ворона и лисица

говорят, что лисицы не умеют любить — привязывают к себе канатами, строят хитрые глазки и пропадают так, словно никогда не приклеивали к себе чужое сердце. про них много чего говорят. и почти все это слушают, даже не вникая в предысторию. да и лисицы не так просты, как могут показаться на первый взгляд незнающему беглецу, но и не настолько бессердечны, как предстают перед читателем в книгах о потерянной мифологии. возможно они и не любят, но принимать чужое тёплое сердце готовы всегда — горячие объятия распахнуты, глаза манящие, почему-то совсем родные и приятные. сара иногда сравнивает этот контакт с сладким-сладким шоколадом, что тайком в детстве она поедала перед сном. он расслабляет, дарит излишнюю радость, нехарактерную стойкому и сдержанному войну, но эти ощущения всегда хотелось продлить. словно протест тому, что она беспрекословно выполняет всю свою жизнь, она сьедает эту запретную дольку, а спустя столько лет повторяет этот подростковый «бунт» и прыгает в объятия хитрой кицуне. ей так стыдно, что возьми и разревись снова, уткнувшись в чужие ноги, так стыдно перед всей семьей, перед кланом. она должна им до последнего заката, до последнего опавшего пера с крыльев кудзё, потому что именно они подарили ей крышу над головой, именно они взяли ее в свой клан, когда та была совсем маленькой. всучили этот лук в руки и привили искреннюю любовь к подобному занятию. именно они вдолбили ей в голову и определённые взгляды на жизнь, жаль только, что с самого начала сара выделялась своеобразным характером. даже лук она держала по-особенному, не так, как учили. все равно делает так, как решает сама. поэтому и шоколад оставался липкими следами на пижаме, поэтому и лисица держит ее руки в своих так, словно это правильно, потому что кудзё сама так решила. и день сегодня особенный — сара расслабилась окончательно, позволив хищнице вокруг себя обвить когтистые лапы. почти как объятия аратаки после пылкой битвы или то, как в детстве ее прижимала мать, но немного по-другому, не такие чувства, как обычно. оттолкнуть не хочется совершенно да и эмоции сдерживаются с трудом. настолько много сара позволяет лисице, что не замечает, как ее пальцы крепко переплетаются с собственными, как яэ легкой походкой уносит ее в глубь леса. тропинки сами ведут их, а кицуне на ухо шепчет что-то тёплое и интересное, из-за чего кудзё остаётся только дергаться, отворачиваясь. мурашки иголками кололи все тело, сара полыхала от подобной реакции, но не отстранилась полностью от манящего удовольствия, от чужих прикосновений и слов. с рождения воспитывали ее сурово, лишней минуты не лежала она на руках матери, не слышала ни капли одобрения в обычные дни и уж тем более не чувствовала подобные прикосновения. все в новинку сейчас, поэтому сара и позволяет лисице делать с ней все, что только пожелает грешное сердце хвостатой. когда кудзё всё-таки выходит из своего транса, то замечает небольшой домик с красивым садиком. не было забора вокруг жилища лисицы, поэтому всевозможные цветы уходили тропинкой в глубь леса, словно маня за собой. тем временем кицуне уверенно тащила гостью во внутрь дома, из-за чего сара резко опешила. она интуитивно остановилась на пороге и в спешке начала оглядываться вокруг, подмечая даже самые мелкие детали. подобное не скрылось от хитрого взгляда лисицы, поэтому та села на небольшую кровать, вскинула ногу на ногу и с интересом стала наблюдать за растерянным лицом девушки — такие людские эмоции завораживали настолько, что хотелось поставить рядом с собой всевозможные вкусности леса и уплетать их, рассматривая дальнейшие действия главного героя выдуманного рассказа. недоверчивый взгляд скакал с предмета на предмет и вдруг остановился на чужих глазах. сара помнит правило номер 26: если удалось столкнуться с лисьем жилищем — изучай подробно каждый уголок, чтобы потом доложить главе отряда. яэ мико словно читает мысли, поэтому фыркает, отворачиваясь. человек никогда больше не доверится лисице, особенно в их случае. судьба словно потешается над ними, переступая даже через высокую стену непроницаемости лисицы. почему же вдруг хочется, чтобы кудзё была более расслабленной рядом с ней? — ищешь чем меня прикончить, если я вдруг захочу испить твоей сладкой кровушки, сара? — слова вдруг оказываются более язвительными, чем изначально лисица желала, от чего девушка напротив выпрямляется словно на построении во время тренировки, а глазами уже бегает по кицуне. стыдливо опускает голову вниз и что-то рассматривает на своих туфлях, из-за чего лисица прыскает в кулак. — я присяду? — девушка указывает на стул рядом с кроватью, но яэ вдруг качает головой отрицательно, а после хлопает рядом с собой. кудзё молча повинуется. лисица чувствовала себя лучше всех — спустя столько лет сдержки обещания, под рукой у себя она держит вишенку на торте — наследницу клана кудзе, самую сильную лучницу инадзумы. она может сделать все, что грязной обиженной душе угодно, но почему руки тогда так нежно оглаживают чужие плечи? сару хочется оправдать, простить и перестать причислять к этому жалкому клану, что истребляет лисиц как самых опасных преступников. мир закрывает глаза на происходящие вокруг ужасы, но при этом концентрируется на лисьих делах из-за старой истории? что за вздор? именно из-за этого и хотелось лисице повторить легенду — из-за жуткой обиды на людей, из-за желания напомнить о себе, сделать то, что причисляют ей каждый день просто за то, что та существует. но кицуне выбрала себе не ту цель, она вдруг промахнулась так сильно, что ее клыки впились в собственное же сердце, из-за чего теперь она обрекла себя на невыполненную миссию. когда сара расслабляется под ласками лисицы, то становится прежней — смотрит прямо и уверенно, сама тянет руки к мико, кажется такой стойкой и сильной, из-за чего яэ улыбается и позволяет девушке одарить себя подобной теплотой. кицуне обвивает своими руками крепкую спину и утыкается в чужую шею, чувствует, как сара от таких прикосновений легонько подскакивает и начинает водить ладонями по спине лисицы. — сара, твоя рана все ещё не зажила? — яэ надавливает коготком на больное место на плече, из-за чего девушка громко шипит, но от прикосновений не уходит. — нет, подобные вещи ещё долго мучают. скорее всего шрам останется. вдруг лисица наклоняется прямо к забинтованной ране и оставляет легкий поцелуй. сара взглядом это действие провожает, не может перестать любоваться чужой ухмылкой. — могу попробовать с перебинтовкой, если ты не против? — голос ее ласковый, завораживающий — конечно, если в твоей пещере найдётся что-то для подобных случаев, — сара отвечает спустя нескольких секунд молчания. лисица на подобное высказывание не реагирует, лишь двигается куда-то в сторону небольшой деревянной тумбы. острые ноготки легко разрывают старый бинт, а в голову только и лезут мысли о том, как кицунэ легко расправляется со своими жертвами, возможно даже сопровождая эти гадкие действия такой же нежной улыбкой, как сейчас. руки лисицы выполняют свою работу аккуратно и быстро, из-за чего сара не успевает засмущаться перед девушкой за оголенную спину, пока яэ не проводит по ней всей пятерней. мурашки пробегают по всему телу, и кудзё дёргается, поворачиваясь в сторону лисицы. девушка перед ней не улыбается, смотрит пронзительно на каждый шрам, иногда прерываясь только на взор воительницы. — каждый след на твоём теле привлекает мое внимание. — неужели хочется оставить и свой шрам тоже? — огрызается кудзё, отдергивая плечо из цепких рук, только вот ее не отпускают, лишь притягивают какой-то неощутимой силой ближе и ближе. — если бы я только могла себе это позволить, дорогая. перебинтованная заново рука не отдавала теперь тупой болью, а лишь напоминала о чужих прикосновениях. сара неловко переминается на кровати, глаза на собеседницу не поднимает, тем временем как та ведет себя вполне естественно в противовес собственным действиям. ноготками чужой подбородок к себе тянет и рассматривает. лицо у кудзё горит. запретный плод сладок настолько, что сердце колотится невыносимо. вкусить его хочется с такой ужасной силой, что, кажется, кицунэ читает не мысли, лукаво усмехаясь. — ты же не боишься меня, верно? — голова мико слегка наклонена, полностью девушка увлечена тем, что делает с сарой прямо сейчас. — если бы я боялась, давно бы пристрелила тебя, ты знаешь. моим стрелам не суждено промахиваться. — воительница старается держаться статно до последнего, хоть и сердце рвётся вперед, к грешной мстительнице, к опасному лесному жителю. во всем виноваты чары жадной кицунэ, или же сара слишком давно ждала чего-то подобного — чего-то пылкого и резкого, сладкого до приторности и жалкого до иголок в предательском сердце. поцелуй небрежный, потому что кудзё не знает, как по-другому. она наслышана о запретных связях в инадзуме, наслышана о тоскливых историях потерянных людей, которые нашли свою судьбу в постоянном изгнании, в объятиях того, кто завел из в тупик. и пока девушки делят этот грех на двоих, не подозревают они, что обе находятся в конце лабиринта. в конце которого нет выхода, где только тупик, где обе они погрязнут в объятиях, тёплых взглядах и сожалениях.