он оказался заложником чертовой ситуации и проклятия.       Как же он устал.       Почему это не похоже на его прошлые реакции? Зачем он так отчаянно смотрит в его глаза, будто выпрашивая? Кейл наслаждался его внутренними криками, но был недоволен так, как не видел его глаз наполненных болью. Поэтому прокрутил винт еще сильнее. Хенитьюз слышал как трещат кости. Они выпирали из этого комка мяса и крови, как штыки. Испанский сапог уже был полностью залит кровью. Алая субстанция была везде. На полу, на стенах. И даже на дворянине. Поднял голову, чтобы видеть его страдания, но не нашел этого.       Барроу будто принимал все, что давал ему Кейл. С покорностью принимал всю ту боль, что он ему дарил. Хенитьюз вспомнил, что при подобных пытках, несчастные с остервенением пытались выбраться оттуда. Только подобное с Белой звездой не происходило. Юноша понимал откуда крики, да. Но почему не пытается бороться с этим? Раньше он всегда наблюдал у него ярое сопротивление всем этим зверствам, но что произошло?       Парень чувствует, что в нем что-то меняется, когда он не видит даже малейшего намёка на желание Белой звёзды выбраться отсюда. Его язык тела показывает, что он все это примет, все стерпит. Глаза усугубили ситуацию. Обреченная усталость и холод. Ничего больше нет. Кейл чувствует себя неловко видя это. Какая-то отчуждённость накрывает его. Брови нахмурены. Он с силой сжимает челюсть. Взрывается ярость. Хочется накричать на него. Чтобы он хоть что-то выдал хоть какую-то эмоцию. Почему-то Хенитьюз чувствовал себя оскорблённым. Этот ублюдок будет извиваться. Будет кричать от боли. И он будет наслаждаться этим.       — Почему же ты молчишь? Я тебя не слышу.       И дело было вовсе не в словах. Молчишь скорее было равно: почему ты не реагируешь? Не даешь насладиться этим? Трансмигратор стал чувствовать острую необходимость почувствовать все это. Это уже было дело чести — хоть что-то вытянуть из него. Услада в глазах сменилась на напорство. Если раньше он работал медленно ради своего удовольствия, то сейчас он с яростью прокручивал винты для того, чтобы остаться от этого в выигрыше. Это было для него незамысловатой битвой, которой выиграть ему было необходимо.       С уст сорвались крики, но и только. Сопротивления по прежнему не было. Неужели смирился? Промелькнула мысль. Такая противная, такая разочаровывающая. Глаза все такие же. Уставшие. Смерть и усталость сплетались вместе. Какой страшный взгляд. Затем Кейл вспомнил кое-что. Глаза вновь заблестели, а мозг лихорадочно пытался выдавал моменты, когда Белая звезда действительно страдал, крича от боли. Помотал головой. Он чувствовал, что его накрывает волной чего-то неизвестного. Страшного. Чувствовал, что даром для него это не пройдет. И это будет похуже той тяжести, что он ощущал после ухода. Нужно было спешить, пока Хенитьюз не угаснет. Это было похоже на последнюю надежду.       Боль становилась невыносимой. Звезда ощущал ее во всех подробностях, но той частью, что почти всегда оставалась ледяной, он понимал, что это бесполезно. Удивительно, но сейчас он безумно легко вернулся в свое привычное состояние отрешённости. Только теперь от этого все протестовало. Он каким то образом уже привык к Хенитьюзу, уже захотел получить внимание этого человека.       Но не теперь.       Теперь поздно.       «И что ты от меня теперь хочешь?» — единственная мысль проскользнула в темно-алых глазах.       Белая звезда знал, что у него очень выразительные мимика и взгляд. Его можно было при желании читать. Но в тоже время для некоторых его лицо оставалось непроницаемой маской. Удивительная двойственность, которую он никогда не понимал. Одна из тех вещей, которая не переставала его поражать в этом мире.       Он ждал конца. Когда закончится боль. Хенитьюз не станет его исцелять, Барроу уже не верил в его милосердие. Его мысли плавно перетекли подальше отсюда, подальше от боли и чёртового ублюдка. Он не хотел сейчас потакать ему. Состояние медленно скатывалось в апатию. Даже в таком состоянии он каким-то чудом сохранял рассудок.       Звезда отвёл взгляд от Кейла. Он не хотел больше смотреть. Во взгляде напротив полыхало больное желание. При всем желании он не мог понять чужих желаний. Или не хотел?       Он не мог сказать, что именно с ним сейчас происходит.       Что с ним происходит? С ними? Кейл, Рок Су, никогда бы этого не сказал, но он не понимает собственных эмоций. Он давно это понял, поэтому смирился, что ему это не подвластно. Но сейчас. это пугало его сильнее чем когда-либо. Кейл сейчас ощущал острую потребность в чем-то, что не поддавалось определению.       Да, он уже понял, что ему до безумия, до повышенного давления в теле хочется наслаждаться страданиями, криками и болью именно Белой звёзды. Но что происходит сейчас с ними? Барроу выдавал лишь реакции тела. Да и то, это было, как безусловный рефлекс. Сработал бы в любом случае. Но именно это и разочаровывает. В этом нет индивидуальности самого главы организации. Глаза могут выдать гораздо больше информации нежели тела, но и там было все плохо.       Почему именно усталость? Он смог сохранить эту свою особенность? Ждет, когда все поскорее закончится? Неужели ему не хочется это прекратить? Смирился? Нет, он не мог смириться. Нет, не сегодня. Не сегодня. Но, когда Кейл смотрит ему в глаза, то понимает, что появилось что-то новое в его глазах. Обреченность? Больше Хенитьюз ничего там не замечал кроме мертвенной усталости. Но в то же время парень чувствовал, что внутри становится как-то пусто. И с каждой секундой это увеличивалось, причиняя все больше дискомфорта. Где-то в глубине души он понимал, что гаснет. Все это время огонь пытался разгореться, возродить давно зарытые внутри чувства. Сейчас все это гасло. Это было обидно. Надежда, что он будет таким же, как и другие таяла. Теперь Кейл понимал — разочарование было тем, что накрывало его волной беспомощности, что он чувствовал.       И Барроу был бы тем, кто зажег бы огонь снова. Но он сдался. Рок Су чувствует, как набрав высоту, падает. И будет отнюдь не легкое приземление. Последняя его надежда хоть что-то чувствовать сейчас исчезает. Кейл пытался Белую звезду заставить возродить былое, но тот не сможет. Это становится похожим на зависимость. Слушать себя не хочется. Поэтому цепляется за все, что может.       Крутятся мысли, что необходимо продолжать. Ким Рок Су хоть и сдавался, но искал другие пути выживания. Это поможет ему. Да, поможет. Немыслимая тяжесть лежала в груди. От этого он задыхается. Или это был страх? Он не знает. Не хочется знать.       Кейл не помнит, как принес те самые ножницы, которыми изворачивал плоть Барроу. Глаза в лихорадочном блеске искали ту самую малость, за что стоит зацепиться. С разочарованием подумал, что от главы Руки стоит избавиться, если задуманное провалится. Эту мысль отодвинул на задний план. Его стратегии всегда были действенными, так что же сейчас?       Лезвия ножниц жутко блестят на свету. Звучит металлический лязг, и инструмент погружается в обрубок некогда бывшей руки. Ублюдок кричит. Недостаточно. Этого недостаточно. Задевает кость. Какая твёрдая. Пришлось применить силу, дабы раскрошить, разрезать ее. Кажется, что уже почти оглох от криков, но ему все равно. Не важно. Вцепился в волосы Барроу. Взглянуть в глаза, вот, что нужно.       Это был конец. Что-то внутри окончательно разбивается. Дыхание стало неровным. Голова кружится. Почему кричать хочется? У него не удалось забрать утерянное. Кажется, они оба сдались. И почему-то слеза катится.       Смутная пелена медленно рассеивалась. Кейл не знал, в какой момент боль превысила все лимиты, и он потерял сознание. Он смутно помнил то, как Хенитьюз начал опять ковыряться в его обрубке. Смутно помнил, как в порыве тот схватил его за волосы и заставил смотреть. Кажется, герой плакал? Бред. Такого не могло быть.       Под рукой что-то влажное и мягкое. Звезда не открывает глаз, он даже предполагать не хочет, в чем он лежит. Да и большая ли разница?       Мысли ворочались неохотно. Они застревали, ломались, переворачивались и налетали друг на друга. Словно в его голове образовалась воронка и теперь стягивала их в самый центр. А сам он находился в этом самом центре и с равнодушной усмешкой наблюдал за катастрофой. Ему все равно. Пусть происходит все, что должно произойти.       Когда он стал таким покладистым?       Кейла передернуло от этой мысли. Хенитьюз что-то сломал в нем. Раздробил, как кости на ногах и в обрубке. Уничтожил, как его гордость и стремление защищаться. Как ни кстати перед глазами всплыл эпизод в ванной. Как он сам ластится к нему, позорно выпрашивая ласки. Рука сжалась в кулак от бессилия. Что он вообще творил?       — Кейл? — знакомый голос окликает его осторожно, будто не верит, что перед ним действительно тот, кого он зовет. — Кейл!       Его хватают за плечи, он шипит от боли. Она вновь взрывается тысячью фейерверков в мозгу, с губ слетает стон.       — Сеньор!       Ему хочется кричать от бессилия. Или он действительно кричит? Чей это голос второй?       — Тц. Его надо скорее вернуть в столицу. Телепорт!       — Его нельзя в таком состоянии!       Спор продолжается, но Звезда уже не слышит. Сознание вновь окунается в забытье. Последнее, что он ощущает, как его бережно подняли на руки. Хенитьюз? Опять? Кажется, он пытается оттолкнуть от себя того, кто взял его на руки, но преступная слабость не дала ничего сделать. Кажется он ревел от бессилия — где только силы нашел?       В следующий раз он пришел в себя уже в Бесконечном королевстве. Глаза, привыкшие к полумраку, болели. Все тело напоминало одну открытую рану. Кейл приуменьшал — он весь был одной сплошной кровавой раной. Слуги, ухаживающие за ним, то и дело кидали нервные, но сочувствующие взгляды. Барроу хотел накричать, выгнать всех, свернуться в клубок и просто осознать, что все закончилось.       Он в безопасности.       Все закончилось.       Закончилось?       Кейл резко распахивает глаза.       — Сдохни, что б тебе неладно было, чертов Хенитьюз! Ублюдок!       Крик срывается сам собой и Кейл закрывает лицо руками. Ему уже восстановили вторую руку. Он почти не придал этому значение. Он все еще пребывал на тонкой грани реальности и страшного сна. Но все возвращается. Кейл не может пока понять, что ему делать, он все еще пребывает где то там, в подвалах того места, где он был заключен. Он не может прийти в себя, окунаясь снова и снова.       — Не могу. Не могу.       Но самое жуткое. Он так и не смог возненавидеть Кейла Хенитьюса.