Твой наркотик как наша любовь

Ники больше всего боялся быть одиноким. У него были друзья, команда, толпа фанатов, понимающие родители. Но он продолжал бояться. И страхи проследовали его не зря, ведь сегодня ему сообщили об исключении из группы. Три года травм, усердных стараний, нескончаемых потоков слёз усталости, прохождение через себя и через «сдаться» покатились к чертям в один миг. Переезд из родного края в чужой, разлука с семьей, борьба за мечту, которую он победил, множество диет, голоданий, тренировок, недосып, боль во всем теле, внимание на которую он не обращал, продолжая совершенствоваться, дабы выглядеть богом в глазах судьи — всё это к чёрту, и осознавать это так больно, горько, мрачно. Ведь он добился всего, чего хотел, а всё это оказывается напрасно. Всё из-за каких-то гребанных слухов, которые слухами, вообще-то, не являются. Правда, которую признать так тяжело. Ники понимает, что сам погубил себе карьеру, но, тем не менее, это не сглаживает ситуацию. Айдолам нельзя ходить в ночные клубы. Айдолам запрещено ходить в гей-клубы. Айдолам нельзя употреблять, нельзя иметь плохие зависимости, нельзя, блять, трахаться с левым мужиком в общественном месте. Ники нарушил все перечисленные Чонвоном правила. Чонвон кричал на него, выплевывал каждое слово в лицо со слезами. Чонвон, как и все остальные мемберы, знал, как плохо сейчас младшему. Они знали всю ситуацию, потому что Ники сам рассказал им в подробностях, так как держать это в себе — невозможно. Рики видел разочарование в глазах Сону. Видел, как тот скрылся за дверью своей комнаты почти бегом. Видел, как он был подавлен, разбит. Рики понимал, что разбил хрустальное доверие собственноручно. И он продолжал бояться остаться одному. А Сону любил, не верил до последнего. Каждое слово Рики пулей пробивало сердце, оставляя лишь бездыханное тело без души. Беспощадное чувство предательства больно било по грудной клетке, отдавалось пульсацией в голове так, что пришлось выпить сразу две таблетки. Сону не ощущал себя, только вату, внутри которой словно карамель тянулась едкая обида, доля ревности и раздражения, злости, жалости к себе. Именно, он ощущал жалость к собственной персоне. Он был с Ники от начала до конца, терпел все его странности, поднимал того с пола, когда тот опускался с мыслями о кончине. Сону знает, что Ники не может контролировать порыв своей эмоциональности, знает, что он нередко может творить что-либо без осознания. Но это так неправильно. Сону делает для Ники всё, что в его силах. А Ники что? Нет, первый, конечно же, не требует от него что-то взамен. Просто иногда хочется каплю благодарности, любви. Ники ценит, правда ценит, всё, подаренное ему Сону. Всю любовь, поддержку, время, силы, нервы — всё это для него несравненно. По щекам скатываются горячие, будто огненные, ничего не стоящие слезы, которые смывают все ненужные обещания, оставляя красные линии за собой. Подсознательно ценит, а в реальности никак выразить свою почтенность не может. Весь вечер младшего проходит у комнаты по ту сторону от Сону, в беззвучных мольбах об открытии чертовой двери, которая разделяет их. Ким с пола подняться не может — всегда поднимал он, а кто поднимет его? С Нишимурой тоже самое — всегда его поднимали, а кто поднимет сейчас? — хён, открой дверь, — раздается по одинокому коридору почти неслышимая просьба, разрезая на пополам давящую тишину, — хён, открой, открой дверь, пожалуйста, — Рики складывает оставшиеся в себе силы, чтобы подняться на колени и уткнуться лицом в испытывающий его нервы кусок дерева, — Ким Сону, открой эту чёртову дверь! Хён, мы ведь можем поговорить, мы можем обсудить это, Ким Сону, поверь мне, — Нишимура стучит, казалось бы скоро выбьет дверь на куски. Сону на обратной стороне дрожит, окунаясь с головой в лужу проблем, связанных с Рики. Тот пугает голосом, сломленным отчаянием. Сону хлюпает носом, вытирая рукавом жёлтой толстовки влагу с лица, мечтает, чтобы всё это поскорее закончилось, отползает от двери как можно дальше, прислоняясь спиной к стене напротив. — Ким Сону, я знаю, что ты меня слышишь, — а Сону ладонями намеренно закрывает уши, дабы не слышать омерзительных слов младшего, — открой же, дай мне объясниться! — уходи, уходи, уходи! — на срыве кричит он, давясь собственным изнеможением, — Ники, уходи, я так не хочу слышать тебя! Ники не уйдет. Сону это знает, ведь сам связал его цепями, ключ от которых бестолково потерял в первый же день. Ники также увидел разочарование в глазах остальных: Джея, Сонхуна, Джейка, Хисына, Чонвона. Джей промолчал, кусал губы в задумчивом виде. Сонхун и Хисын смотрели с жалостью, переваривая всю полученную информацию, задавали незначительные вопросы. Чонвон кричал, бил маленькими кулачками по груди младшего, плакал. А затем тяжело выдохнул, вытерся краем своей большой плюшевой кофты и обнял. Крепко-крепко, долго-долго, шепча куда-то в плечо тихое «я всегда буду рядом, мы все всегда будем рядом с тобой», тем самым задевая тонкие струны сердца Рики. «Мы стали командой однажды и останемся ею навсегда. Ты дорог для нас всех, ты это знаешь. Не забывай, что мы всегда на твоей стороне, что мы всегда будем любить тебя, каким бы уродом ты не был. Я знаю, ты устал, но ты совершил неприемлемый поступок для нашей карьеры, ты снова сорвался, и это тебе не простили. Пожалуйста, обратись к специалистам, наладь порядок в голове. Ты можешь думать, что ты справился, но это не всегда так, потому что ты думаешь об этом, вдыхая всякую дрянь. Ты — наш младший брат, нам очень важно, чтобы ты был здоров и счастлив. Я искренне надеюсь, что ты сможешь преодолеть все трудности. Эта неделя последняя для нас, как для группы, но не как для семьи. Мы будем скучать, пожалуйста, не забывай нас и обращайся в любое время», — сказал Чонвон, обхватив щеки макнэ холодными ладонями, согревая всё внутри того словами и не веселой, но любящей улыбкой. Чонвон был тем, кто поднимет всех рано утром. Кто поднимет всех, когда те упадут во время практики. Кто поднимет всех, чтобы покатать или покататься на спине. Кто поднимет всех, чтобы те не пропустили время еды. Кто поднимет всех в выходные на прогулку, чтобы развлечься. Чонвон был тем, кто поднимет, если упал лицом в грязь или того хуже. Чонвон был тем, кто поднимет. И сейчас же, в два часа сорок две минуты ночи, Чонвон выбрался из теплых объятий мягкого одеяла, чтобы поднять спящего Рики, сложившегося в калачик перед дверью бедняжки Сону. Ян дотащил Рики, который в два раза больше его самого, до ближайшей спальни, то есть, до своей. Уложил объятое сном тело на кровать и лег рядом, обвив талию младшего руками. — надеюсь, тебе сняться красочные сновидения. Очень жаль, что я не могу пробраться в твою часть царства Морфея, я бы защищал тебя от всех кошмаров, — бормочет он, удобнее устроившись сзади Ники, и утыкается носом в затылок, зарываясь в нежные волосы парня. Ники искренне ценит всё, что делают для него мемберы. Просыпаться в объятиях старшего, излучающего своим равномерным дыханием и тихим сопением столько милоты, что задохнуться можно, очень приятно. Повернувшись на другой бок, видеть его расслабленное лицо на уровне своей груди, ощущать его руки, расположившиеся на твоей талии, чувствовать его запах в миллиметре от себя. И Ники искренне счастлив, что у него есть настолько близкие и родные люди. Но он все ещё продолжает бояться остаться в одиночестве. Он сдвинуться не может — боится нарушить их с Чонвоном идиллию и сон последнего. Он закрывает глаза, слыша стук собственного сердца в ушах, когда Чонвон с зевком протирает глаза и тянет очаровательную улыбку. Тот прижимается к груди Ники, бормочет неразборчивое и перемещает ладонь в волосы второго, слегка путая их. — с добрым утром. Ты особенно милый спросонья, знаешь? Ники хмыкает, поняв, что его спалили. Открывает глаза и видит сонного Чонвона, который ползет вверх по кровати, чтобы скрыть их разницу в росте и смотреть глаза в глаза. — я думал, что ты сегодня продрыхнешь до вечера, но на часах только десять. Выспался? — да, — выдыхает Нишимура, чувствуя огненное прикосновение губ старшего на лбу. — не хочешь поговорить? — беспокойный блеск виден в глазах второго, пусть голос и звучит прямо. — о чём? — Ники понимает, о чём идёт речь. А ещё понимает, что в кровати Чонвона оказался не сам, а значит старший наверняка знает о его ночных посиделках. Становится стыдно, ведь он снова не смог контролировать себя: плакал и орал громко, вероятно, вся общага это слышала, а значит он потревожил чужие сны. Ники думает о Сону, который никак не заслужил такого, и скорее всего был очень напуган. — о тебе, — Ян потирает переносицу, шумно вздыхая, — мы можем поговорить, если тебе это нужно. Если нет, то нам пора вставать и идти завтракать. Ники искренне ценит то, что Чонвон не задаст лишних вопросов, когда он слабо помотает головой, как бы в отказе. И Ники очень важно то, что его хёны всегда рядом и всегда оказывают поддержку, пусть её и не просят. Он ценит, что Джей, вместо того, чтобы начать ругаться по поводу тревоги его дорогого сна, как тот мог сделать обычно, спрашивает всё ли у него в порядке, как он себя чувствует и не хочет ли провести этот день за стенами общежития. Ники с последним соглашается с мыслью, что проветрить мозги ему правда следует. Сону за завтраком не появился. На прогулку они с Джеем берут Сонхуна, который ещё не отошёл от недавних новостей в виде исключения их макнэ на длительный срок, вернее, навсегда, настоявшего на том, что эту неделю он полностью посвящает Ники. Последний до невероятности благодарен ему за это. — ты хочешь? — как то многозначительно спрашивает Сонхун во время посиделок в каком-то одиноком парке, ожидая обещанного Джеем шоколадного мороженого. — чего именно? — что ты сейчас чувствуешь? — я… я… — ёжится младший от внезапности вопроса, непонимающе бегая глазами по земле, будто в ней есть что-то интересное. — расслабься, расскажи, что творится у тебя внутри сейчас. О чём ты думаешь? — сейчас я думаю о том, что мне действительно повезло оказаться с вами, — высказывает Рики, пряча руки в карманах широких джинс, — и я так налажал. — конечно, только ты виноват в содеянном. Может быть, тебя вернут позже, но ты должен знать, что делать. — к чему ты? — доза. Ты хочешь это сейчас? — хён, я же… — такие вопросы смущают; заставляют поперхнуться воздухом, а щёки краснеть, — я не наркоман, всего один раз, — Ники сдерживает порыв слёз, взявшийся из неоткуда и по неясной причине. — это было не один раз, Рики, — выделяет слово за словом, почти выплевывая, Сонхун, от чего вышеназванный подавлено всхлипывает, — я очень волнуюсь за тебя, — добавляет тот уже тихо и мягко. — нет, сейчас нет сильного желания. — когда оно было в последний раз? — вчера, — младший до режущего уши скрипа сжимает зубы, не решаясь поднять глаз, — ночью. — почему? — Сону. Ему так плохо. — ему станет лучше, если ты вдохнёшь? — Ники кусает щеку изнутри. Конечно он, блять, знает, что никому лучше не станет, — что ты принимаешь? — травку? Ну, марихуану бывает. — ещё? — в тот день — кокаин, только один раз в своей жизни, — парень топчется на месте, не глядя ощущая осуждающий взгляд старшего на себе, — это всё, — сокращает объём информации Ники, потому что старшему не обязательно знать так много. — в первый и последний раз, я очень надеюсь что так будет, — Сонхун совсем не весело усмехается и в шутку бьёт младшего по щеке, — очень, очень плохо, что ты подсел на это. Может ты не понимаешь, но ты уже зависим. Ты выше этого, помни. Не в коем случае не садись на кокаин или что хуже, марихуана — это тоже не игрушки. Эта неделя будет сложной, но, как только всё закончится, возьмись за лечение. У тебя явные психические проблемы, мы все замечаем их не первый месяц, — Пак сокращает расстояние между их телами, берет руки Ники в свои, нежно поглаживая тонкие запястья, — Сону не должен страдать из-за тебя. Он принимал удары на себя, не послушав нас. Он вымотался; исчерпал все силы. Он тоже человек, он тоже чувствует, Сону тоже заслуживает счастья. Понимаешь? — я правда хочу, чтобы он был счастлив, — шепчет Нишимура, поймав себя на том, что плачет. Слёзы катились по щекам к шее, а затем пропадали в зелёной ткани кофты, — я не могу ничего сделать с собой. Я не контролирую, не понимаю, не замечаю, — Сонхун дарит желаемую дозу теплых дружеских объятий, сжимая в руках тело маленького Рики. Сону показывался очень редко, выходил лишь по нужде: в туалет, на кухню. Парни заходили к нему, проводили время в стенах потухшей, как казалось Ники, комнаты. Сону не открывал только Ники, от чего тому хотелось разрезать себя пополам и так несколько раз. Близился день «икс», заставляя каждого переживать до судорог во всем теле. И этот день наступил. Растоптал малыша Ники в лепёшку. — я буду, буду сильно скучать, — не сдерживал горьких слёз тот, пуская их в плечи Хисына и Джейка. — не скучай ни в коем случае. Звони часто, дай нам знать что ты проснулся в эти дни, ладно? — шептал последний, поглаживая дрожащую спину младшего, — звони в любое время, мы всегда поможем. — мы всегда рядом, и мы будем стараться навещать тебя. — мы любим тебя, будь на связи. И Ники плакал сильнее — слишком мило. Слишком хорошо, что у него есть такие люди. Слишком плохо, что ему приходится расстаться с ними. Проходит пятнадцать минут, прежде чем они слышат телефонных звонок, оповещающий о прибытии такси. Нишимура кидает взгляд полный печали на любимых хёнов, чьи глаза полны слёз, не смотря на то, что на лице у каждого мягкая улыбка. Затем он пару секунд мысленно испепеляет тот самый кусок дерева, что мучает его по сей день, и тяжело вздыхает. Входная дверь за Ники захлопывается, и тот помогает водителю засунуть чемоданы в багажник. Но стоило ему повернуть голову, чтобы в последний раз взглянуть на общежитие Enhypen, группы, участником которой он больше не является, он замечает Сону, пристально наблюдающего за ним. Когда Ким понимает, что его спалили, усмехается как-то горько и резко закрывает шторы, оставив младшего по ту сторону окон, и разрушив хрупкий мир последних надежд Ники. Последний просит водителя подождать ещё минуту, чтобы он решился отпустить красочное прошлое и отправиться в чёрно-белое будущее. — спокойной поездки, Рики, — до боли знакомый голос заставляет Нишимуру обернуться со скоростью света и налететь на его обладателя. Сону не может сдержать ласковой улыбки и моментально обхватывает парня, прижимаясь сильнее, — я очень расстроен твоим поступком и не могу простить тебя до сих пор, но знай, что я буду скучать по тебе. Колени предательски начинают дрожать, и Ники из последних сил держится, чтобы не упасть всем своим весом на крошечного Сону, который сам-то хило держится. Ники льнёт ближе, хватается крепче — боится потерять, отпустить, бросить. — я исправлюсь, обещаю, я постараюсь исправиться, — хнычет младший, уткнувшись в шею Кима, запечатывая естественный запах того в памяти, — я вернусь, сделаю всё, чтобы вернуться. — начни с уборки в голове. Тебе пора. Беги, японское чудо, — Сону скалит зубы, от чего в уголках появляются морщинки, напоминающие лучики солнца. Он слегка замахивается и даёт подзатыльник Ники, намекая, что нужно отпустить его и сесть в машину. — спасибо, Сону-щи, спасибо за то, что ты существуешь, — последнее, что слышит Ким, прежде чем машина срывается с места и катит за угол. Парень виновато вздыхает, когда, обернувшись, видит сбор всей команды. Пять пар глаз устремлены только на него, заставляя съёжиться и на ватных ногах пойти к ним на встречу. — ты всё правильно сделал. Ники нуждался в этом, — спустя несколько мучающих мгновений сказал Джей. Сону коротко кивнул и, как не странно, скрылся в комнате. Чувство пустоты накрывает Ники с головой, стоит перешагнуть ему за порог своей новой квартиры. Здесь жила его старшая сестра, которая переехала обратно в Японию несколько месяцев назад. Квартира небольшая: маленькая прихожая ведёт прямиком на кухню, а если по пути завернуть на лево — попадешь в ванную, разделенную на две комнаты, в одной из которых туалет, а в другой — ванна. За стенкой светлая гостиная с двухместным диваном мятного цвета, телевизором перед ним и компьютерным столом в углу, компьютера на котором нет. Есть спальня, большую часть которой занимает кровать и небольшой шкаф. Ники обязательно будет корить себя, но не сегодня явно. Будет корить себя за то, что сорвался в первый же день после того, как уехал. Просто накопилось внутри, понадобилось всё вытолкнуть из мыслей. Всю неделю парень держался, плевав на скачущее вверх-вниз желание. Разбирая свои вещи он нашел в кармане кожаных брюк маленький пакетик с белым содержимым, возможно, тот парень предоставил большую плату за ночь. Ники, на самом деле, не помнит ни имени его, ни внешности. Помнит как задыхался в собственных стонах и как кайфово было в ту ночь. И, сидя в гостиной, прижатым спиной к дивану, Ники видит звёзды перед глазами. Весь мир кажется размазанным, а по телу приятно растекается слабость. Руки и ноги немеют, голова на плечах не держится и кружится будто на верёвке. Перед ним на листе бумаги дорожка того самого порошка. — Рики, ты добрался? — доносится до ушей Нишимуры, но точно не до его сознания, когда он без раздумий отвечает на телефонный звонок Чонвона, — всё в порядке? Сону тоже здесь, он готов поговорить с тобой, если хочешь, — Ники не слышит. Мычит в трубку, а рот открыть не может. Чонвон всё понимает сразу, — твою мать, Рики! Ты серьёзно? Обеспокоенный голос Сону слышен на фоне и улавливается каплей рассудка Рики. Тело в миг начинает дрожать, но парень всё ещё ничего не чувствует, кроме своей опустошенности и звёздного круговорота головы. Он нюхает ещё и откидывается на диван, глубоко вздыхая. Сону кричит что-то в трубку, но Ники слушать не собирается. Он будет корить себя за это позже, точно не сегодня. Приходит в себя парень только в утро следующего дня из-за солнечных лучей, изгнавших его из царства Морфея без особых усилий. Часы на стене тикают, показывая пятнадцать минут восьмого. То есть семь часов пятнадцать минут утра. В попытках подняться с холодного пола и принять удобное приложение, Ники пару раз чуть не впечатывается носом во все твердые поверхности. Голова болит до невероятности, разрастаясь ощущением ударов молотком и палками по бедному черепу, готовому расколоться на мелкие кусочки. В носу острота, словно иголками колет, а глаза открываются с трудом. Все тело тяжёлое, будто гигантских камней под кожу напихали. Ники видит на полу рассыпанный кокс и тут же с протяжным воплем падает на мягкий диван, который от резкости и тяжести веса мерзко скрипит. И он бы рад выкинуть эту дрянь, но только после ещё одной самой маленькой дозы. Они не видятся с когда-то их младшеньким группы уже долгое время. Счёт времени прекратился в тот момент, когда Ники перешагнул порог общего дома, чтобы покинуть его навсегда. Однако, если верить цифрам на календаре, прошел ровно месяц. Каждый день парни стараются поддерживать контакт с Ники через телефон, ведь проехать половину Сеула, чтобы ворваться в его дом, отнимает слишком много драгоценного времени. После изгнания коллеги работы стало в два раза больше; все были неприятно удивлены тем, что агенство без раздумий выгнало участника, выполнявшего не мало должностей, сразу после выхода камбэка. Ники скучает. Скучает по каждому из ребят: по Хисыну, пранки которого ни капли не смешные; по Джею, не смеющегося с его пранков; по Джейку, который ведёт себя как пятилетний ребёнок рядом с Ники; по Сонхуну — ледяному принцу, который всегда застанет Ники за какими-либо пакостями и присоединится; по Чонвону — малышу, который является самым лучшим лидером, который может быть в мире. Скучает, чрезмерно сильно скучает по Сону, чья улыбка как яркий луч солнца среди тёмных хмурых туч. Скучает на столько сильно, что волосы, которыми Ники, будучи айдолом, так дорожил, сыпятся на пол клочьями, а руки дрожат не по-человечески, так, что кружка с грохотом упала на пол, разлетевшись по кухне осколками. Ночи на пролёт Нишимура плакал в подушку, в голос моля Сону прийти, успокоить, поддержать, обнять и поцеловать. Последний вряд-ли слышал его мольбы, но это как-то не волновало совсем. Ники искренне ненавидит себя, когда подолгу засматривается на фото старшего, совершая непристойные действия. Ненавидит себя за то, что видит сны с присутствием Сону. За то, что посещает ночные клубы и выгибается перед какими-то мужиками, имён которых не запоминает и номера которых на утро кидает в черный список, представляя Сону рядом. Он даётся любым — контроль, ему нравится, когда над ним берут контроль. Иногда это кажется не свойственным Сону, но это будоражит в последнюю очередь. Ники ненавидит, что каждый день врёт мемберам о том, что точно завязал и не зависим. О том, что посещает психотерапевта и не имеет больших проблем с психикой. Врёт о том, что правильно питается и питается вообще, а высланные деньги не пропивает. И Ники возненавидит себя ещё больше, когда на следующий день поймет, что облажался на столько, что Земля в Сатурн врежется, оттолкнётся к Солнцу и взорвется, а затем склеит осколки себя клеем ПВА и вернётся на орбиту. Когда вспомнит, что в четвёртый час утра позвонил Сону более, чем десять раз, с просьбой забрать его из гей-клуба, потому что мужик, который облапал каждый сантиметр его тела, до слёз мерзкий, ибо помада у него со вкусом блевотины. Когда поймет, что в это время был до потери сознания пьяный и обкуренный, а Ким без лишней минуты раздумий проехал через пол города, привёз его домой, стянул грязную прилипшую к телу одежду и укрыл одеялом. — тише-тише, осторожно, — мягкие ладони нежно касаются плеч Ники, укладывая того обратно в кровать, — подожди, я принесу таз, иначе ты облюёшь всю комнату, — неработающий после бурной ночи мозг не позволяет парню распознать кто здесь и что он говорит. Таз оказывается на полу у изголовья кровати, что очень кстати, потому что Ники, как и предполагалось, вырывает сразу же, как только он принимает сидячее положение, — я принесу воды, — стакан тёплой воды и таблетки от похмелья встречают Нишимуру после того, как он очистил желудок от гадостей. Вместе с перечисленным его встречает солнечный парень, старательно выдавливающий милую улыбку на лицо, — поднимайся, ванна тебя ждёт. — Сону-хён, — выдыхает тот, ударяясь затылком о подушку и зажмурившись толи от боли, толи от смущения, осознания. — ты ужасно пахнешь и выглядишь не лучше. Нам нужно поговорить, но точно не тогда, когда от тебя несёт за три помойки, — Сону робко тянет младшего за локоть, поднимая того с кровати и силой затаскивая в ванную. Он стягивает нижнее бельё с Ники, чувствуя как у того дыхание спёрло, а щёки покраснели, помогает залезть в тёплую воду и говорит расслабиться, помогая распределением шампуня по длинным волосам младшего, массажными движениями надавливая на виски. Ники от прикосновений словно лёд на палящем солнце растапливается, сливаясь с пенной водой в ванне. Он закрывает глаза на секунду и проваливается в дрёму, потому что ему ну очень хорошо в этот момент. Окончательно уснуть не даёт Сону, больно потянув за волосы, от чего Ники морщится и хрипло скулит, — поднимайся, идём завтракать. Старший оставляет Ники в ванной, приказав тому хорошенько ополоснуться, пока он принесет ему чистую одежду. Второй послушно выполняет наказание и обматывается полотенцем, прежде чем выйти. Сону кидает комок в виде безразмерной футболки, серых спортивок, боксеров и носков на диван и направляется на кухню. Младший одевается, накидывает полотенце на плечи, чтобы футболку сильно не намочить влагой, стекающей по волосам, и плетётся следом. Кухня встречает его запахом свежего хэджангука, накрытым столом и режущим хлеб Сону. — ты распустился совсем, даже холодильник полностью пуст был, — больше обиженным, чем злым, голосом бормочет старший, жестом приглашая Ники за стол, — и по полу все разбросано, мусор за собой не выбрасываешь. Не хочешь объясниться? — суп обалденный, — уплетая еду в две щеки, заявляет темноволосый, чем подталкивает Кима закатить глаза. — я серьёзно. Почему ты звонишь мне в четыре утра, когда солнце еле взошло, и просишь забрать тебя от какого-то мужика в клубе? — чисто риторический вопрос, на который Ники не реагирует, даже глаза не поднимает, — не всё вокруг тебя вертится, Ники. За сегодня я понял, что ты нам всем нагло навесил лапши на уши, за жизнью и здоровьем не следишь совсем, хотя уверял нас в обратном. Ты чёртов эгоист, мы ведь волнуемся! — тот, кажется, вовсе не слышит, застряв в своих мыслях, — эй, Ники! Парень дёргается от неожиданности и, выпучив глаза, смотрит на старшего. — что? — с неким испугом переспрашивает он, продолжая жевать бутерброд. До Сону доходит. — когда ты в последний раз нормально кушал? — нормально? — нормально, в смысле, вообще когда ты кушал? Что вчера ел? — колбасу? С хлебом, да. — за весь день? О боже, Рики, ты не выносим, — парень скатывается по стулу вниз, закрыв лицо ладонями, — мы высылаем тебе несколько десятков тысяч вон и на что это идёт? — в ответ молчание, режущее горло вдоль и поперек, — пожалуйста, не гово… — я практически каждый вечер провожу в клубах и у меня… — он делает секундную паузу, после чего продолжает, — привычки? Нехорошие. — тебе же нет восемнадцати. — у меня есть репутация айдола, деньги и компания, на последок. — Рики, ты ужасен. Ты обещал, что будешь стараться исправиться и вернуться. Зачем ты говоришь мне пустые слова, — Сону садится на пол, прячась под стол от воображаемых монстров, созданных на лжи, — мерзко. Ты грёбаный предатель, — он дышит рвано, закрыв уши руками, чтобы как-то защититься от чудовищ. — я правда пытался, Сону-хён, ты должен поверить мне, — Нишимура спускается и садится рядом, невесомо касаясь кисти руки старшего. — я никому ничего не должен, точно не тебе, — глаза неприятно щиплет из-за скопившейся влаги, что рвётся наружу, — не трогай меня, ты мне противен. — это не так, правда? Помоги мне, я хочу освободиться. Помоги мне, Сону-хён, мое отражение в зеркале незнакомо мне, это пугает, — длинные пальцы Ники обхватывают тонкие запястья Сону, притягиваясь как магнит ближе, хватаясь крепче. — я боюсь, — почти слышно хныкает Сону, крепко зажмурив глаза, — мне очень страшно, я боюсь тебя. — я знаю, что ты можешь помочь мне, благодаря тебе я смогу справится с убожеством под маской меня, — Ким сжимается весь снаружи и внутри, превращаясь в скомканный мусор в своем сознании. Сквозь слепленные глаза видит, как монстры плавно приобретают облик Ники, который улыбается ехидно и умоляюще одновременно. Он хочет схватиться за голову, закрыть лицо, обнять колени, но младший держит его руки мёртвой хваткой по обе стороны от головы, пропуская просьбы отпустить его мимо ушей, — мне плохо, хён, ты же спасёшь меня? Сону не может не помочь, когда он напуган до поседения и дрожи, и когда Ники смотрит так отчаянно, смешивая разные виды мучений в единую массу в глазах. — я сделаю всё, что в моих силах! — он медленно разлепляет глаза, давясь мириадами льющихся по щекам чувств, — только отпусти меня. Ники слабо усмехается и, поглаживая бледные запястья старшего, ведёт взглядом по телу парня. Сону задерживает дыхание и поднимает голову, встречаясь с кофейными глазами напротив, когда Нишимура садится ближе и тянется к лицу брюнета, пуская табун мурашек с новой силой бежать по коже. — я надеюсь, — в губы шепчет Ники, перемещая ладони в волосы Кима и накрывая губы того своими. У Сону мир рушится в один миг, становясь чёрно-белым. Губы Ники мягкие и манящие, словно наркотик. Оба ловят странную эйфорию, сопровождающуюся головокружением и возбуждением. Следом до Сону доходит, что этот поцелуй — доза боли, которую доставляет Ники снова. Он срывается и слёзы ручьями текут по щекам, а второй, в свою очередь, стирает их краем собственной футболки, от чего Сону плачет сильнее. Плачет, но не отстраняется от покрасневших губ, даёт младшему похозяйничать во рту и перебраться на его колени. Шаловливый язык Ники вторгается в чужой рот, обводя ряды зубов, кусающих его нижнюю губу в следующую секунду. Сону оказывается впечатанным спиной в кресло, находящееся позади, от чего тот жалобно шипит. Ники, ёрзая на коленях парня, перекрывает тому воздух снова и снова, временами оставляя мимолётные поцелуи на щеках, потому что слёзы течь не прекращают. — ты поможешь мне, да? — проходит вечность прежде, чем оба парня находят в себе силы отстраниться от соблазнительных губ друг друга. Нишимура, прижавшись головой к плечу старшего, шепчет тихо и рисует невидимые узоры на светлой коже. — да, — также тихо выдыхает Сону, задрав голову, встречаясь взглядом со столом. Он закрывает глаза и желает, чтобы этот день поскорее прошел, ибо больно слишком. Хочется тишины и покоя. Первое он, может быть, получает, потому что ни он, ни Ники больше ни слова не проронили. Последний гладит открытые участки его тела, иногда терзая футболку, что больше её хозяина раза в два, а второй рукой переплетает ледяные пальцы Сону своими ничуть не более тёплыми. Покой не преследует Сону, скорее, отдаляется и скрывается за тревогой. Сердце бешеный ритм замедлять не собирается, что не остаётся незамеченным. — я не сделаю тебе больно. — ты уже делаешь. В этот день они сидят под обеденным столом, целуясь и утопая в озере чувств, наполненном болью, отчаянными жестами, растущими переживаниями и смятением. Под вечер приходится встать, поскольку мышцы затекли так, что ноют адски, обещая, что ещё минута и все конечности отвалятся к чертям. Сону удаётся выпросить место в общежитии для Ники, конечно, не без помощи остальных мемберов, которые ещё не отошли от неожиданного появления изгнанника на их территории. Ники возвращается в комнату, в которой жил не один год, и принимается к нарушению одного из правил, надеясь, что его не заметят. Но тут же все надежды превращаются в пепел, потому что в дверном проёме собственной персоной появляется Ким Сону, вздыхающий устало и каплей рассерженно. — выброси эту херь, пока не выбросили тебя отсюда, — только зажжённая сигарета летит из губ парня на землю из окна по инициативе Сону. Ники виновато тупит взгляд в пол и выдыхает едкий дым, на что старший только сильнее хмурится. Первый хочет пустить шутку по типу «злость тебе не к лицу», но не решается сказать в слух, — мне с большим трудом удалось вернуть это место тебе. Будет как минимум обидно, если ты просрёшь его так быстро. Сону уже через несколько дней сильно пожалел, что согласился помочь. Ники это, по видимости, не нужно было вообще. Он продолжал курить, не обращая внимание на возмущение со стороны старших, продолжал колоть себя, не смотря на заплаканные и измученные лица парней. Те старались давать Ники как можно меньше времени проводить в стенах комнаты, таская того в студию и спортзал. Они видели, как в первый день горели глаза младшего, когда ему разрешили танцевать в студии. Видели, как с каждым днём этот огонёк потухал. Они давали ему поиграться с микрофонами, с конструкцией звукозаписи, давали прятаться за кулисами сцен и присутствовать на съёмках. Уставшие от длительного рабочего дня старались отдаться младшему, чтобы тот не скучал. Было решено, что Сону переезжает в комнату Ники, чтобы следить за ним. Они не слышали, как кричит по ночам Сону, ведь ебучие четыре стены пропитаны звукоизоляцией. Они замечали, что Ким утром как на иголках, замечали темные круги под его глазами, повышенную дёрганность и напряжение, исходящее от когда-то самого весёлого и энергичного участника их группы. Ребята заметили, что Сону часто стал витать не в этом мире, подолгу устремляя взгляд в воображаемую точку, что он подскакивает с места, когда чувствует прикосновения к себе. Они не замечали синяков на его запястьях, ведь он прятал их под длинными рукавами мешковатых кофт. Прошло почти два месяца с того дня, как Ники вернулся в общагу Enhypen. Он уже больше трёх недель не посещает ни психотерапевта, ни нарколога, которых нашли Джей с Хисыном. Сону день за днём находит в комнате пачки, бутылочки, пакетики и даже шприцы. Каждый раз сердце пропускает жестокий удар, а Ники больше не старается запрятать всё «богатство». В один из таких дней Ким не выдерживает: обыскивает всю комнату на наличие других пачек наркотиков и смывает всё в унитаз на глазах у младшего. Тот плачет, вырываясь из рук такого же плачущего Сону, просит остановиться и не трогать ничего, обещает завязать как только примет одну-единственную последнюю дозу. Сону не верит, уже никогда не поверит, в ответ просит прекратить вести себя так безответственно и по-уродстки, ибо он уже заебался тянуться на дно. — моё тело выворачивает наизнанку и я чувствую, как все органы скручиваются в узелки. Меня так ломит, будто меня расчленили, блять, ты не видишь? Мне очень плохо, ты не видишь? — Ники бьётся, лентой на ветру извиваясь в кольце из рук Сону, который изо всех сил держится, чтобы не окунуться в грязь лицом вновь, — пожалуйста, хён, я очень прошу, дай мне в последний раз сделать это… Один последний укол и я остановлюсь, совсем немного… — переходит на шёпот тот, когда видит как последний пакетик порошка в одно мгновение оказывается смыт. — хватит, Рики, тебе хватит, — дрожащим голосом в ухо говорит Сону, порядком измученный последними месяцами, — пожалуйста, успокойся, потерпи, ты должен пройти через эту боль. Неужели ты не понимаешь, какой вред доставляешь себе? — мне, сука, настолько поебать! Земля бы рухнула, если бы поняла насколько мне поебать на всё это. Я просто хочу, чтобы меня перестало так ломать! — Ники чувствует, как тысячи червей поглощают внутренности, заставляя его трястись как ошпаренный, выгибаясь и оставляя царапины на чужом и собственном теле. Ему по-настоящему до тошноты и яростной боли плохо. — Рики, я всё понимаю. Но тебе определённо будет лучше, если ты сейчас же избавиться от наркомании. — ты нихуя не понимаешь! Мать твою, ты не можешь меня понимать не оказавшись на моем месте! — парню удается отцепить от себя полусдавшегося Сону и толкнуть его, впечатывая в стену. Ники бежит в непонятном направлении, а растерянный Сону смотрит на его удаляющийся из поля зрения силуэт. Этим вечером Чонвон сообщает, что Ники был найден им в студии вместе с передозировкой, а сейчас находится в больнице, куда посетителей пока не пускают. Старшим остаётся лишь бессонная ночь в просторном холле и успокаивающих объятиях друг друга. Сону теряет один из осколков разбитого себя, а значит склеить до «как новенький» не получится уж точно. Как только на следующий день им сообщили, что с младшим всё в порядке и его можно навестить, все шестеро мигом оказались перед дверью в палату. Их пускали по-двое, чтобы не напрягать Ники сильно. Сону сидел в кресле, прижав колени к груди, ощущая как пульс стремительно учащается, а глаза закрываются из-за недосыпания. Остальные мемберы выглядели не лучше, но это мало кого сейчас волновало. Ники был бледным с головы до ног: губы почти бесцветные, живого румянца нет. Его ладонь потная и холодная, он больше не выглядит как тот, кого Сону любит. Чонвон всё понимал, поэтому провел с Ники всего три минуты, а дальше подал знак брюнету, чтобы они смогли поговорить наедине. Ники не выглядит как человек; не выглядит как живой. Будто в морге мест не осталось и привезли труп сюда. Сону боится такого Ники, он вообще больше не может без страха в глазах смотреть на него. — выглядишь паршиво, — спустя минуту молчания произносит старший, решаясь подойти поближе к пациенту. — также, как и чувствую себя, — Нишимура видит, что огонёк в глазах Сону потух с концами, видит, как тот с трудом передвигается. Понимает, что беспощадно резанул острым лезвием по чужим душе и сердцу, — прости меня, я облажался. — ты серьёзно сейчас просишь прощения у меня? — резко повышает голос брюнет, раскрытыми по пять копеек глазами смотря на младшего, — ты знаешь, как я испугался за тебя?! Пришёл Чонвон, созвал всех в круг и говорит, что ты, блять, в больнице с передозом! Ты губишь свое здоровье, свою жизнь и, мало того, мою тоже! Разве ты не понимаешь этого? Почему, блять, ты делаешь это? — я не знаю, — под одеялом Ники царапает свои ляжки и живот, в добавок совсем не вовремя замечая, что потерял бывалую форму. — ты не знаешь? Да кто, ебать тебя, знает? — Сону опускается на пол рядом с кроватью и продолжает шёпотом, — ты не видишь, как мне плохо? Разве по-твоему я заслужил эту боль? Скажи мне, что я сделал не так. — я думал, что мне станет лучше. Я уставал, взял покурить и мне было так хорошо. Я не думал, что всё дойдёт до этого, — признаётся младший и сразу хватается за руку Кима, но тот, вообще-то, уходить не собирается. — чем ты думаешь, придурок, — бубнит парень, упираясь лбом об мягкий матрас, — у тебя остались занычки? — хочешь смыть их? — усмехается в ответ, но понимает, что Сону говорит на полном серьёзе, — в студии под диваном, это последнее. — а если тебя стафф или ещё кто-нибудь спалит, ты не думаешь о последствиях после этого? — Ники пожимает плечами, чем ещё больше раздражает второго, — когда тебя можно будет забрать отсюда? — не знаю. Я вообще только проснулся. — ты хотя бы поспал, — Ким поднимается с места и движется к выходу, — мне пора, надеюсь хотя бы сегодня ты посидишь без проблем. Парни встречают Сону обеспокоенными глазами, на что тот отмахивается рукой, как бы изгоняя их от себя подальше. Врач говорит, что сегодня Нишимура проведёт здесь, а завтра скорее всего его можно будет забрать. Доза была не критической, но хорошо, что вовремя вызвали скорую. Спрятанные наркотики Сону не смывает — уносит их из студии от греха подальше, то есть, в спальню. Под матрас. Ребята вновь собираются толпой ночевать в холле, обсудить последние новости и высказать свое мнение. В один момент центром темы становится Сону, который в свой черёд на каждый вопрос вскидывал брови как бы в непонимании. Но не прошло и десяти минут, как тот сдался, выложив всё, что таилось глубоко внутри, под прочным каменным замком, лицевой стороной к верху. После повисло длительное напряжённое молчание, давящее хуже поезда, переехавшего тело. — сколько раз? — переспрашивает Сонхун, на что младший, всхлипывая, отвечает: — три, всего три раза. Я устал быть рядом. — он изнасиловал тебя три раза?! — Джей, как и четыре других парня, сразу переварить всю доставленную информацию не может. Ники выводит всех из себя, и лучше бы причина была как раньше — пранки и подкладывания, но сейчас всё иначе, — ты об этом говоришь только сейчас? Его давно пора сдать на лечение, как ты можешь это терпеть? Ким только губы плотно, до скрипа зубов, сжимает. Такая реакция со стороны ребят вполне ожидаема. Чонвон и Джейк утверждают, что Сону немедленно нужно вернуться в отдельную комнату, потому что не безопасно находится ему рядом с Ники, и все соглашаются. Вопреки всему, Ники остаётся в общаге, а Сону вещи не двигает в мест. Второй больше не останавливает Ники, когда тот решает нюхнуть прямо на его глазах. Только уходит, показушно хлопнув дверью. Он практически смирился с тем, что зависимого не переубедить простому смертному. Ключевое слово «практически», ведь какая-то самая маленькая часть души стремится вернуться к младшему, стукнуть того по лбу и каждый день по десять часов проводить с ним в клинике. Сону рад, что это чувство ему удается подавить. Удавалось. Но когда он ночью проснулся, а кровать напротив пуста, чаша с жидкостью под названием «беспокойство» опрокинулась, разлив всё до последней капли катиться по телу. Ким, укутанный в одеяло, без раздумий слез с кровати и направился на поиски пропажи. Сначала обошел комнаты спящих мемберов, затем все остальные углы общежития. Следов не видно, но вдруг он почувствовал загоревшиеся искры, ведущие его по лестнице вверх — на крышу. Седьмое чувство не предаёт: Ники, облокотившись о перила, курит из самокрутки, пропитывая едким запахом одежду; смотрит куда-то на луну, ослепляющую ярким светом, дополняя чёрное полотно с мелкими крапинками-звёздами. Сону на цыпочках подходит сзади и, обхватывая тонкую талию длинными руками, накидывает на чужие плечи не менее согревающее, чем крепкие объятия, одеяло. Младший ничуть не пугается, стоит всё в том же положении, не оторвавшись от ночного пейзажа не на секунду. Сону шмыгает, прижимаясь со спины сильнее, дабы получить желанное внимание и ласку, но в ответ не получает ничего. — не могу ничего с собой поделать, — шепчет старший, слегка трясясь от подувшего прохладного ветерка. — что ты должен сделать? — перестать любить тебя. Нишимура зажимает косяк губами, затягивается, пускает дым в воздух, засоряя тот каждую минуту. Сону запах этот ненавидит, да так, что в венах колоть будто иглами начинает, но он не отпускает темноволосого, лишь зарывается носом куда-то в шею, наслаждаясь приятным ароматом ванили, что является природным Ники. — почему ты здесь? — парень наконец-то разворачивается, удосужив Сону заглянуть ему в глаза. — тебя искал, — последний замечает не человечески расширенные зрачки и ощущает покрытые потом ладони на своих плечах, — а ты снова накидался. — совсем немного есть такое, — Ники охает, когда старший выхватывает косяк из его рук и повторяет его действия, сделанные некоторым временем назад. — тебе всё мало, да? — Сону откашливается, чувствуя резкое покалывание в слизистой и глазах, вызывающее влагу в уголках глаз. — что ты делаешь? — младший удивлённо наблюдает за тем, как парень, не смотря на кашель, делает ещё пару затяжек, каждый раз пуская дым в лицо напротив. — я не могу понять тебя, не оказавшись на твоём месте, — волна непонятного возбуждения накрывает второго, пока раз за разом в организм попадает приятно дурманящая разум дурь. Сону встаёт на носочки, потянув застывшего, как ледяная скульптура, младшего за шею на себя, после чего выдыхает прямо в рот и смеётся по-детски глупо, — луна сегодня красивая. — ты в её свете красив особенно. Настолько красив, что умереть можно. — спрыгнешь, — глаза-полумесяцы сверкающе переливаются, отражая звёздное небо, — ради меня? — что? — ну же, ты готов? — Сону, отстранившись, отходит и кивает в сторону края крыши, оставляя Нишимуру недоуменно хлопать глазами, — второй этаж; отделаешься переломом, но в худшем случае — умрёшь. Я хочу знать, на что ты готов ради меня. Парень растерянно смотрит вниз, опираясь о перила, и чувствует, как собственные руки начали неприкрыто дрожать. Сону забавляет испуг в глазах младшего; он курит, крича Ники поторопиться, если он не хочет, чтобы его любимый хён замёрз и проснулся с простудой. Есть такой вариант — отказаться, но Ким насмехающе добавляет, что применяется этот вариант только при том случае, если Ники в действительности не имеет чувств к нему. А Ники имеет, и не в одном смысле. Поэтому в следующую минуту он перелезает через перила, встаёт на самый конец и, закрыв глаза, прыгает. И сердце его останавливается от всепоглощающего страха, когда чужая рука хватает его запястье. Мозг, готовый к смерти, выключен, а перед глазами пелена, размывшая всё вокруг. До ушей частями доносится звонкий чуть истерический смех. — ты такой дурак, — говорит Сону сквозь слезы, появившиеся из-за смеха. Ники приходит в себя, ошарашенно глядя на старшего, который руку его так и не отпустил. Тот укрывает его теплым одеялом, что запылилось, слетев с плеч, пока он спасал младшего от самоубийства и встречи лицом о холодную землю. Тлеющая самокрутка летит вниз, а Сону садится на колени рядом, содрав те, возможно, до крови, — такой дурак, — улыбается по-доброму, заставляя младшего расплавится в его руках. Рассвет они встречают сладкими поцелуями, нежными прикосновениями, зажатой губами травкой и едкими кольцами дыма, пропитавшего их одежду и волосы, на крыше общежития группы Enhypen, участником которой Ники больше не является. Утро задаётся не самым приятным: ребята подняли шумиху, не обнаружив двоих на местах. Две смятые кровати пустовали, возле одной из них валялась пачка сигарет и три бутылки нового пива, на другой — телефон, который пищал чуть ли не на всю общагу, оповещая о наступившем утре. Мирно спящие, сложив головы на плечи друг друга, Ники и Сону больно ударились лбами, когда Хисын рядом заорал так, чтобы все с первого этажа услышали, что он нашел пропавших. Все трое неловко посмеялись с этой ситуации, а за завтраком Чонвон потребовал объяснить, что они забыли на крыше. Благо, им удалось отшутиться, ибо рассказать про то, что устроили они прошлой ночью — порция новых вопросов. С той ночи остались только воспоминания, дальше всё стояло на своих местах, будто и не было ничего. Всё стояло на местах, только Сону больше не уходил, когда младший нюхал прямо на его глазах. Не трясся от страха, что тот озвереет и нападет на него словно на мясо. Привык, наверное привык. — блять, блять, блять, — вернувшись в их общую с Ники комнату, Ким застаёт второго шарющимся в его вещах и удивлённо вскидывает брови. — эй, Рики, что ты делаешь? — ты не прятал ничего? — парень закрывает шкаф и прислоняется спиной к дверце, получив в ответ отрицательное покачивание головой, — хён, мне очень-очень нужно накидаться сейчас. — почему? — вздохнув, Сону берёт младшего за руку и подходит почти вплотную, другой рукой поднимая того за подбородок, чтобы посмотреть в бездонные карие глаза. — я пытался продержаться без этого, ладно? Два дня только держался, сейчас я ломаюсь, не могу, пожалуйста, Сону-хён, — Ники падает в ноги старшему, заставляя того плотно сжать губы и осуждающе покачать головой, — купи, прошу тебя, прямо сейчас, найди мне наркоты. — ты жалкий, слышишь? Просишь меня купить тебе дури? Младшего крутит так, что образ Сону не распознаётся. Хочется взаправду сброситься с крыши или под поезд, неутомимая боль жгучей лавой наполнила всё тело. Старший пугается, когда Ники резко цепляется за его ногу мертвой хваткой и молит достать ему препаратов, обещая сделать что угодно взамен. Его знатно лихорадит: конечности ледяные, как айсберг в Антарктиде, на лбу выступил пот, опухшие красные глаза полны отчаянных слёз, всего его трясёт жёстко, будто не человек он вовсе, будто демон вселился, высосав душу. Сону до ужаса боится наркоманов, особенно боится Ники. Потому отталкивает его от себя и бежит в студию, где оставил несколько пакетиков героина, запрятав подальше, ведь что-то подсказывало ему, что произойдет подобное. Дрожащими руками он отворяет дверь и видит на полу плачущего Ники, рвущего волосы на голове и царапающего колени. Тот поворачивается на шум и ползет к пришедшему, захлёбываясь в потоке мучений. Его глаза огнем загораются вновь, когда Сону показывает ему порошок. Сону до ужаса боится наркоманов, поэтому немедленно разводит порошок водой и вводит вещество в вену, наблюдая за тем, как Ники лужей растекается по полу, получая, по его словам, невообразимый кайф. Несдержанные слёзы оставляют влажные дорожки на щеках, когда Сону кладёт нагруженную голову на колени младшего и чувствует слабое касание в волосах. Ники просит ещё, Сону не отказывает. — я люблю тебя. — до бесконечности. Сону плохо: всего рвёт на части, взбесившееся сердце вылетает из груди, голова тяжёлая, набитая огромными булыжниками. Ники хорошо до невероятного: струи кайфа текут по венам и ударяют в мозг с невозможной силой, делая тело ватным, таким лёгким; его всё ещё трясёт, но уже не от ломающей кости боли, трясёт от приятного возбуждения. — пожалуйста, обещай, что никогда не бросишь меня. Я так боюсь остаться один, — плачет старший, утыкаясь лицом в колени Нишимуры и до побелния костяшек сжимает его бедро, — я так хочу, чтобы у нас всё было хорошо. До второго смысл сказанного не доходит и он улыбается сумасшедшей улыбкой, поглаживая крошечного Сону по голове, слегка ероша темные пряди. Он меняет положение и прижатым к стене становится Ким, озадаченно смотрящий на Ники с неким страхом. — не хочешь попробовать? — младший обезумевает, кусая губы, тянет шприц брюнету, который тщетно пытается стать со стеной единым целым. — н-нет, нет! Отпусти меня, Рики! — он, словно маленький котенок, попавший в плохие руки, смотрит в глаза жестокому хозяину, который решил поиграться с ним. Руки ощутимо дрожат, сильный страх, застывший на лице, ножами впивается в полуисчерпанную душу, выжимая все соки, — стой, я не хочу! — ты напряжён, попробуй всего один раз. Будет приятно, обещаю. Доверься мне. — никогда не давай обещаний — это ложь. Я не верю тебе, — парень пытается выбраться из плена и ему удаётся, правда, не надолго. Он бежит к двери, ненавистная ручка которой заклинила так не вовремя, — прошу, отпусти меня, мне очень страшно. Я боюсь тебя, — Сону чувствует чужую ладонь на своем запястье и понимает — это конец, у него нет шансов. Ники припечатывает ослабевшее тело к стене, смотрит полным ненависти взглядом, а Сону надеется, что ненависть эта поддельная. — я лишь спросил, но ты так напуган, — стаи мурашек проносились по коже, когда Сону почувствовал горячее дыхание на своей шее. И пронеслись вновь, когда за этим последовало невесомое касание влажных губ, а потом ещё, ещё и ещё. Пухлые губы смазанными поцелуями оставляли ноющие ожоги, от чего старший не может удержаться на ногах и вытягивает шею, жадно глотая воздух, тем самым предоставляя второму больше пространства для рисования мук, — хён… — боже мой, Рики, — в штанах предательски становится тесно, страх и неприязнь постепенно отходят на второй план. Сону не может объяснить поведение своего тела, которое берёт контроль над мозгом, пуская липкую паутину, заслонившую поле зрения и отрицательные чувства, — Рики, Рики, я не хочу, — кричит последняя капля здравого рассудка, прежде чем исчерпаться, превратившись в мокрое пятно, которое вот-вот засохнет. — ты такой милый, хён. Давай будем… будем вместе, вместе сделаем приятно. Попробуй вколоть, всего лишь попробуй, тебе понравится. Я тебя люблю, Сону-хён, ты знаешь? Я люблю тебя так, что готов спрыгнуть с крыши десятиэтажного здания, готов спрыгнуть со стоэтажного здания, — в бреду шепчет младший, покрывая карамельную шею ожогами, — ударь меня посильнее, может быть, я отстану. Сону уже не хочет, чтобы тот останавливался. Он, словно змея, извивается от одних только поцелуях, какое к черту остановиться? Возможно, позже ему будет очень больно, но сейчас он хочет доверять Ники. Сейчас он хочет доверить Ники всего себя во всех смыслах, оттого он становится морем с бушующими внутри волнами, полностью отдаваясь в чужие, не самые чистые, руки. Героин ударил в голову сперва лёгкой болью и странным ощущением потери себя, будто ты стал куклой-марионеткой в руках опытного наркотика-кукловода. Внезапное тепло приятными струями растекалось внутри, эйфория настигла головокружительной и прекрасной, Сону вдруг ощутил невероятную лёгкость, казалось, стал воздухом, не имеющим ни грамма веса. Стало так хорошо, «разница между марихуаной и героином действительно огромна» — подумалось ему на секунду, после чего голова опустела совсем. — о боже, Рики, Рики! — первая в его жизни доза доставила чувство волшебного мира, такого детского, беззаботного. Сону тихо хихикал, пытаясь поднять сопротивляющуюся руку, чтобы оттолкнуть младшего от себя, — как щекотно, Рики! — хорошо, правда? Скоро ты привыкнешь, станет ещё лучше, — Нишимура отодвигается на сантиметр, чтобы вколоть себе остаток, после чего наблюдает за глупым поведением Сону, который разговаривал с галлюцинациями, находясь в параллельном мире, где нет понятия «мыслить здраво», и громко, так наигранно, смеялся. Это продолжалось не больше пяти минут, затем Ким резко, на мгновение сбивая с толку, потянул Ники на себя и прошептал что-то неразборчивое, накрывая его губы своими, ударившись зубами. Последний очнулся и подхватил упорство, а затем и самого брюнета за бедра, принудив того создать кольцо из ног, расположившееся на торсе Ники. Сону ехидно смеётся в поцелуй и позволяет второму делать с ним всё, что угодно. Под действием наркотика всё ощущалось по-другому. В ушах звонко повторялись все звуки, издаваемые из соблазнительных уст парня, что, сводя с ума, изучал его пылающее тело вновь. Момент, когда они переместились на белоснежную, как лёгкое облако в светлый день, постель, Сону упустил, даже не заметив этого. Чувства, которые вызывал в данный момент проблемный японец-красавчик, как однажды назвал его сам Сону, были подобны распускающимся бутонам голубых лотосов с восемью лепестками. Восемь лепестков равны вечному забвению, которое испытывает в данный момент Ким, ощущая всем телом и душой, снаружи и внутри, только Ники и кипящий в венах лавовый поток, отдающий густыми красками на лице. В этот раз младший делает всё мучительно аккуратно, бережно касаясь к гладкой коже, словно к хрусталю. Даже так Сону не может уравновесить дыхание, ибо Ники выглядит как настоящее, спустившееся с небес божество. Воздух кажется невыносимо душным, отчего пот медленно стекает по лбу и щеки приобретают румянец, делая запыханного парня ещё более невероятным великолепием в глазах Сону. Тот, в свою очередь, изгибается и стонет под ним так тягуче, как свежий сладкий мёд, заставляя младшего видеть перед собой прекрасное, будто иллюзия. Времени на то, чтобы снять с друг друга одежду, не было, потому сиреневый свитер неприятно липнет к коже, а расстёгнутая наполовину клетчатая рубашка второго пуговицами зацепляется за горловину. Толчки, противоположно состоянию обоих, размеренные, с долей нежности. Нежность — проявление чувств мягко, красиво. Только сколько и какие чувства есть у Ники — Сону не знает, но разве должно его это волновать сейчас, когда Нишимура каждым касанием пальца до каждой точки в теле доводит его до состояния безумца? Сейчас, когда он целует каждый миллиметр тела, оставляя свои метки пылать ярким пламенем? Когда разум Сону максимально глубоко пал под землю, зарылся и выскреб имя и дату на могильном камне. Стоны стучали по барабанным перепонкам будто хеви-метал музыка: громко, ускоренно, энергично, как на повторе каждую секунду. Низкий голос бросал в дрожь, пуская кучу голодных муравьёв бегать по спине, кусать и проникать под кожу, в голову, с аппетитом, наслаждаясь, пожирать всё до крошки. Посторонние звуки размыто пали на задний план, какими бы громкими и частыми они не были. Лидер и без того хромающей внутренностями группы — Ян Чонвон, входящий в макнэ-лайн, ответственный восемнадцатилетний малыш с навалившейся внезапно кучей проблем в группе, которые как-то нужно как можно скорее решить или, хотя бы, скрыть; Ян Чонвон, который заглянул в комнату этих двух создателей проблем для того, чтобы поделиться радостной новостью о том, что заказанный на деньги Джея фаст-фуд ждёт их на обеденном столе, — определённо не ожидал и не то чтобы хотел видеть искажённые в блаженстве лица Нишимуры и Кима во время неистового оргазма, заставившего размеренные толчки перерости в яростные, из-за которого пропитавшаяся испариной одежда запачкалась липкой белой жидкостью. Те упали друг на друга, цепляясь губами, отчего зрелище в глазах Чонвона приобрело ещё более мерзкий контраст. — фу, блять, вы можете пожирать друг друга менее гадко? Мне кажется, вы реально съедите друг друга. Мне восемнадцать всего-ничего, выколи мне глаза и сотри память, — он, в принципе, по натуре не такой. Он бы ушёл, будто и не было его тут — не заметили так пусть и не знают, что он увидел это. Просто слова сами с языка слетели до того, как он успел его прикусить, — пожалуйста, примите хороший душ перед тем, как показаться нам на глаза. Еда приехала, но боюсь, что ее не останется к вашему приходу. Чонвон даже почувствовал себя невидимкой, ведь реакции не последовало никакой. Тем не менее он немедленно покинул комнату, хлопнув дверью на последок, ибо воздух там слишком оскверненный и удушающий. А Сону было мало Ники — хотелось больше, безостановочно. Лишь потому, что после снятия одежды сил не осталось ни единицы, пришлось ограничиться неловкими медлительными поцелуями и робкими объятиями. Перед глазами тогда всё ещё был чёткий образ жизнерадостного японца-красавчика с красивой лучезарной улыбкой, горящими глазами-полумесяцами с морщинками вокруг от тянущейся лыбы. Мир, где любимый человек нежно ласкает чувствительное тело, чуть кусая и оттягивая зубами кожу; мир, в котором любовь и чувственность развиты так, что слепляют глаза, постепенно тускнеет, теряет краски и забывается с накрывшим по голову сном. И всё бы ничего — Ники спал прижавшись впритык и обнимал до удушения, — но оба не отреагировали на Чонвона и за ужином не появились, что на них не похоже вообще. И даже не смотря на то, что он их застал за такими делами, — Ян, конечно, не сказал и не скажет никому об этом, больно личное потому что, — лидер волноваться не переставал. Вечером, перед тем как лечь в кровать, он с Хисыном зашли проведать младших. Те спали как трупы, закинув все конечности друг на друга, и не издавали никаких признаков жизни. — что за разгром устроили, — усмехнулся Ли, пробираясь ближе к кровати через валяющиеся вещи на грязном полу. Чонвон от всплывшей в воспоминаниях картины воздухом поперхнулся, поняв, что парни в разнесённой в клочья постели не прикрывшись обнажены. Хисын смеётся, когда до него доходит, что здесь могло происходить. Пытается разбудить Сону, потому что тот с кровати сползает и скоро на полу окажется, а он, вообще-то, холодный. Тот не реагирует, спит как убитый, и Ники такой же. От них несёт резкой странной вонью, отталкивающей словно щит. Старшие уходят ни с чем, решив, что утром предстоит разговор со спящими красавицами. Ребята сбегаются на шум в коридоре в восемь утра выходного дня. Даже обычно спящего в невидимых огромных звуконепроницаемых берушах Пак Чонсона удалось поднять с кровати. Виной потревоженного сна стал Сону, которого вырвало прямо на матрас, едва тот проснулся, и продолжало рвать до сих пор. Ники встать с кровати не может, поскольку стошнит ещё и его — хотя кто знает, лежать в чужой блевотине тоже не в кайф. Джейк видеть это не хотел точно, но раз зашёл в этот момент, то не помочь нельзя, ибо эти два придурка задохнуться. Он принес два таза — один для Сону, другой — для Ники — воды и салфетки. И поднял всю семью на уши. Когда желудок обоих был почищен до предела, парни, как верные, беспокоющиеся друг о друге друзья, помогли им дойти до душа и смыть с себя дрянное утро. — кто-нибудь из вас хочет нам что-то сказать? — потирая сонные глаза строго посмотрел на младших Джей, заметно раздраженный ситуацией, обходя каждого долгим взглядом. Сону, качающийся на мерзко скрипучем стуле и позеленевший от мучающей тошноты, прожигал взглядом свои ладони, терзающие колени, будто бы они необычайно интересны, и молчал. — Сону, — Чонвон сел напротив, серьёзно настроенный промыть антибактериальным мылом недлинные мозги Кима и Нишимуры, — что произошло вчера вечером? — что вы хотите услышать? — выскользнуло с языка Сону, вынуждая резко поднять голову. — ты понимаешь, что делаешь? — нет… — мы заметили вашу связь, но, Сону, ты уделяешь слишком много времени Ники, понимаешь? Он не такой, он плохо влияет на тебя. Ты не справляешься; ты делаешь всё, что в твоих силах, но это сложно. Так сложно, что все мы — я, Хисын, Джей, Джейк, Сонхун, — вместе связанные не справились бы. Мы сдались, но ты нет, и мы всё понимаем. Но ты всё равно не смог справиться… — вы сдались, а он нет. Он со мной, — вмешался Нишимура, — он мой. — ты испортишь ему жизнь, Ники. Вам нужно лечение. — нам не… — нужно. Ты — ярый наркоман, который заманивает невинного человека в пучину проблем. Это приведёт к плохим последствиям, сколько можно говорить тебе об этом? — обычно сдержанный и миловидный Чонвон был в ярости, испытывая только неприязнь к младшему, твердо стоящего на стороне зла. — почему вы решаете, как мне жить? — потому что ты наш брат, Ники, мы заботимся о тебе, волнуемся. Но ты — тупой эгоист, не видящий дальше носа своего! — Ян, из последних сил держащий себя в руках, чтобы как зверь на мясо не наброситься на младшего, неосознанно перешёл на крик, пугая остальных и окончательно пробуждая ото сна, — Ты подвёл нас, нашу общую карьеру, ты подводишь тех, кто любит тебя, и даже так продолжаешь бояться за свою жизнь, отчаянно хватаясь за одну и ту же ветку, из-за которой снова летишь вниз каждый раз. Ты боишься потеряться в толпе и боишься остаться в доме один. По ночам, задыхаясь от новой дозы, ты разговариваешь с галлюцинациями, которых выдумал, чтобы не чувствовать себя одиноким, когда все спят. По-твоему всё в порядке? У тебя? У тебя не всё и не в порядке от слова совсем! Включи, блять, свои ебучие три сантиметра мозгов! — старший схватил парня за плечи, трясся, уже не надеясь ни на что. Ники никогда не был терпелив, не мог сдержать порывы эмоций. Он не любил споры также, как и проигрывать в них. Не любил, когда им управляют, как рабом. Не слушал чужое мнение — часто, точнее, всегда шёл в противоположную сторону. Не любил блядское отношение к себе. С кулаками набрасываясь на Чонвона, он не понимал, что стал чудовищем. Мерзким, отвратительным, безумным. Лишился разума, густым грязным мехом покрылся с ног до головы, затмив свет перед собой. Его глаза горели яростным бешенством, а глаза Чонвона — разочарованностью, которая озлобляла ещё больше. Не смотря на выдающие правду глаза, Чонвон истерично смеялся, походя на психопата, и совсем не сопротивлялся, не пытался увернуться. Он кричал, что Ники глуп и просил бить сильнее. Старшие тут же бросились к ним, тщетно пытались отцепить Ники, что, как и говорил лидер, не видит происходящее дальше носа, от бедного Яна. Ники, не слыша ничего, кроме соленого «бей, давай, сильнее, ты — монстр, видишь? Я был прав», как сорванный с цепи пёс, которого не кормили неделями, терзал свою жертву, превращая модельное личико в кровавое месиво. Ян просил — он бил с новой силой, с новым приливом гнева. И только когда Чонвон был на грани жизни и смерти, захлебываясь в собственной крови, не чувствуя своего тела, ребятам удалось остановить Нишимуру. Джей и Хисын держали его под руки, крича в каменное лицо о его безумии. Сонхун с Джейком пытались удержать сознание Чонвона, набирая номер скорой помощи. Сону не чувствовал под собой стула, на котором сидел, не чувствовал, как колени стали кровоточить от впивающихся в них ногтей, не чувствовал собственного тела, будто душа отдельно живёт. Последнее, что он слышал — это приглушенные крики парней, а потом кромешная тьма и тишина. Совсем не спокойная, наоборот, тревожная, вызывающая неприятную судорогу в ногах и пульсирующую боль в голове, ритмом бьющую по головному мозгу, словно по барабану. Из носа шла дорожка крови, ведущая вдоль шеи и оставляя алые пятна на белой футболке. От мощного удара головой об пол затылок тоже кровоточил, превращая волосы в липкий слепок. Очнувшись, из комнаты тьмы он попал в ослепительно белую комнату. Все вокруг белое и пахнет специфически, что на минуту застреваешь в моменте и думаешь: «я в раю?». Но в рай Сону не попал и не попадет точно. Просто на просто не может случиться такого, ведь так в законе загробной жизни каллиграфическим почерком выцарапано «грешников в раю не любят, грешники ангелами не становятся». Оглядываясь по сторонам, Сону понял, что не рай это вовсе, скорее — светлый ад. Четыре высокие стены создают куб, окно на против деревянной двери, две скрипучие от каждого движения кровати под большим окном, рядом с которыми низкие тумбочки. Больница. Пахнет отвратительными медикаментами. Сону устало выдыхает и крутит вправо-влево головой, пытаясь вспомнить, как и из-за чего он здесь оказался. Взгляд случайно падает на соседнюю кровать, и Сону встречается с глазами почти всего с головы до ног перебинтованного парня. — неужели очнулся, — хрипло шепчет Чонвон, схожий с египетской мумией, — ты был в отключке три дня и сильно нас напугал. — что произошло? — Ким пытается встать, но колкая боль останавливает и возвращает в цепкие объятия теплой постели. Установленная капельница только сейчас бросается в его глаза, заставляя их приобрести форму большой монеты, — что это? — это я должен спрашивать в тебя. Какого хрена ты теряешь сознание на ровном месте, попадаешь сюда, потом мы узнаем, что ты накидался как в последний раз. В прочем то, так и есть, потому что больше никаких наркотиков, Сону. Ты валяешься и не приходишь в себя три дня, а сейчас смотришь как баран на новые ворота и спрашиваешь почему ты здесь? — Чонвон в бинтовских доспехах шевелился еле-еле, его голос осел и выдавал слова через хрип. Старшему пришлось приложить не мало усилий, чтобы расслышать, что он говорит. — я… — оправданий Чонвон не ждёт, это видно по негодующему взгляду его лисьих глаз, — а что ты здесь делаешь? — а по мне не видно? — фыркает Ян, наводя больше вопросов у второго, — ты ничего не помнишь о том дне? — слабое отрицательное покачивание головой заставляют его утомлённо вздохнуть и смягчиться. Он понимает, что Сону тоже тяжело, — мы с Ники подрались. Драться — совсем не было похоже на Чонвона. И чтобы его настолько сильно покалечил Ники — тоже. Чонвон, пусть и не дерётся по всякому поводу и уж точно не нарывается на конфликты первым, имеет пояс по тхэквондо и проигравшим в драке с младшим возможности имеет каплю. Ники крупнее телосложением, но чтобы переломать Яну буквально все кости — не может быть. — это он тебя так…? — а кто ещё? Ты там был и должен был видеть всё это. Их прервал вошедший в палату мужчина в белом, как стены, халате. На вид он не намного старше их самих, однако на золотистом бейджике крупными буквами написано «главный врач». Сону клянётся, что видел, как Чонвон на мгновение впал в транс. Доктор Ким пришел к Сону, чтобы узнать о его самочувствии и подробностях о том дне. Парень испытывал дискомфорт от этого и старательно пытался выразить это видом, но врач не отступал. Позже он сообщил, что сегодня Сону отдохнёт в кровати, а завтра ему придется посетить психолога. Тот лишь коротко кивнул, а затем перевел взгляд на лежащего на соседней койке друга, который, кажется, не лужей, а океаном целым стал, когда доктор Ким к нему подошёл. Сону, честно говоря, никогда не видел, чтобы Чонвон вел себя так, оттого и был удивлен. Шторм Доктор Ким скрылся за дверью десять минут назад, а океан под названием Чонвон всё ещё бушевал, расплывшись в широкой улыбке. — ты что, влюбился в него? — скорчившись в отвращении спросил Сону чисто риторически. — он, хотя бы, не наркоман, — одним словом заставляет заткнуться и вновь густо покраснеть. Стыдно, но за что именно — не понятно. Медсестра принесла им еду —странный суп, — и Сону, голодавший на протяжении нескольких дней, съел всё до капли, наплевав на запах тухлой рыбы и вкус помоев. А Чонвон съел только из-за того, что знает — другого не предложат. Сону до мозга костей ненавидит психологов. Он ненавидел их в детстве, когда мама поднимала его из лап уютной постели в семь утра, чтобы пойти к психологу, с целью получить бумажку под названием «справка о том, что у тебя есть голова». Ненавидел их будучи подростком, когда незнакомая женщина, раздражающе стуча ручкой по столу, спрашивала самые тупые вопросы на свете, пообещав, что всё это анонимно и останется между только ними. Как и предвещал Сону — обещание она не сдержала. Родители, вылупив глаза так, что Сону пришлось прикусить язык, чтобы не сболтнуть что-то похожее на «ваши глаза сейчас упадут, мне подставить ладонь?», привели его на серьезный разговор, в результате которого не узнали о личной жизни святого сына ничего нового. Ким в этот вечер с ухмылкой на губах отправился в комнату, выкурить сигарету. Он свою бурную подростковую жизнь презирает, потому что слезть с сигарет ему пусть и удалось, но ломка оставляла после себя кучу шрамов: Сону кусал себя, царапал, рвал волосы. Он не то чтобы много курил, но его организм всегда ощущал всё остро. Он ненавидел психологов будучи стажёром, когда он вместо того, чтобы оттачивать свои движения, к примеру, в танцах, проводил часы, отвечая на всё те же тупые вопросы, однако их было намного больше и, возможно, не на столько тупыми они были. Правда в жизни они не пригодились, так что Сону по-прежнему ненавидит психологов. Сону перед уходом пообещал Чонвону, что будет отвечать только честно, говорить всё, что придет на ум, не притворяться дураком и рассказать обо всех тревожностях. Это оказалось слишком сложно совмещать, ибо вопросы высокой женщины в очках вводили в заблуждение его самого, на ум приходил только Ники и «как он там и что с ним?», а, рассказав об этом психологу, она явно не поверила, что Сону на самом деле не дурак. — Ники скорее всего сейчас спит дома, — отвечала она, даже не имея ни малейшего представления о том, кто такой тот Ники, — это всё, что ты хотел узнать? — он не может спать дома. В это время он обычно ходит по крыше и ждёт, — Сону говорит то, что лезет в голову. — ждёт чего? — меня. Или звёзды. — но он должен знать, что ты здесь, и ждать тебя сейчас на крыше не нужно. Какие звёзды днём? — звёзды сияют, но солнце их ярче. Ники смотрит на небо и ищет звёзды, он хочет видеть их тусклый свет, а не свет одной звёзды, — парень мечтательно закрывает глаза, вспоминая день, когда Нишимура рассказал ему про его занятие. Тогда, в теплый июньский день, было особенно светло. Город был ослепляюще красочным: чёрная пятница и скидки до пятидесяти процентов горели везде, где только можно и нельзя; чёрная пятница завладела всеми торговыми центрами Сеула в один день, и не смотря на название, объявления были не в темном цвете, а наоборот — в красном, жёлтом, фиолетовом; плюсом был отмеченный в календаре четырнадцатый день — мост рядом с башней Намсан полон долгих чувственных поцелуев, разноцветных замочков и радостных признаний. Каждый четырнадцатый день любого месяца в Корее очень значим для влюблённых парочек, каждый имеет свой смысл, свою традицию. В теплом июне — день поцелуев. Долгих и коротких, нежных и грубоватых, страстных и романтичных. Самых разных — выбираете только вы с партнером, только по своим предпочтениям. А Ники при лучах солнца был как всегда головокружительно красив. Лёгкий ветерок играл с его чёлкой, направляя пряди на слезящиеся от этого глаза, перекрыв зор на чисто-голубое небо. Дымящаяся самокрутка марихуаны крепко зажата между изящными пальцами, доставляя фантастическое головокружение, как любимая детская карусель. Раскручиваешь, ускоряешься, тебе так хорошо, но голова кружится. Не смотря на пошатнувшееся состояние, ты продолжаешь кружиться и ускоряться, смеясь так свободно, как в последний раз. Ники не был похож на психа. Сону тогда, взобравшись по лестнице к нему, долго стоял у двери, ожидая внимания от младшего. Нишимура через дым смотрел на небо, задрав голову совсем чуть-чуть, считал пролетающих мимо голосистых птиц. — Рики, — решился нарушить молчание Ким, простояв за спиной в великом игнорировании его существования со стороны младшего минуты три, не меньше, — ты опять… — сказал скорее измученно, чем гневно или разочарованно. — сегодня небо особенно красивое. Подойди сюда, — улыбнулся он подобно солнцу, развернувшись на пятках, и протянул ладонь. Сону оставалось лишь закатить глаза, протянув руку в ответ, и украсть чужую улыбку с губ, проехавшись по нижней языком, — такое ярко-голубое, даже облаков нет. Только одно маленькое, белое, на подушку похоже, смотри, — пальцем тыча куда-то вверх, пел Ники. — я подарю тебе это облако, чтобы ты использовал его вместо подушки под головой, — шутливо шепнул старший, переплетая пальцы в замок. Он спиной прижался к перилам, что защищали его от падения, и выкинул сигарету вниз, вырвав ее из рук парня. Тот на слова и действия эти хихикает и возвращается к занятию разглядывания неба. — звёзды. — звёзды? — ты видишь их? — шепотом спрашивает младший. Недоумевая, Сону разворачивается, облокотившись всё на те же металлические перила, задирает голову к голубому полотну и смотрит. Смотрит долго, разглядывает, качает головой и вздыхает: — нет, я не вижу. — ты не видишь их из-за солнца. Его свет слишком яркий и оттого звёзд, что подальше, не видно. Они, можно сказать, становятся невидимыми, накрываются светом, как мантией-невидимкой, — Сону смотрит на младшего, открыв рот от удивления, и слушает внимательно, —наступит ночь, солнце скроется за холмами, выглянет луна, свет которой наравне со звёздами, такой же тусклый. Поэтому звёзды скинут с себя мантию, и мы сможем ими наслаждаться, — Ники делает паузу, улыбается, словно ребёнок, которому конфету подарили, и, понизив голос, продолжает, — но солнце ведь тоже звезда. Только большая и находится ближе всех остальных. — какой умный бред ты несёшь, — восклицает старший и щурится, улыбаясь в ответ. — я хочу видеть и солнце и звёзды одновременно. — и сколько у тебя попыток? — целая вечность. Каждый день с недавних пор я хожу сюда в одно и тоже время, говорят, именно в это время можно завидеть мелкие звёзды. Звёзды в тот день они не нашли. Поэтому пришли на следующий снова. — о чем ты думаешь сейчас, Сону? — женщина откладывает блокнот в сторону и переводит взгляд на парня, нежно накрыв его дрожащую ладонь своей. Сону этот жест показался милым: руки психолога были мягкими и тёплыми, как мамины. Он действительно почувствовал поддержку. От этого хотелось плакать. — я… — в горле застрял ком, не давая проход словам, по щекам предательски текли слезы, — мне очень жаль. Я не успел остановиться, и я это понимаю. Мне так стыдно, — Сону другой рукой закрыл лицо, скрывая попытки успокоиться. — тише, Сону. Я не буду тебя осуждать, ты можешь выговориться, если хочешь, — она ласково гладила его ладонь, улыбаясь так мягко. — я люблю Ники, но не такого. Я очень хочу, чтобы он стал прежним. И я также хочу стать прежним. Ребята предупреждали меня, но я их не слушал. Я любил слишком сильно не того. Первое, что я, очнувшись, почувствовал — я хочу наркотиков. Я не хочу, правда, но это как-то само. Я не хотел разочаровывать вас: моих друзей, родителей, энджини. Я стану лучше, я попытаюсь исправиться, — парень рыдал, сжимая руку женщины. — ты вылечишься, мы поможем. — я не хочу мучиться. — всё хорошее требует жертв. Чонвон, сжав зубы, смотрел на удаляющийся силуэт старшего. Сону, по его же просьбе, уже сегодня перевели в другой отдел — наркозависимый. С одной стороны Ян гордился им, ведь не каждый сможет решиться на такое. С другой стороны ему было страшно, он беспокоился так что медсестре пришлось налить ему валерьянки. Две ночи он провел с мучающей бессонницей, терзающей его тело. На третью ночь уснуть удалось. Сказали, что ему не стоит волноваться — с Сону все хорошо. Ким даже снял видео-обращение, узнав, что лидер места себе не находит. Парни заходили к Чонвону, приносили вкусности и помогали кушать. Ники с ними не было. А они молчали о нем, заставляя Чонвона нахмуриться. Сону к себе их не пускал, отправляя записки через медсестру, в которых писал, что не стоит навещать его. Так ему будет легче. Проходили недели. Мелкие переломы Чонвона уже срослись. Он мог двигаться, но не без помощи костылей — правая нога всё ещё болела, не смотря на то, что гипс сняли. Пусть лицо и было изуродовано шрамами и синяками, опухоль прошла. Доктор обещал, что шрамы, как и синяки, заживут. Дал мази, которыми мазал Яна на протяжении нескольких недель, повторил об их использовании. Сону был на лечении, врачи говорили, что он справляется. В прежняя комната Ники пустовала — остались только вещи Сону. Нишимуры и след простыл. — через два дня после того, как Сону очнулся, он уехал, не предупредив нас. Собрал вещи и ушёл ночью, — сказал Хисын на замешательство младшего. — мы искали, но не нашли его, — добавил Сонхун, а после позвал за стол. Сону мучился в четырех стенах, изолировался, закрылся. Прошел месяц, как он попал сюда. В первые дни не было так тяжело; он даже посещал разные программы: личные консультации, занятия, где можно было познакомиться с другими людьми, маленькую библиотеку, находящуюся в самом конце корпуса. Сейчас же он чувствует, как его кости ломаются, а внутренности сворачиваются в калач, и всё вышеперечисленное летит к чертям. Его тошнит, но он не ел уже два дня, смыв еду в унитаз. Под глазами появились темные круги, а кожа стала сухой как песок в пустыне. Губы разодраны от укусов, на теле новые царапины, оставленные самим Сону. Он не пускает к себе докторов, даже психолога, которая в один момент действительно стала ему второй мамой или лучшей подругой. С ней они очень поладили, Сону стало очень легко говорить ей о своих проблемах, открываться. Но вот уже два дня она пытается зайти к нему, а он замки сменил. Он просит закончить реабилитацию, дать ему дозы и отпустить домой. Угрожает совершить суицид на месте же, плачет и забивается в угол. Чувствует себя преданным, брошенным, одиноким. К нему приехали даже родители, которые обычно не могли найти время навестить сына из-за работы. Узнав о том, что происходит с из сыном, мистер и миссис Ким рванули к нему не теряя времени. Но даже они не смогли уговорить сына открыть дверь, чтобы они могли хотя бы только взглянуть на него. Сону холодным тоном приказал им убираться от сюда, если они пришли пустыми. Не сладко пришлось мемберам, когда их полили помоями, якобы, это всё они устроили. Мистер и миссис Ким знали об исключении Ники из-за наркотиков и не сомневались, что именно он замешан в ухудшающемся состоянии Сону. Ломка прошла через два дня, Сону вновь вернулся к занятиям. Новая проблема на плечах ENHYPEN — пропажа ценных вещей: все запрятанные деньги, дорогие аксессуары, ноутбук Джея. От этого в доме с утра пораньше завязались споры: Джей без ноутбука не мог закончить какой-то там, по его словам, мега важный проект, Сонхун на его крики отвечал криком «где оставил — там и ищи», Джейк пытался перекричать обоих и заткнуть их, а Хисын с Чонвоном, прижав подушки к ушам, сидели, изображая полное спокойствие. Позже ребята успокоились и сели в круг, чтобы обсудить пропажу. Разговор привел их к догадке — Нишимура Рики. Парни мотали сотые круги по залу, проклиная мелкого засранца и думая, что делать дальше. — нужно найти Ники. Звони его родителям, — сказал Джей, остановившись посередине зала. От разговора с родными Нишимуры результата ровно ноль, — выяснили они. Мать парня была очень взволнованна, узнав о пропаже сына и о его черных делах, да так, что она чуть не упала в оброк. Благо, Чонвону удалось ее успокоить, и он пообещал, что они вернут Ники на место. Без ведома не осталась и компания: директор пригрозил настоящим распадом, ведь всё пошло ещё хуже, чем просто по ебанной пизде. Нервы сдавали, слёзы ручьями текли от срывов, всё валилось из дрожащих рук. Ребята делали всё возможное, чтобы не сломаться как грёбаный дом из лего на мелкие детальки и не спуститься ещё ниже, чем на дно. Ники не находится ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, ни через две. Он будто испарился, растворился в воздухе вместе с вещами. Его ищут большое количество людей, но никому не удалось и следа его заметить. Сону об этом, конечно, не знает, ему и не обязательно, пока в его кровь вводят неизвестные препараты, от которых колени подкашиваются и перед глазами дельфинами плывёт. Четыре месяца. Проходит, и Сону выписывают, выдав несколько листов бумаги с надписью «здоров. Съёбывай и не возвращайся». Там, разумеется, не так написано, но не в этом суть. Сону не может сдержать горячий поток дождя на своем лице, когда, при выходе из мерзостной и тошной психушки, он натыкается на пять счастливых пар глаз. Он неуверенно топчется на месте, держа в руках небольшую сумку с вещами, переводит взгляд то на одного, то на другого парня. Пятеро стоят также не подвижно, сдерживая улыбки, а спустя минуту колонией муравьёв набрасываются на друга, словно на карамельную конфету. — мы очень соскучились! — спасибо, что беспокоитесь обо мне. Я обещаю, что стал лучше и больше не подведу вас. Полгода Ким провёл в изоляции от родных, но это стоило того определённо. Ведь сейчас так приятно на душе, уютно, тепло. *** О Ники не было известно ничего. Группа осталась жива, а возвращение Сону вовсе выровняло планку: ребята вновь поднялись в рейтингах k-pop, вернулись к практикам, съёмкам, шоу. Сону в действительности пришёл новым человеком с новыми силами и проветренной головой. Именно Ким замотивировал всех расставить все шестерёнки в мозгах по своим местам. Парень рассказал, что, находясь на лечении, после приема лекарств к нему приходило необъяснимо сильное вдохновение. Несколько листов А4 не имели пустого места на себе, были исписаны с двух сторон лирикой. Сону даже спел ребятам несколько. Он вытащил свои чертежи, на которых чётко выведены тонкими линиями цветной акварели — в больнице не выдавали ручки и карандаши под тем предлогом, что больные могут воткнуть их куда-нибудь, например в глаз, и убиться, — фигуры. «Я даже попытался составить хореографию и, думаю, у меня неплохо получилось», — сказал Сону смущённый вниманием. Он рассказал о позициях, движениях, тактах и ритмах, поставив всех врасплох. «Это же, чёрт побери, гениально», — восторженно воскликнул Сонхун, и все безоговорочно с ним согласились. О Ники не было известно ничего. Джей купил новый ноутбук, но многое из личной информации вернуть на него не смог, поэтому был в горячей ярости в первые дни. Деньги решили хранить в другом месте, а лучше вообще держать их при себе. Сонхун с Джеюном по сей день с обидой напоминают о их украденных парных браслетах и кулонах, не смотря на то, что сразу же после обнаружения пропажи заказали такие же. О Ники не было известно ничего. Пока через почти три месяца парни не встретили до боли знакомый силуэт в одном из темных переулков Чикаго. Здесь таких тёмных мест много, свет уличных фонарей обрывается, на небе — облака, мешающие луне освещать дорогу, по которой носятся машины, создавая оглушающий шум. Приехали в этот город они чтобы выступить перед любимыми энджини, и, очевидно, не ожидали встретить здесь бывшего участника, кормящего худого бездомного рыжего кота. — стойте, это Ники?! — вырвалось из уст Чонвона громче, чем хотелось, заставив напуганного внезапной встречей Нишимуру упасть на холодный асфальт, — о боже, это реально Ники! — Ч…Чонвон? Парни? Что вы здесь делаете? — отряхиваясь от грязи вылупился он. — у нас, между прочим, тур. Это что ты здесь делаешь, маленький поганец? — тыкал пальцем в грудь Джей, заставляя младшего ойкать. — ну я… Сону? Тот стоял в ужасе раскрыв глаза. Боясь пошевелиться, желая слиться со стеной, в которую вжался со всей силы. И пугал его совсем не Ники, пугали его собственные мысли. «Я не зависим, меня не манит», — кричал он не своим голосом в голове на повторе и отчасти даже радовался этому. Где его чувства к Ники? Нет их. Закончились. Нет ни бесграничной сладкой любви, нет ни тяжёлой тоски, нет отвращения или гнева. Ничего. Пустота. — Сону, я хотел бы… — он приблизился на шаг, протянув руку, но Сону не чувствовал нужды схватиться за неё. — не подходи. Ему через многое пришлось пройти, чтобы отпустить тебя, — мемберы встали перед Кимом, соорудив таким образом непробиваемую стену, и категорически не пропускали младшего. — хён, я здоров! Я…правда, я правда чист. И я хотел поговорить с вами, со всеми, — не прекращал шокировать японец, смотря с глазами полными надежды. Но вот на что? — поэтому у тебя в кармане порошок? — шептал сквозь зубы Ким. Он сразу заметил подозрительный уголок пакетика, торчащий из правого кармана куртки. Младший растерялся и полез рыться по карманам, вызвав несдержанный смешок у Сону. — о нет нет нет, это не наркотики! Это лишь соль, — улыбнулся Ники и в доказательство предложил попробовать на вкус, — я ее на самом деле из кофейни забрал. Вовсе не потому, что у меня нет денег купить себе, просто эта соль реально хорошая, а марку мне не хотят называть. — что за кофейня? — та, в которой я работаю. Подрабатываю. Вот она, пяти метрах от нас, — указал пальцем он на мило оформленное здание с большой светящейся вывеской «CHOC♡HOT», — я только с работы, вообще-то. Они не стали разговаривать здесь, разрешили Нишимуре вернуться к ним в общежитие в Корее позже, когда тур по США закончится, обсудить последние новости, не виделись больше полугода как ни как. Ребята провели младшего до отеля, в котором сейчас он отсиживается, и ушли, засыпая сегодня с не совсем спокойной душой. Всё же некоторые вопросы терзали юные головы. С тех пор они не разу не пересекались и не общались с Ники. Только когда пришла пора возвращаться домой Чонвон скинул на новый номер Ники, который он оставил на прошлой встрече, короткое сообщение о том, что «билеты на самолёт уже куплены, вылет завтра в восемь ноль ноль утра» и адрес, куда ему подъехать. Родной Сеул встретил их неясной погодой: во всю лил дождь и, судя по большим глубоким лужам, не первый час. Город будто был серым и пустым. Действительно: на улицах не было людей, лишь редко по трассе медленно, будто в замедленной съёмке, катались машины, издавая приглушённые звуки, вывески магазинов не казались ныне привлекательными, а только отталкивали. Небо серое, почти белое, тучи мрачные, предвещают, что дождь закончится ещё не скоро, а может быть вовсе растянется на несколько дней. Дороги мокрые, следы от ботинок растворяются в дождевой воде. Каждый шаг сопровождается с противным хлюпающим звуком, и ENHYPEN вынуждены через силу тащить себя до общежития. С приездом в этот город, совсем не похожий на Сеул, из которого они выезжали пару дней назад, мемберов настигла тоска и лень. Потому, вернувшись домой, они не стали разбирать чемоданы, не стали драться за место в ванной, а сразу легли по кроватям, ведь в добавок они ещё и не спали в самолёте. Сону по возвращении из лечебницы перетащил кровать и свои вещи другую комнату. В ту, что изначально имела статус «комнаты Сону». «Снова жизнь и снова Ники», — от этого больше не хотелось плакать, только бить. Бить стены, шкафы, полы, двери — всё, только бы костяшки в кровь испустить. Но он подумает об этом позже, когда не будет мучаться от слепляющихся глаз. И когда этот момент наступает, как правило, у Сону хорошее настроение. Такое, что вместо сердца чувствуешь распустившиеся ароматные цветы, а на лице улыбка. Готовишься открыть глаза, встретить мир на счёт раз, два и…три! Открываешь, а перед тобой — Нишимура Рики со своей лохматой шевелюрой и каменным выражением лица. Настроение рукой снесло, хочется укутаться в одеяло в три слоя с головой и уснуть вечным сном. Рики замечает пробуждение старшего и поднимается с пола, шепча совсем тихо: — доброе утро, хён, — и улыбается фирменно. — доброе утро, Ники, — сухо получает он в ответ. — я всю ночь думал… нам нужно поговорить, очень-очень нужно, — набирает волю в кулак парень, проговаривая на одном дыхании. Он смотрит щенячьими глазами, но Сону вовсе не умиляется. Разве что самую малость. — я хочу спать, Ники, — но Сону спать ни капельки не хочет, сам не понимает своего ответа. — можно мне с тобой? — неожиданно уверенно бросает Нишимура, смотря прямо в раскрытые от удивления глаза старшего, — можно мне поспать вместе с тобой? — повторяет вновь, когда ответа не следует. Сону еле заметно кивает и перекатывается на другую половину кровати, освобождая место для младшего. Ники ложится, улыбаясь, когда Сону укрывает его одеялом, и закрывает глаза. Последний уснуть не сможет точно — бешено стучащее сердце не даёт. Он шумно выдыхает пряча лицо в чужом плече и ощущает тяжёлую ладонь на своей талии. Та поднимается вверх, к груди, поглаживает, перекатывается на спину, и Ники сокращает и так небольшое расстояние до максимума, Сону даже может ощутить его обжигающее дыхание на шее. — Сону, — рука опускается ниже по спине, — я правда скучал по тебе. — на нашей последней встрече ты подсадил меня на наркотики, — усмехается старший, поднимая взгляд, — не считая той встречи в Чикаго. — мне жаль. Это не повторится, я уверен. — мне трудно пришлось, передоз и капельницы — это такая херня, — продолжал тот, — я был сумасшедшим. Я не хочу вернуться в ту липкую паутину. Я ведь здоров и не страдаю от зависимости больше. — я… — я не страдаю от наркотической зависимости и я не страдаю от зависимости к человеку, к тебе. Я больше не нуждаюсь в тебе, — Сону не молится, чтобы голос не вздрогнул, потому что он не вздрогнет. — это… это ведь ложь, правда? — Ники берёт за руку, крепко сжимает чужую ладонь в своей, чувствует, как из глаз вот-вот предательски брызнут слёзы. Он не должен плакать. Но ком в горле слишком большой, давит сильно, доставляя дискомфорт и боли. — я не люблю тебя, Рики, — словно острый кинжал вонзается Сону в сердце младшего, превращая то в кровавое месиво, изуродованное, испорченное, поганное, — не люблю. — почему? Но я ведь… я ведь вылечился, я не зависим, я даже бросил курить! Я избавился от этих привычек, я ходил в психушку! У меня есть врач, еженедельные походы к психотерапевту, таблетки, — с ноткой надежды заглядывал Ники прямо в душу, но ничего там не находил. — ты не успел. Я не могу знать точно, правду ты говоришь или снова льёшь ложь мне на голову. Мне не нужны слова, не нужны бумаги. Мне нужны твои действия. Докажи, что всё, что ты говоришь — правда. И Ники докажет, обязательно докажет. *** Нельзя избавиться от вредной привычки, не подхватив при этом ещё одну. Поэтому сейчас, в пять утра, Ники в танцевальной студии пытается отдышаться, прийти в норму, чтобы опять вернуться к отражению в зеркале, ждущее продолжение представления. Он танцует и падает, встаёт и снова падает. Он не сдастся просто так. Он добьётся идеала, как добивался всегда. Сотый раз на повторе играет одна и та же мелодия. Ники вслушивается, обрабатывая каждую строчку в голове, пережёвывая и переваривая ее. Он пытается вжиться в песню, стать песней, чтобы двигаться в такт к ней. Это балет, а балет — это трудно. Он не замечает боли в истекающих ранах, он думает, что подвернул ногу, но не останавливается. Нужно выпустить пар, чтобы днём ходить счастливым. Нишимура закрывает глаза, падая на пол и больно ударяясь затылком об пол. Он выравнивает дыхание после двух часов безостановочных попыток вернуть телу воздушность и лёгкость, со щелчком открывает бутылку и жадно глотает прохладную воду, давясь. Вот-вот должны прийти мемберы и к этому времени ему нужно навести порядок в студии и стереть свою фигуру отсюда, чтобы, не дай бог, они его не заметили и ничего не заподозрили. Однако не успевает он встать, как… — Ники? Ты что здесь делаешь? Эй, ты живой? Может быть, было бы лучше, если бы был неживым. — в порядке, дай мне пять секунд, — парень вновь тянется к одиноко лежащей рядом бутылке и выпивает всё содержимое разом, затем резко поднимается на ноги, ощущая неприятное головокружение и тени в глазах. — аккуратно, — поймав под руку, Хисын укладывает его на диван в отдельной комнате, обрызгивает водой, пытаясь привести в чувства, и ему удаётся, — что такое, Ники? — я просто не рассчитал время тренировок. Я правда в порядке. — хорошо, я тебя понял, но не делай так больше. Это опасно для твоего здоровья, ты знаешь? — да, — выдыхает он и прикрывает глаза, — остальные уже здесь? — здесь. — тогда ты можешь идти, мне нужно отдохнуть. Хисын возвращается в студию, объясняет ребятам ситуацию и преступает к танцам с попыткой сосредоточиться только на них. Но Ники, мирно спящий за стенкой, нагоняет лишь плохие мысли. Внезапное тепло и ласковый голос вырывают Нишимуру из сна спустя, кажется, вечность. Влажные губы оставляют совсем незаметный поцелуй на лбу, а тихое хихиканье под ухом такое родное. Ники бы отказался слышать любые звуки, кроме этого хихиканья, что лучше любых мелодий в этом мире. Он ёжится, зажмуривается с такой силой, что глаза вот вот отвалятся и покатятся назад, боится потерять это тепло. — Ники, Ники, — шепчет игриво, — я знаю, что ты не спишь. Ники набирает воздуха в лёгкие поплотнее, выдыхает и открывает очи. Он встречается взглядом с радостным Сону и давится воздухом, а тот, в свою очередь, смеётся и похлопывает младшего по спине. — уже пора. Вечер за окном. Ники не знает, как так получилось, что он проспал весь день в танцевальной студии. Не знает, когда ушли ребята, ушли ли они вообще. Чем занимались они весь день. Но это всё становится не важным, ведь перед ним, чёрт возьми, Ким Сону. Лежит в миллиметре от него, смеётся непринуждённо и даже не понятно с чего, целует в лоб. И, думаете, легко его не любить таким? Да ни в одном глазу. Он же идеальный с ног для головы, ну просто невозможно быть таким. Нереальный. Как персонаж из грёбаной манги, которого ты не достоин хотя бы потому, что он нарисован. — вставай, пошли домой, — поцелуй в ладонь. Сону, побрали бы его, не нарисованный, и это усложняет ситуацию раза в три. Что может значить этот поцелуй? Сиди и думай. — ты меня слышишь? Слышит, мать твою, конечно. Просто в шоке с того, какой твой голос прекрасный. — да. Я встаю, — старается не отпускать чужую маленькую ладонь Ники, выбираясь из-под одеяла, которым укрыл его старший. — или мы могли бы… — Сону останавливает его, снова повалив на диван, и седлает его торс, улыбаясь по-чеширски. Ники приходит в настоящий ужас, почувствовав дрожь в коленях и успокаивающие поглаживания. — что ты делаешь? — проклинает весь мир младший, когда его голос ломается. — я хочу поиграть, — старший затыкает Нишимуру, прислонив к его губам пальчик, и нагибается, чтобы оставить влажный поцелуй на шее. Ники на этот жест дышит загнанно, мысленно бьёт себя за это, но не может решится взять что-либо в свои руки. Сону не останавливается, проникает под чужую футболку и целует-целует каждый сантиметр побледневшей кожи. Живот Ники неприятно скручивается, борясь с похотью старшего, но тот не унимается. — ты же не против? «Я против, против этого мира!» — хочется кричать парню, но единственный звук, который вырывается изо рта — хриплые стоны, на грани потери голоса. — эй, Рики? Ты слышишь меня? Проснись, нам пора, ну же, — кто-то яро трясёт тело, и силуэт Сону расплывается перед глазами, оставив лишь ощущение мягких прикосновений на животе. — что происходит?! — Сону отпрыгивает чуть ли не на метр после того, как младший внезапно спрыгивает с кровати и, потеряв равновесие, падает вперёд, ударяясь лицом об пол. — полегче! Это всего лишь я, не бойся, — «это всего лишь сон» — слышит Ники. В этот вечер не было мягких прикосновений нежной кожи о кожу. Не было влажных поцелуев на лбу и не было весёлых слов. Был Ники, который не решился позвать старшего погулять, и был Сону, которому это не нужно. Было ещё неловкое молчание, сопровождающее их до самых комнат общежития, теперь уже двух разных комнат. *** — …Ну что ж, файтин! — ребята становятся в свои позиции, разбросавшись по большой сцене. Они здесь, чтобы одержать победу и им это удастся. Шестеро на сцене, но один за ней. За кулисами. Ники хмуро вздыхает, понимая, что сам виноват в том, что не находится сейчас вместе с ребятами на сцене, а сидит в пустой гримёрной и мечтает о танцах. Это уже не в первый раз, мемберы даже пытались уговорить агенство разрешить Ники вновь выступать, но их попытки были тщетными. Музыка из зала слышна даже тут, поэтому Ники решает отвлечься от печальных мыслей и неинтересных копаний в богом забытых соц.сетях, приняв свою позицию. Он двигает руками и ногами, головой и туловищем, чётко оттанцовывает каждую деталь танца, запомнившиеся и вжившиеся под кожу движения, подпевает на автомате заученные наизусть строки. Места в гримёрке немного, поэтому он заменяет некоторые движения своими, более лёгкими. С концами отключаясь от реальности, Ники переключается на следующую песню, не дав себе времени на отдых. Он и не догадывается сейчас, что его танцы в гримёрке шоу покажут всему свету. Радостно смеясь, Джей, Хисын, Джейк, Сонхун, Чонвон и Сону заходят в гримёрку, размышляя о победе. Ники даже подумать не мог, что его могут показать в прямом эфире канала того самого шоу, на котором выступали мемберы. Ему и в голову не приходило, что, смотря трансляцию семером в холле общаги, он будет краснеть под заливистый смех парней, указывающих пальцем «если вы не даёте Ники танцевать на сцене перед публикой, то он сделает это онлайн в гримёрной». Ему, вообще-то, совсем не до смеха. Он, считай, опозорился на три миллиона просмотров. — эй, я вообще-то жертва в этой ситуации! — пинает он полумертвого Сонхуна, от смеха упавшего с дивана, который от этих слов смеётся пуще прежнего, не щадя себя, — да ну вас! — прости, прости! — уклоняется от летящей в него подушки Джейк, но ржать не перестает. Ники поднимается с дивана и покидает друзей, обиженно хлопнув дверью. На лицо предательски лезет смущенная улыбка, которую сдержать не получается даже приложив много-много сил. Ники скатывается по стенке, обхватив ноги руками, и мечтательно закидывает голову назад. Челка щекотит лицо, и парень держится, чтобы не засмеяться в голос. Вдруг слышится, как дверь потихоньку отворяется, в комнату входит Сону. — ты сильно обиделся? — спрашивает так, будто не знает Ники, который, вообще-то, никогда не обижается всерьёз. Сону замечает скорчившуюся фигуру младшего в углу и садится рядом на корточки, протягивая тому пачку воздушных зефирок маршмэллоу. Ники неприкрыто удивлен, это видно по его глазам, что на лоб полезли. Сону умиляется с этого, но взять зефир настаивает. Когда его угощение приняли, брюнет садится рядом, прислонившись спиной к стене и повторив позу младшего. — ты… ты что то хотел? — неловкость между ними до сих пор присутствует, Ники не знает, как это исправить. — всего лишь угостить тебя. Старший поворачивает голову к парню и лучезарно улыбается, показывая глаза, сложившиеся радугой. Ники всегда нравилось следить за улыбкой Сону: когда он улыбается, его глаза улыбаются тоже, принимая форму дуги. — ты не врешь мне? Стой, они отравлены? — наигранно испуганно выкрикивает Ники, подпрыгнув на ноги. — нет, нет, они просто очень вкусные! — Сону тянет его обратно на пол и закидывает одну зефиринку в рот, по-актерски наслаждаясь вкусом, в качестве подтверждения своих слов. — ладно, я поверю на слово, — вновь повисает напряжённое молчание, во время которого каждый из них думает о чём-то своем, недоступном, — хён… — твое выступление было великолепным. — онлайн выступление в примерочной? — усмехается японец, закидывая в рот ещё одну зефиринку. — да, именно, — смеётся Сону и ударяет локтем под бок, — ты так хорошо танцуешь. Мне жаль, что ты не можешь выступать с нами. Ухмылка с лица Ники не сползает, только обретает каплю грусти, когда он пожимает плечами и протягивает розовый зефир Киму. Тот обхватывает тело в руки, обнимает младшего чувственно. Ники чувствует, как от Сону, словно от батареи, льёт теплом. Они засиживаются в таком положении на несколько минут, которые для младшего равны вечности. Он почти сходит с ума, когда слышит скромное «не стоит» от Сону. Тот его выпускает из объятий, смотрит в глаза и больше не улыбается, чем заставляет Нишимуру беспокоиться и бросить вопросительное «что». А потом очнуться и понять, что сказанное в мыслях «я люблю тебя» было сказано вовсе не в мыслях, а в реальности, и собрать своё в миг разбившееся сердце по частичкам в целое. — не стоит этого, Ники. Я не могу ответить тебе взаимностью, ты это знаешь. Чёрт, зачем ты это делаешь снова, — Ники убить себя хочется, удариться головой о стену с такой силой, что бетон разрушится, всё, лишь бы не ощущать себя настолько отчаянным. Он прятал, пытался скрыть свои чувства под слоями одеял, забившись ночью в укрытие, пытался обнадежить себя, уговаривая, что больше не чувствует ничего к старшему. Но маленький светлячок, спрятавшийся глубоко-глубоко, знал, что всё это — ложь. Чувства нельзя подавить, нельзя их скрыть с концами, и, рано или поздно, они как тайна станут явными. — ты ведь можешь дать мне шанс? Я не облажаюсь, я справлюсь. Я сделаю всё что в моих силах, чтобы добиться тебя, — тихо-тихо бубнит под нос младший, опустив голову и смотря на собственные руки, терзающие торчащую из свитера нитку, будто это самое интересное занятие на свете, — мне всего лишь нужно твое позволение. Теплые ладони обхватывают щеки, заставляя смотреть прямо в глаза мило улыбающемуся хозяину. — не расстраивайся и не закрывайся. Не сдавайся, ведь мне нравится читать тебя как книгу. Я всегда даю тебе шанс, пускай он будет сотым или тысячным. Я знаю, что в один момент, ты сможешь услышать от меня те слова, которых так жаждешь. Я не уверен, будут ли они нужны тебе тогда, но я очень на это надеюсь. Главное — никогда не сдавайся, всегда поднимайся. Будь собой со мной. Ники не сдастся. Он добьётся. Ники больше всего боялся остаться одиноким. Боялся потерять круг людей, в котором заключён на пожизненно. Однажды, он потерял его, но люди сами его нашли. Они посветили маленьким фонариком, что работает на батарейках, в темный мир Нишимуры, когда тот сидел на холодной земле, весь дрожащий и посиневший. Один из них спросил тогда: «ты точно тот, кому мы можем доверять?». Ники удивился: «мы знакомы всю жизнь, дружище». Заметил грозный взгляд в ответ и добавил: «я не знаю». Люди знали его десятки лет, поэтому им не нужны были слова. Они, закинув правую руку на плечо одного, а левую — на плечо другого, понесли его до дома, самого уютного на этой планете. «Мы — твой дом, твоё хорошее и плохое настроение, твой горячий шоколад зимним вечером и холодный лимонад летним днём. Мы — те, кто не бросит тебя ни в коем случае. Мы — те, кто всегда будет рядом с тобой». *** Ники не сдался и уже ровно через месяц, в свой день рождения, заснул в объятиях Сону, которые являлись бо́льшим, чем дружеские. А через три— услышал те заветные три слова, такие хрупкие, неуверенные, с добавлением «кажется», но услышал. И был неимоверно рад. Ники больше всего боялся остаться одному. Но страхи приследовали его зря, ведь у него есть надёжные люди.