ворона и лисица

поставки клана кудзё были отменены, а все продовольство изжило себя в кратчайшие сроки, глава клана хваталась за голову. за несколько дней они успели побывать у каждой гадалки инадзумы и уже наметились на соседние регионы, сообщение о резком упаде дошли даже до самого сегуна, правда та ничего не предпринимала. вещи, которые не влияли на что-то глобальное, не особо беспокоили ее, пока один из самых мощнейших кланов терпел неожиданное поражение на рынке, терял своих солдат в дальних походах и старательно сохранял последние частички хоть какого-то продовольствия — все сходили с ума и не находили себе места. рывки в сторону восстановления собственного влияния прекратились, когда глава клана вспомнила о смертельном отсчете — время, которое давала кицунэ после своей мести, прошло незаметно для формирования такого клана. сменились десятки правителей, несколько раз переписалась история, а вот страшная легенда осталась, и настигла она их в самый неподходящий момент. любые попытки были бесполезны, из-за чего клан перешел к радикальным мерам, созвав сильнейших воинов, предоставленных соседними регионами и собственной страной. каждый из них имел за спиной огромный опыт и пару глубоких шрамов, каждый из них подходил к делу слишком серьезно. они собирались полностью зачистить лес от грешных лисиц, отбирая их сердца безжалостно, не задумываясь ни о чем, не испытывая сочувствия к грязным созданиям всевышнего. казалось, что каждый воин здесь был готов попробовать чужую смерть на вкус. начищая свои оружия, они переговаривались между собой о дальнейших действиях, добавляя высеченные острым языком подробности к этой кровопролитной ночи. тем временем наследница клана, сильнейшая воительница инадзумы, терзала себя сомнениями. стояла она на коленях перед своей матерью и выпрашивала прощения за все свои грехи, умоляя не пускать ее на это побоище. ноги девушки болели от того, как долго она настаивала здесь на благосклонность, как долго она вглядывалась в глаза своей некровной родственнице в надежде увидеть там хотя бы каплю сочувствия. подкрепляла она свою просьбу тем, что не готова. и тетива недавно снова порвалась, и руки трясутся якобы из-за перенапряжения, и вообще не имела она подобного опыта, из-за чего не сможет держаться наравне с вояками. глаза главы клана смотрели перед собой, не склоняясь к чужим молитвам. лишь мягкая ладонь опустилась на голову кудзё, из-за чего та вздрогнула и замолчала. — пора, сара. расправь свои смолистые крылья и направь лук на того, кто довел твой родной дом до такого состояния. ни капли жалости, кудзё, ни капли сомнений. когда вечерело, когда шеренга из устрашающих воителей не имела конца, сара взяла свой лук в руки и направила на собственное сердце. свой дом она видеть больше не хотела, но просто физически не могла от него отказаться. какой бы сара ни казалась, на самом деле она до ужаса боится. и бросить все ради «ничего» она опасается так, как боятся горячие сердца потухнуть. по страшному звону весь отряд резко направился в лес, и только она осталась стоять на месте, давая им фору, чтобы заметить, к чему это все приведёт. была кудзё в ступоре ровно до того момента, пока со стороны леса не послышался громкий писк. кровавая улыбка главы клана растеклась по морщинистому лицу, и именно в этот момент осознание насквозь пробило воительницу — у яэ мико проблемы. она была уверена, что кицунэ не скроется от острых мечей, громких заклинаний и прозорливых глаз. какой бы она ни была, как бы ни прятался от ненужных взглядов ее дом, у нее не было выхода. сара подорвалась в лес. она бежала, казалось, быстрее чем когда-либо прежде. она держала лук в руках, будто готова была убить своего же сокомандника, готова была задушить собственными руками. от порыва ветра у нее слезились глаза. эмоции настолько наполнили ее, что не замечала она ничего вокруг и готова была пойти против кровавых правил своего же клана. пока девушка бежала, вокруг слышны были чужие вскрики, громкий визг и, возможно, даже голоса. не все лисицы — кицунэ, и далеко не все кицунэ девятихвостые, но умирали сейчас без разбора. мерзкие мурашки пробегали по напряженной спине. до знакомой тропинки оставалось совсем ничего, и сара искренне надеялась на то, что цветы, украшающие вход в чужой дом, не поменяли свой цвет на ярко красный. атмосфера в лесу изменилась совершенно, и от прежнего умиротворения не осталось и следа. свет в знакомом окне заставил сару опешить. она уверена, что мико знает о надвигающейся опасности, знает о том, что ей не справиться с наплывом охотников, но все равно остаётся здесь, словно смирившись с происходящем. кудзё испугано замедлила шаг перед чужой дверью. не представляла девушка того, что суждено ей увидеть прямо сейчас. не представляет она того, что придется испытать, когда за той самой дверью она увидела раненую лисицу. стоило ей сделать шаг, подорваться вперед, как она увидела проклятие во плоти, увидела грязный грех чужой души. девять хвостов двигались из стороны в сторону, пока кицунэ залечивала собственные раны. видимо, настолько сильно подбили ее, что та даже не заметила чужое присутствие, но когда послышался звук тетивы, кицунэ резко обернулась. сара, сдерживая слёзы, смотрела испуганно, а руки ее тряслись так, как ее трясутся обычно они у меткого стрелка. хвосты вдруг застыли в воздухе и легли на кровать, на которой восседала девушка. — лучше от твоих рук, чем от этих безбожных тварей, — лисица снова отвернулась, продолжая перебинтовывать живот. на полу сара разглядела кровавые повязки — видимо, яэ потратила на лечение своей раны много попыток. — почему? почему ты обманывала меня все это время? — кудзё, казалось, готова была расплакаться. пелена застилала ее взгляд, а запах крови туманил рассудок. — та легнда — не моя прихоть, — мико говорила с перерывами, потому что каждое слово давалось ей с трудом. — убей меня сейчас, не заставляй мучаться. она звучало жалко. это первый раз, когда кудзё видела лисицу в таком состоянии, из-за чего по всему телу прошлись мурашки. сердце жалобно скулило где-то глубоко внутри, поэтому сара просто терялась. столько лет ненависти к тем, кем стал ее первый грех, ее грязное и мерзкое проклятие. лук с глухим стуком повалился на пол, и сара на трясущихся ногах подошла к кицунэ. взгляд той уже не такой резвый, но все еще до ужаса манящий, из-за чего кудзё ежится. она просто не может противостоять даже самому опасному существу во всей округе, потому что за что-то до ужаса любит. — дай я посмотрю, — шепотом, но этого хватает, чтобы кицунэ повернулась и открыла вид на глубокую рану, которая даже после махинаций хвостатой не отпускала от ноющей боли. — за что они так со мной, сара? вопрос риторический, потому что все знали на него ответ. такова судьба грешных воплощений в этой вселенной, такова судьба хитрых лисиц. — давай я сама, — кудзё берет бинт и начинает обматывать его вокруг оголенного тела. яэ шипела, а хвосты ее тем временем крепко держали сару. девушке казалось, что в любой момент они могли перемотаться вокруг ее шеи и безжалостно задушить. время тянулось до ужаса медленно, давило на лёгкие и выводила из себя. сердце разрывалось от непонятных прежде эмоций. со стороны послышался смешок. — ты считаешь, это сейчас уместно? все буквально обрушилось на моих глазах, — сара тяжело вздохнула, чтобы сдержать слезы, и уткнулась в плечо напротив. — а что мне еще делать, кудзё? давай посидим вот так, ладно? не бойся, — руки тянут на себя и заключают в самые крепкие и искренние объятия. будто от прежней лисьей хитрости не осталось и следа. сара сдаётся. из леса даже через толщу стен были слышны чужие крики. мерзко и ужасно совестно, но кудзё ничего не могла сделать. она слаба, она зависит от этого клана, а без него она совершенно пуста. у них нет будущего. — мико, ты знаешь, что чувствует мое сердце, но вот что испытывает твое прямо сейчас? что испытывало прежде? твой вечный грех как девятихвостой проклятой лисы застилает твои чувства? — все совсем тихо, чтобы ни дай бог кто-то еще услышал, будто у стен здесь есть уши, — если все-таки в тебе осталось что-то от человека, если твои клыки не убьют невиновного, если ты искренне любишь меня, то пропади пропадом и оставь свое прошлое. ради себя, убирайся как можно скорее, чтобы не дай бог я еще раз увидела тебя здесь. в ответ тишина, из-за чего сара медленно отстраняется и встаёт с кровати, собираясь покинуть этот дом навсегда, только ее останавливают и в последний раз тянут на себя. в последний раз горько и крепко целуют, смешивая вкус чьих-то слез и тянущегося греха. когда дверь закрывается, в доме наступает тишина. сара, вернувшись к воротам своего клана, молчала. не отвечала на вопросы матери, игнорировала даже резкие высказывания в свою сторону, направляясь в большой дом, чтобы смыть с себя остатки чужих и своих сомнений. со временем дела клана снова наладятся. через месяц другой никто даже и не вспомнит о произошедшем, только в очередной раз кровью запишет эту историю на странички правил и легенд клана. сара снова возьмёт лук в свои израненные руки и направится в лес, только так и не сможет натянуть тетиву, не сможет отпустить. вернётся в знакомый дом на трясущихся ногах, а когда наконец-то осмелится зайти, то столкнется с застоявшейся пустотой. ничего не изменилось здесь с того дня, но было заметно — лисицы здесь не было. и следов она не оставила, словно испарившись. их история со временем превратится в их собственную легенду, которую девушки пронесут до конца своих дней, как самый тяжелый крест. сара будет знать, что любима, а лисица, скорее всего, не найдёт себе прежнего уюта. не воспылают их сердца больше, лишь оставят едкий отпечаток острых стрел где-то глубоко в груди. в этом времени и в этой истории не суждено было столкнуться им с пониманием, принятием и отпущением старых грехов.