Christmas Love

🎄♥️

К тридцати двум годам Апо был твердо уверен, что обзавелся всем необходимым для того, чтобы считать себя абсолютно счастливым человеком. Прекрасная работа, собственный уютный дом, в который всегда хотелось возвращаться, нежный, заботливый муж и маленькое пушистое чудо (кошка по имени Диор, которую они любили больше всего на свете), — все это составляло идеальную картину его жизни вот уже целый год. Не проходило дня, когда он не благодарил судьбу за то, что имел, и потому его счастье казалось для него неоспоримым, полноценным и всеобъемлющим. С самого детства, когда в двери его дома начинало стучать Рождество, он загадывал самые заветные из желаний в надежде, что они сбудутся, а затем внимательно следил за тем, исполнялись ли они в течение года. Когда он вырос, жизнь внесла в этот небольшой ритуал свои коррективы, но в последние три года все вернулось на круги своя: чего бы он ни пожелал под Рождество, то непременно сбывалось. Тем не менее, в этом году Апо чувствовал себя настолько наполненным и окрыленным, что ему было совершенно нечего пожелать. Их с Майлом семейная жизнь — чувственная, романтичная и вполне гармоничная — шла своим чередом. Он был более чем доволен своей работой, а дела Майла в Нью-Йорке шли все лучше с тех пор, как он оброс необходимыми связями и даже создал свой музыкальный лейбл. К тому же, за прошедший год они немало потрудились, чтобы их новое гнездышко наполнилось красотой, теплом и светом. Не существовало ровным счетом ничего, о чем он мог бы еще мечтать. Или, по крайней мере, так ему казалось до этого утра. — Ну же, Майл, — на выдохе произнес он со сладостным стоном, сорвавшимся с его губ. Его тело горело огнем, и каждая мышца в нем напряглась в ожидании долгожданного оргазма. — Я… Я сейчас… Ах… — Перевернись, — коснулся его уха горячий шепот, пока руки мужчины крепко, но бережно держали его за бедра. — Я еще с тобой не закончил. — Когда-нибудь тебе надоест вот так мучать меня. Перевернувшись на живот под мягкий смешок Майла, Апо довольно растянулся на постели, ощущая как влажные простыни прилипли к его груди и животу. Мужчина вновь скользнул внутрь, заставляя его издать длинный, протяжный стон, и продолжил двигаться в безупречном, размеренном ритме, глубоко погружаясь в разгоряченное ласками тело Апо. — Поздно притворяться недотрогой, детка, — с довольной усмешкой бросил Майл в ответ. — Ты сам все это начал. Хихикнув в подушку и опираясь на локоть, Апо протянул левую руку за спину, стараясь дотянуться до ладони Майла и переплетая с ним пальцы. Так они оба могли двигаться в унисон, пока их обручальные кольца то и дело задевали друг друга, и оттого ощущение надвигающегося наслаждения становилось еще ярче. Несколько минут спустя, когда Майл с низким, глубоким стоном наконец обрушил на него свой вес, кончая и стараясь отдышаться после затянувшегося раунда утренних активностей, Апо поймал себя на мысли, что именно так он и хотел бы провести рождественские праздники в этом году. Он был отчаянно возбужден практически все время с тех пор, как Майл из успешного бизнесмена днем превратился в горячего музыканта ночью, с его первым записанным синглом на руках. И все же после довольно безжалостной сладкой пытки Майла он слегка задремал, возвращаясь в сознание вместе с тем, как мягкие губы мужчины начали скользить по его щеке, подбираясь к уху. — Ты спишь? — Нет, — улыбнулся он, слегка поворачиваясь к мужу, который прижался к нему со спины. — Думаю о том, чем мы будем заниматься перед Рождеством. И пока что все мои мысли сосредоточены исключительно в горизонтальной плоскости. Хитро играя бровями, Апо подергался на постели, виляя бедрами и потираясь внушительными бугорками ягодиц об обнаженное тело Майла, и тот заливисто рассмеялся, крепче прижимая его к себе. — А как же наши планы снова поставить тебя на коньки? — Майл с улыбкой вернулся к их недавнему разговору. — С той самой ночи, когда мы встретились, ты больше ни разу не ходил со мной на каток. — Насколько я помню, ты желал жениться на мне не для того, чтобы стать вдовцом, — пробубнил Апо в ответ, грозно прищурившись. — Или нет? — По, ты не умрешь оттого, что снова наденешь коньки и выйдешь на лед. Тех ужасных мальчишек, которые причинили тебе боль в детстве, больше здесь нет, но я рядом, чтобы в любой момент подхватить тебя. Слова Майла заставили шарик света внутри Апо засветиться мягким привычным светом. — Я соглашусь пойти на этот риск, но только если ты будешь прижиматься ко мне точно также, как сейчас, — с вымученной улыбкой ответил он, потянувшись за поцелуем. Именно в тот момент, когда губы Майла раскрылись и его язык играючи скользнул в рот Апо, по всему дому пронесся протяжный, звонкий и отвратительно не вовремя прозвучавший звонок в чертову дверь. — Может, не будем открывать? — И притворимся, что нас нет дома?.. Звонок прозвучал еще и еще раз, пока они, чертыхаясь, натягивали первую попавшуюся под руку одежду, так что у двери Майл предстал в своем любимом зеленом халате, а Апо — в футболке и штанах Майла. Возможно, если бы Апо знал, что, а вернее кто ждал их на пороге, он все же сумел бы убедить своего мужчину остаться в постели. — Мне совершенно не с кем его оставить, — дрожащим голосом снова и снова повторяла Джун, их соседка, качая на руках годовалого малыша, закутанного в большое и теплое детское одеяльце. — Мне нужно срочно уехать в командировку, а моя няня на прошлой неделе сломала ногу. Я знаю, что прошу об огромной услуге, но мне правда больше не к кому обратиться. Я не могу взять Кима с собой… Апо стоял посреди прихожей с распахнутым от шока ртом, пока Майл вежливо и располагающе улыбался ей. — Джун, конечно, мы все понимаем, но я не думаю, что…, — начал было он, но Майл перебил его, раскрывая объятия, чтобы принять в них ребенка. — Разумеется, мы присмотрим за ним, — сказал он, стараясь не уронить плотный кулёк из одеяльца и удобно устраивая его в своих руках. Игнорируя ошарашенный взгляд Апо, Майл внимательно и увлеченно принимал и все инструкции, которые Джун написала от руки на два листа. Те включали в себя кормежку, дневной сон, смену памперсов и даже частоту походов ребенка в туалет — отчего у Апо чуть ли не начал дергаться глаз — а также список базовых активностей, которыми можно было развлечь малыша в отсутствие матери. — Как долго, ты сказала, тебя не будет? — уточнил Апо, опасливо принимая инструкцию в руки вместе с коляской и гигантского размера сумкой детских вещей, в которую уже были плотно уложены памперсы, бутылочки, игрушки и одежда. — Всего три дня, — пообещала Джун, улыбаясь. — Обещаю, что заберу его до наступления Рождества, чтобы не испортить вам праздник. — Ни о чем не беспокойся, — откликнулся Майл, по прежнему держа ребенка, пока Диор поддерживающе потиралась о его ноги. Эти двое словно бы сговорились против него, на что Апо возмущенно нахмурил брови. — Мы сделаем для него все, что сможем. Дав Джун тихонько попрощаться с малышом и закрыв за ней дверь, Апо позволил себе отчаянно взвыть, возводя глаза к небу и отказываясь верить в то, на что они только что согласились променять свои прекрасные предрождественские дни в постели. — Как ты мог позволить нам согласиться на это?! — Разве у нас был выбор? — абсолютно невозмутимым тоном ответил Майл, разворачиваясь, чтобы вместе с ребенком направиться в сторону гостиной, куда тотчас же побежала Диор, сопровождая их как предатель, коим она и являлась. Апо вынужден был последовать за ними, волоча за собой сумку с детскими принадлежностями. — Ты предпочел бы предложить ей поискать других сиделок, готовых пожертвовать планами на Рождество? — У нас тоже были свои планы, — пробубнил он. — И, позволю себе напомнить, что мы не сиделки. Мы понятия не имеем, что делать с годовалым младенцем. — Да, но у нас есть инструкция, — ослепительно улыбнулся Майл, подходя к нему ближе, так, что теперь маленькое спящее личико и копна торчащих во все стороны коротких волос были обращены прямо на Апо. — Что может пойти не так?

***

Малыш плакал навзрыд, не переставая, вот уже второй час подряд. Стоило Киму проснуться и осознать, что вместо его родителей перед ним то и дело мелькали лица двух едва знакомых ему мужчин, которых раньше он видел только машущими ему с другой стороны улицы, как в его глазах встали слезы, его круглое личико покраснело, а волосы стали топорщиться еще сильнее, чем прежде, оттого, что он то и дело хватался за них руками. Апо казалось, что его мозги вот-вот вытекут через уши, так сильно громкий и непрекращающийся плач ребенка действовал ему на нервы. — Может, он просто хочет есть? — предположил Майл, потеряно наблюдая за тем, как Апо старался укачать малыша на руках, расхаживая с ним из стороны в сторону. — В инструкции все расписано с завтрашнего дня, но ничего не сказано о том, когда мы должны накормить его сегодня. — Не может быть! — язвительно вздохнул Апо, стараясь как можно более аккуратно держать ребенка, который весил по меньшей мере шесть килограмм. — Может, тогда вернем его обратно в магазин? — Очень смешно, По, — Майл закатил глаза в ответ, еще раз обращаясь к инструкции. — Давай я возьму его, а ты приготовишь для него что-нибудь. Тут сказано, что ему можно сделать овощное пюре. — Ну, разумеется, — нервно хохотнул Апо, передавая хлюпающего носом и топящего весь мир в своих слезах ребенка, маленькие глазки которого покраснели и опухли. — Ведь наш холодильник всегда полон еды, пригодной для кормления младенцев!

***

Существовало несколько причин, по которым Апо было сложно обращаться с детьми. Пока ему не исполнилось десять, он был центром вселенной своих родителей, которые, пусть и воспитывали его в строгости, все же уделяли ему много внимания и заботы. Но после того, как в их семье появился еще один ребенок, потребности и желания Апо словно вообще перестали существовать. В мгновение ока он оказался недостаточно хорош для того, чтобы находиться рядом с ними, и потому родители отсылали его для перевоспитания чаще, чем родители других детей по соседству. Затем, когда он учился на первом курсе университета, он подрабатывал няней, стараясь заработать на свою первую камеру и отложить немного карманных денег. Вот только все дети, с которыми ему доводилось сидеть, казалось, пытались сжить его со свету, рождая в его сознании мысль о том, что он и вовсе не был создан для того, чтобы однажды стать родителем. Эта мысль грозилась окончательно укорениться в его сознании теперь, когда от каждого его слова или действия Ким начинал плакать еще сильнее, чем прежде. — Ешь. — Съешь это, Кимми. — Давай же, Ким! — уговаривал Апо, стараясь засунуть еще одну ложку пюре в беспрестанно открывающийся от плача рот ребенка, но тот вертел головой, отнекиваясь, так что это было невозможно. — Ты должен съесть это, чтобы твои волосы перестали так нелепо топорщиться, будто ты не ребенок, а маленький киви! Не желая облегчить жизнь Апо хоть на секунду, малыш гневно ударил ладошкой по тарелке, из-за чего половина еды в ней взлетела на воздух и через мгновение оказалась на лице и любимой футболке Апо. Точнее, на любимой футболке Майла… — Вот черт! — По, мы не должны говорить плохие слова при ребенке, — нравоучительно произнес Майл, подходя ближе с бутылочкой теплого молока. Разумеется, о том, что оно может помочь успокоить малыша, если тот заплачет слишком сильно, зазнавшийся умник прочитал в инструкции. — Он может начать повторять их. — Если ты не заметил, то он еще не говорит. И он только что испачкал меня! — ответил ему Апо, всплеснув руками и в негодовании бросая ложку обратно в тарелку. — И он отказывается есть еду, которую я приготовил, потому что он ненавидит меня! Прежде, чем Майл успел что-либо возразить на это, Диор прыгнула прямо на стол, и ее любопытная мордочка сразу же обратилась в сторону тарелки и капель пюре, разбрызганных по всей поверхности стола. Понюхав неприглядную зеленую массу, Диор резко отпрянула, отряхивая лапки и тут же убегая прочь со стола. — Видишь?! Они все меня ненавидят! — По…, — начал было Майл, но у Апо не было сил слушать. Он поспешно вылетел из гостиной, поднимаясь по лестнице вверх на второй этаж, чтобы, разумеется, умыть лицо и переодеться, но в большей степени для того, чтобы не показывать этим троим свою слабость. Невозможность справиться с годовалым ребенком отчего-то задела его так сильно, что он почувствовал, как медленно, но верно отчаяние начало накрывать его с головой. Их с Майлом прекрасное, сказочное Рождество было окончательно и бесповоротно испорчено. Тысячу раз черт!

***

Переодевшись и просидев не менее получаса запертым в спальне, Апо наконец решился снова спуститься в гостиную, где застал Майла играющим с малышом в самолетики: ложка с характерным звуком мотора пролетала по воздуху рядом с Кимом, прежде чем делала посадку у него во рту, и тот заливисто смеялся, перестав плакать и с удовольствием принимая еду. — Ну и что ты сделал, чтобы заставить его это съесть? — скрестив руки на груди, Апо бросил на Кима взгляд, полный недовольства. — Добавил туда немного твоего любимого клубничного йогурта, чтобы стало послаще, — ответил Майл так, словно и не заметил небольшой вспышки гнева и отсутствия Апо, либо же предпочел никак не комментировать это. — Ему нравится сладкое, правда, малыш? Трр-рр-рр! — Невероятно, — Апо закатил глаза в ответ. Личико Кима скривилось в гримасе в ответ на очередной замысловатый полет ложки вокруг его рта, но, стоило Майлу погрузить ее внутрь, как ребенок отчего-то передумал продолжать вести себя прилично, делая «трр-р-р» в ответ и выплевывая все содержимое изо рта прямо на Майла. — Вот черт! — резко выругался мужчина. Услышав это, Апо разразился неудержимым хохотом, пока Майл безуспешно старался руками стереть ошметки пюре со своего лица. — А я уж думал, что только я в черном списке, но, слава богу, он ненавидит нас обоих! — Апо смеялся так сильно, что в уголках его глаз собрались слезы. Этот смех привлек внимание малыша, но вместо того, чтобы снова заплакать, Ким начал смеяться в ответ, болтая ножками в прелестных красных носочках с оленями. — Ма! — радостно выкрикнул он, наблюдая за Апо во все глаза и устремляясь к нему. — Нет, Ким, я не твоя мама, — ответил Апо, игнорируя протянутые к нему маленькие ручки и решая вместо этого помочь Майлу полностью очистить лицо. — Ма!

***

Вместо запаха имбирных пряников, которые Апо собирался с любовью испечь к Рождеству, все вокруг, казалось, пропиталось запахом детских какашек. В инструкции (пропади она пропадом), как оказалось, был целый раздел, посвященный какашкам и их вариациям, их консистенции и цвету, из-за чего Апо начало тошнить и, казалось, ничто уже не могло уберечь его от этих мучений. Около десяти минут они с Майлом препирались на тему того, кому достанется первая смена памперса, после чего начали делать это вместе. В результате любимый зеленый халат Майла был испачкан так сильно, что Апо без капли угрызений совести почувствовал себя победителем положения, и оставался им до тех пор, пока его муж не решил обняться в качестве мести. Апо сразу же выбросил бы всю их одежду, если не сжег, но голосом разума Майла он все же был убежден ее просто выстирать.

***

Дьявольские биологические часы малыша дали о себе знать едва пробило пять утра, и таким образом подняли их с постели за два дня до наступления Рождества. Вероятно, Ким просто был голоден, но, не увидев в заспанном лице Майла черты своей матери, он снова начал истошно и горько плакать, отчего Апо тоже вынужден был вылезти из кровати. Вернувшись в спальню с теплым молоком и баночкой фруктовой детской еды, он опустился на корточки перед Кимом, сидящим на коленях Майла и плачущим так горько, словно ничего хуже этого утра в его жизни еще никогда не случалось. Что ж, в этом случае Апо мог бы дать ему фору — он тоже предпочел бы проснуться не так. — Давай, маленький киви, нам нужно немного успокоиться, — попытался найти нужные слова он, но ничто не могло унять плач мальчика, который заливал слезами и соплями свой прелестный костюмчик с множеством крохотных лесных зверят на нем. — Уже завтра ночью Санта прилетит, чтобы положить подарки под твою елку, так что тебе не следует портить свою репутацию в последний момент. — Ты говоришь с ним так, будто он действительно способен тебя понять, — хохотнул Майл, тяжело вздыхая. — Лучше бы ему уже сейчас начать понимать, как работает этот мир, чтобы к тридцати не сожалеть обо всем на свете. Подвинувшись ближе, Апо вновь попытался убедить Кима принять бутылочку несмотря на его отчаянные протесты, но все было тщетно. Икая, ребенок тяжело втягивал воздух через рот, и Майл не смог сдержать отчаяние во взгляде, который он обратил на Апо. — Ты все еще сердишься? Апо удивленно посмотрел на него в ответ, протягивая свободную руку к ребенку и начиная мягко поглаживать его по животу, стараясь успокоить. — А? — За то, что я согласился присмотреть за ним, — пояснил Майл. — Ты был против, и мне жаль, что я принял это решение за нас обоих. С грустью улыбаясь в ответ, Апо оставил маленький поцелуй на ладони Майла, которой тот придерживал малыша на своих коленях. — Ну, я ведь вышел замуж за мужчину с самым добрым сердцем на свете. Я знаю, что ты никогда не простил бы себе, если бы сказал нет, а этот малыш мог бы быть обречен попасть под опеку гораздо более чудовищных сиделок, чем мы с тобой. Поглаживания, кажется, действовали на Кима положительно, и он даже позволил Апо начать осторожно гладить себя по голове. — Ты далеко не так плох, как думаешь, — улыбнулся в ответ Майл, обращая внимание на реакцию Кима на ласковые прикосновения, которые он сам любил получать от Апо не меньше. — И ты ему очень нравишься, правда, Кимми? Словно в подтверждение его слов, Ким внимательным взглядом посмотрел на сидящего перед ним Апо. — Ма! — громко объявил он, и это заставило обоих мужчин рассмеяться в ответ. — Нет, киви, я не твоя мама, — все же пробубнил Апо в ответ, но его возражения не могли сравниться по силе с той радостью, которую он испытал, когда малыш согласился принять бутылочку в руки. — Ма!

***

После непозволительно раннего подъема, кормежки и смены памперсов Майл и Апо снова уложили ребенка спать в коляску, которую использовали вместо кроватки. Когда Ким наконец заснул, в городе только едва-едва начинался рассвет, но Майл и Апо решили посвятить неожиданно оказавшееся у них свободное время тому, чтобы завершить приготовления к Рождеству. Они разошлись по разным комнатам, чтобы упаковать подарки друг для друга и положить их под елку, наряженную винтажными игрушками, в ветвях которой спала Диор. Украсили камин, который чуть было не остался без внимания, и в уютной тишине позавтракали на кухне. При любых других обстоятельствах в это время в их доме играла бы рождественская музыка, они танцевали бы в гостиной и занимались любовью на пледе у разожженного камина, но на этот раз они слишком боялись не услышать, как проснется малыш. — Забавно, — тихонько заметил Апо, делая глоток из кофейной кружки и наблюдая из окна за тем, как пушистые крупные снежинки медленно опускались на землю. — Раньше мы даже не останавливались, чтобы поговорить с Джун, когда видели ее на прогулке с ребенком. А она все равно доверила его нам в такой критической ситуации. Спустя несколько секунд тишины, он с ухмылкой добавил: — Должно быть, она и вправду была в отчаянии. — Я даже не могу представить, как сложно ей воспитывать ребенка в одиночку. Мои родители воспитали двоих детей, но они всегда были неразлучны, — ответил Майл, принимая его со спины в свои большие медвежьи объятия и нежно целуя в шею. — Теперь они ждут того же от нас. Затаившись, Апо бросил на мужа взгляд из-за плеча: — А ты? — Я абсолютно счастлив там, где я есть, — ответил Майл, не сказав ни единого слова, которое могло бы разбередить душу Апо, и все же это случилось как-то само собой. Их губы встретились в мягком, сладостном поцелуе, который был на вкус как кофе с апельсиновым соком, и Апо не мог понять, почему в этот момент маленький шарик света внутри него начал ярко мигать.

***

Первая совместная прогулка в парке выдалась на редкость удачной. Малыш провел все время, ловя ладошками крупные снежинки, падающие на него с неба. Майл медленно катил коляску по дорожкам парка, украшенного к Рождеству, и впервые с момента, как они открыли злополучную дверь прошлым утром, Апо подумал, что все было не так уж плохо. — Нам нужно зайти за кренделями, — гордо огласил он, указывая на расположенный вдалеке небольшой киоск с рождественской выпечкой и другими жизненными удовольствиями. Зная о беззаветной любви своего мужа к сладкому, Майл покорно согласился, и спустя десять минут в их руках уже было два крупных, пышных кренделька, которые они откусывали друг у друга. Разумеется, маленький Ким не смог вынести такого вопиющего недоразумения, давая знать о своем желании тоже получить сладость. — Ма! Ма! Ма! — Сколько раз мне нужно повторить, что я не твоя мама, киви? — закатил глаза Апо, не сдерживая улыбку на лице и наклоняясь к ребенку. — Ты хочешь это? Крутить крендельком перед лицом Кима, прекрасно зная, что его крохотные ручки не смогут дотянуться до желанной цели, было естественным проявлением врожденной вредности Апо. Но его сердце все же не выдержало, и уже спустя две или три секунды он отламывал небольшой кусочек кренделя в форме улыбки и протягивал его малышу. — В инструкции не было ни слова о том, что он любит сладкую выпечку, — с удивлением произнес Майл, наблюдая за тем, каким неописуемым счастьем озарилось лицо мальчика, когда он засунул один краешек кренделя себе в рот. — Он любит клубничный йогурт, рождественские крендельки, сидеть у папочки на коленях… Это точно не мой ребенок? — улыбнулся Апо, громко хихикая в ответ на округлившиеся глаза мужа. — Уверен, что нет. Он ведет себя слишком прилежно для того, чтобы быть твоим. — Прилежно?! — теперь была очередь Апо округлить глаза. — Он не переставал плакать весь вчерашний день, а сегодня разбудил нас в пять утра. Он испачкал целую гору нашей одежды, и если бы тот халат не был твоим любимым, я выбросил бы его, не задумываясь. Диор до сих пор отказывается подходить ко мне из-за того, что от меня воняет! И я уже молчу про то, что этим утром ты чуть не умер, не заметив его погремушку и наступив на нее прямо на лестнице! — Справедливости ради, это была моя вина, правда, Кимми? — обратился к ребенку Майл, но тот был слишком занят, стараясь засунуть кусок кренделя в рот целиком. — Справедливости ради, в прошлое Рождество ты так и не ответил мне, собираешься ли жениться снова, если я умру, — напомнил ему Апо, жуя свой собственный крендель с не меньшим энтузиазмом и периодически подавая Майлу, чтобы он смог откусывать, пока его руки были заняты коляской. — Но я определенно не собираюсь этого делать, и если ты собираешься падать с лестницы из-за чертовой погремушки, то знай, что обрекаешь меня на жизнь в гордом одиночестве и что каждое Рождество я буду встречать один, как и до нашей встречи. На этот раз не только Майл, но и Ким отреагировали на пламенную речь Апо: ребенок посмотрел на него так, словно по-настоящему проникся всем ужасом того, что тот только что описал. — Не верь всему, что говорит этот человек, Кимми! — тут же поспешил успокоить его Майл, заставляя Апо громко залиться смехом прямо посреди аллеи в парке, по которой они продолжали свой путь. — Если бы я верил ему каждый раз, когда он драматизировал в прошлом, я бы уже давно заработал сердечный приступ! — Ма! — поддерживающие завопил ребенок, и Апо с улыбкой закатил глаза, на этот раз решив проигнорировать и не пытаться вразумить упертого малыша. К этому моменту Ким полностью доел свой кусочек кренделя, и Апо отдал ему еще один, совсем небольшой, получая в ответ полную бескорыстной радости улыбку. — У вас такая чудесная семья. Обернувшись, Апо с удивлением обнаружил приятного вида пожилую женщину, что наблюдала за ними неподалеку. Ее светлые глаза улыбались, когда она смотрела на Кима, которого Майл медленно катил в коляске, а Апо подкармливал выпечкой, поправляя слегка съехавшую на лоб шапку. Его щеки отчего-то зарделись, и он смущенно посмотрел на Майла, который улыбался той женщине в ответ. — Спасибо, — произнёс Майл, очаровательно склоняя голову на бок и становясь на секунду похожим то ли на прекрасного принца, то ли на пушистого самоеда с парой ямочек на щеках. И, смотря на него долгим взглядом, полным обожания и любви, Апо мог думать только о том, что ни один из них не стал ее поправлять.

***

— Может, нужно спеть ему колыбельную? — По, колыбельные поют, чтобы ребенок заснул. — Милый, дети появлялись на свет веками. Неужели за это время никто еще не придумал песен, которые заставляли бы их есть?! Как оказалось, приторно сладкий крендель во время прогулки в парке стал самой большой ошибкой, которую Апо допускал за всю свою весьма непродолжительную работу сиделкой Кима. После того, как малыш попробовал что-то настолько лакомое и аппетитное, он категорически не хотел возвращаться обратно к овощному пюре. Впрочем, а кто бы захотел? — Не понимаю, почему на этот раз клубничный йогурт не сработал, — тяжело вздохнул Майл, осматривая вновь испачканный стол и оценивая ущерб, который был также нанесен лицу и одежде Апо. — Потому что этот ребенок хочет, чтобы мы сошли с нашего гребанного ума, — процедил тот в ответ, бросая ложку вместе со всеми попытками вразумить плачущего Кима, отмахивающегося от ложки, как от назойливого насекомого. — Возможно, он просто устал. Я не знаю колыбельных, но, может, какая-то другая мелодия подойдет? Майл, похоже, принял слова о колыбельной всерьез, поднимаясь со стула и возвращаясь на кухню уже с гитарой. Придвинув стул так, чтобы Киму было хорошо его видно, он начал беспорядочно перебирать струны, и из-под его пальцев полилась игривая, лирическая мелодия. Апо сразу узнал ее — это была одна из его любимых рождественских песен об олененке Рудольфе, аккорды которой Майл разучил специально для него, и его губы мгновенно расплылись в улыбке.

У Рудольфа, красноносого оленёнка,

Был яркий нос,

И если бы вы увидели его,

Вы бы сказали, что он светится…

(🎵 John Denver — Rudolph The Red-Nosed Raindeer)

Тихонько мурлыкая слова песни в ответ, он наслаждался тем, как плач малыша постепенно сходил на нет, почти зачарованно наблюдая за Майлом и тем, как простые движения его пальцев рождали собой прекрасную музыку. И пока Ким внимательно слушал ее вместе с пением Апо, их дом наконец снова погрузился в приятную, спокойную атмосферу наступления Рождества.

***

К несчастью, спокойствие не продлилось слишком долго. Они провели весь оставшийся день, стараясь заинтересовать малыша и играя с его игрушками, в нелепых попытках научиться ходить, держась с одной стороны за руку Майла, а с другой — за руку Апо, ставя на повтор детские мультики и снова пытаясь убедить малыша поесть. И они даже делали некоторые успехи, пока не пришло время ложиться спать и маленький Ким не устроил им еще одну проверку на прочность, не желая засыпать в коляске и горько плача. — Ну, ну, ничего, — уже сорок минут к ряду бормотал Майл на ухо ребенку, пока тот неустанно заливался слезами. — Уже завтра твоя мама заберет тебя домой и ты будешь спать в своей кроватке. Тш-ш-ш… Апо молча лежал в постели, наблюдая за ними, и мечтал только о том, чтобы как можно скорее уснуть в тишине. Он никогда не думал, что пара дней день, проведенных в заботах о ребенке, могут быть таким изнуряющими. Диор, испугавшись громких криков, залезла под кровать, и Апо тяжело вздохнул, поднимаясь на локте и обращаясь к мужу: — Иди сюда. Получив в ответ удивленный взгляд Майла, Апо похлопал по постели, как бы повторяя свою просьбу еще раз, и тот осторожно подчинился. — Положи его здесь, — добавил он, сдвигаясь в сторону и оставляя на кровати достаточно места, чтобы между ними мог поместиться ребенок. — Ты хочешь уложить его спать с нами? — и снова удивленный тон. — Ну, он определенно не хочет спать один, — пожал плечами Апо, помогая мужу уложить плачущего Кима между ними и накрывая его одеялом. Осознав, что его положение несколько изменилось, мальчик посмотрел на Апо глазами, полными слез, заставляя его сердце болезненно сжаться. — Ма, ма, ма, — жалобно захныкал он, и Апо не придумал ничего лучше, чем положить руку на его живот, принимаясь осторожно его поглаживать. Это дало Майлу несколько минут на то, чтобы тоже улечься в постель, аккуратно устраиваясь с другой стороны от Кима и начиная гладить его по голове, приглаживая короткие волосики, нелепо торчащие во все стороны. Постепенно он начал напевать уже знакомую песню об олененке, и чем дольше он пел, тем тише становился плач малыша. Когда он полностью стих и глаза Кима начали закрываться, Апо перестал гладить его и сосредоточился на том, чтобы молча наблюдать за тем, как любовь всей его жизни баюкала крошечное создание своим чарующим голосом и теплыми объятиями. Эта картина была одной из самых очаровательных вещей, которые Апо когда-либо видел в жизни, и, глядя на Майла, обращающегося с ребенком с такой заботой и нежностью, он не мог представить себе человека, который был бы более хорошим отцом, чем он. И в ту минуту, когда Майл наклонился, чтобы оставить на маленькой голове Кима ласковый поцелуй в макушку, Апо мог думать только о том, как хотел бы смотреть на это до конца своих дней. Они уснули втроем, обнимая малыша и друг друга, когда Диор осторожно примостилась прямо между ними, свернувшись клубком в ногах малыша.

***

— Что ты хочешь от меня, киви? — Нет, я не возьму тебя на ручки. У меня уже болит спина! — Нет, киви, ты не должен ползать, ты должен ходить. — Пора уже этим двум маленьким ножкам начать приносить реальную пользу! Майл засмеялся, наблюдая за тем, как Апо пытался заставить Кима встать на ноги и сделать несколько шагов вдоль гостиной, к елке, которая в предрождественский день с самого утра светилась яркими огоньками. — Никогда не думал, что в мире существует хоть кто-то настолько же упертый, как ты, — сказал он, уютно устраиваясь на диване вместе с Диор, топчущейся на его коленях. — Он делает это нарочно, — буркнул Апо в ответ, в который раз беря ладошки Кима в свои и стараясь довести его до елки. — Может, ему просто нравится, когда ты уделяешь ему внимание. Я хорошо могу его в этом понять. — Очень смешно, — показав язык мужу, Апо уселся на пол, позволяя малышу начать беспорядочно лазать по своим ногам, играя со своей любимой погремушкой в виде желтого утенка, которая чуть было не убила Майла на лестнице сутки назад. Забравшись по телу Апо к его плечам, Ким протянул ладони с погремушкой к елке и та совершенно случайно повисла на одной из широких, пышных ветвей. Малыш остался доволен своим творением, оставляя ее там, и Апо только с улыбкой закатил глаза, поддерживая Кима обеими руками. — Ма! — Твоя мама скоро придет, маленький киви, — прошептал он, приглаживая копну торчащих во все стороны маленьких волос на голове Кима. — Никто больше не останется в одиночестве в Рождество. В действительности прошло немало времени, прежде чем Майл и Апо услышали звонок в дверь и Джун ступила на порог, счастливо улыбаясь своему сыну. Она сразу же потянулась к Киму, и отчего-то сердце Апо сжалось, когда ему пришлось выпустить малыша из рук и передать его матери. — Ма! — смеясь, повторял он, то и дело лукаво поглядывая на Апо, и пока Майл собирал его вещи и передавал их Джун, Апо старался сдержать слезы, прощаясь с мальчиком. — Надеюсь, он не доставил вам слишком много хлопот. Иногда с ним бывает непросто, — с улыбкой произнесла Джун, любуюсь довольным выражением лица Кима, смирно сидящим у нее на руках. — Вовсе нет, — ответил Майл, обнимая Апо за плечи сзади и оставляя короткий, почти незаметный со стороны поцелуй за его ухом. — Мы по-настоящему насладились временем, которое провели вместе. — Счастливого Рождества, друзья! — детским голоском пропела Джун, пародируя своего сына, и Ким захихикал в ответ, а его глаза засияли неподдельным счастьем. — Счастливого Рождества, маленький киви, — прошептал Апо, отвернувшись на мгновение, чтобы стереть текущую по щеке слезу.

***

Вместе с тем, как малыш покинул их дом в Сочельник, в нем наконец воцарилась приятная, благословенная тишина. Никто больше не кричал и не плакал, кухня была идеально чиста и не пахла как самое отвратительное овощное пюре на свете, и Диор снова почувствовала себя хозяйкой положения, свободно перемещаясь по комнатам и то и дело потираясь о босые ноги Апо. — Мы снова только втроем, да, милая? — улыбнулся Апо, почесывая ее за ухом в ожидании, когда его муж вернется с кухни вместе с глинтвейном. Как и годом ранее, они решили провести остаток предрождественского времени на пледе у камина, и всю комнату заливал теплый, мягкий свет от огня. Старый виниловый проигрыватель негромко хрустел в углу комнаты, наполняя гостиную чудной, волшебной музыкой, и Апо покрепче завернулся в плед, наслаждаясь каждой минутой. Его мысли возвращались к маленькому Киму каждые несколько минут, и пусть он убеждал себя, что все было в порядке, все же какая-то часть его, казалось, покинула эти стены вместе с тем, как мама мальчика забрала его домой. У Апо не было права на то, чтобы чувствовать себя так, словно у него что-то отняли, но он ничего не мог поделать с тем, что его душа горевала по мгновениям, которые они успели провести вместе за последние дни. — Похоже, что в это Рождество мне придется вновь собирать твое сердце по осколкам в единое целое, — улыбнулся Майл, входя в комнату и усаживаясь на плед рядом с Апо. — Вовсе нет. Я рад, что это маленькое исчадие ада вернулось домой и теперь мучает кого-то другого, — хохотнул Апо в ответ. Разумеется, Майл не поверил ни единому его слову, закатывая глаза и наклоняясь, чтобы поцеловать любимые губы, с которых так бессовестно срывалась откровенная ложь. Их поцелуй был медленным и нежным. Где-то в перерывах между тем, как мужчина ласкал его губы своими и оставлял маленькие поцелуи на его подбородке и щеках, Апо почувствовал, что дрожит, и прижался покрепче к мужу, утопая в его объятиях. Всего три дня назад он был твердо уверен, что в его жизни уже было все для того, чтобы быть абсолютно счастливым. Но теперь кое-что в нем, похоже, изменилось безвозвратно, и он покрепче втянул в легкие воздух, поднимая глаза на Майла. — Помнишь, как в ту ночь, когда мы встретились ты сказал, что мы идеальная пара, потому что я всегда хотел делать что-то безумное, а ты просто соглашался на это? — спросил он, внимательно наблюдая за тем, как Майл кивнул. — Так вот… Сделаем еще кое-что безумное? Попытавшись сдержать улыбку, Майл довольно быстро сдался, посмеиваясь, и его рука, до этого обнимающая Апо за плечи, сжалась крепче, ладонью скользнув выше, к шее, а затем и к затылку Апо. Длинные музыкальные пальцы с отросшими ногтями поигрывали с его волосами, и он готов был заурчать громче, чем Диор, свернувшаяся калачиком у них в ногах. — Почему ты смеешься? — недоуменно воскликнул Апо, легонько толкая мужчину в грудь. — Я уж думал, что ты никогда не спросишь, — ответил Майл, и в его глазах решительность крепко сплелась с нежностью, а от улыбки щемило в груди. — Мне казалось, что ты не хотел этого… — Я размышлял об этом с тех пор, как сделал тебе предложение, — пожал плечами Майл, переводя взгляд на горящее пламя в камине. — Но я не был уверен, что ты когда-нибудь будешь готов. — Я просто…, — закусив губу, Апо чуть помедлил с ответом. — Я не могу не думать… Что, если мы не справимся? — Мы уже справились, — улыбнулся Майл, напоминая о последних днях перед Рождеством, проведенных так неожиданно, но так волшебно. — Но если ты уверен, что готов, то я хочу, чтобы ты сказал это вслух прямо сейчас. Сделав глубокий вдох, Апо на мгновение прикрыл глаза, а распахнув, заметил забытую на елке погремушку-утенка, указывая на нее Майлу. Глубокие ямочки от улыбки на его щеках заставили Апо хихикнуть. Он был уверен, что с этим мужчиной готов был пойти до конца. — Давай заведем ребенка.