Навстречу неизвестному

Саша надевает наушники и натягивает на голову капюшон толстовки, чтоб не слушать инструкций «при аварийной посадке». Что делать она знает прекрасно, но любая мысль о том, что с самолётом может что-то произойти, вызывает ужасную панику, которую трудно унять. Что там говорила Алёна делать при таких ситуациях? Дышать кругом вроде или квадратом — она всё никак не могла запомнить. Паника примерно такая же, как в Пекине на следующий день после произвольной программы. Вроде всё уже понятно и решено, а вроде и не верится во всё это и абсолютно непонятно, что делать дальше. Хотелось тупо лечь и если не сдохнуть, то просто исчезнуть из этого мира денька на два, а лучше навсегда. Только вот скрыться ото всех в олимпийской деревне было практически невозможно, поэтому оставалось только лечь на лёд во время репетиции показательных. Потолок катка чем-то напоминал звёздное небо — тёмный свод с кучей мерцающих ещё выключенных прожекторов. Вспоминалась несбывшаяся подростковая мечта о том, чтобы потолок над кроватью был стеклянным, чтобы можно было засыпать и смотреть на небо. Теперь уже мечталось о том, чтобы происходящее оказалось одним из ночных кошмаров, а не реальностью. Да и даже сейчас, оглядываясь назад, Саша всю поездку в Пекин помнит какими-то небольшими яркими вспышками, как будто проснулась после долгого сна, из которого можешь вспомнить только часть и основную суть. Вот Нейтан протягивает ей бумажку, на которой угловатым почерком написано «Александра, когда тренировка закончится — подойдите, пожалуйста. У меня есть для Вас предложение» и когда Саша поднимает на него удивлённые глаза, головой кивает в сторону бортика, за которым стоит Арутюнян. Вот они с Рафаэлем Владимировичем уже стоят в каком-то коридорчике и он в красках расписывает ей о процессе тренировок в его штабе. Дождавшись логической паузы Саша недоуменно спросила: — То есть Вы предлагаете мне тренироваться у Вас? Арутюнян утвердительно кивнул. — Вы же вроде хотели на пенсию? Говорили, что больше не потяните. Не хватит сил. Плюс сначала должны звонить Вам всякие шишки из Федерации. — А ты, я погляжу, интервью мои читала. Любопытство или что? — Всегда нужно иметь запасной план. — пожимает плечами Сашка. — Но Вы не ответили на мой вопрос. — Мне интересны долгосрочные проекты. — То есть, я для Вас проект? — Проект — это работа с тобой. Олимпийского золота, увы, обещать не могу, но…все условия, думаю, повторять не надо. — Если честно, я не знаю, буду ли вообще продолжать дальше кататься. — хмурится Саша. — Моё дело — предложить. — разводит он руками. — Но ты подумай. Только недолго — сейчас хрен визу получишь. Плюс пока Федерация одобрит. Сашка обещает подумать, честно записывает телефон и другие контактные данные, а потом приходит в номер и швыряет айфон на противоположную сторону кровати. Сейчас она хочет только одного — домой. А приехав, Саша смотрит на суетящуюся на кухне маму, визжащих братишек, мешающихся под ногами собак и папу, который пытается призвать всех к спокойствию и думает «Никогда. Никогда не уеду». У неё почти ничего не осталось кроме семьи и терять она её точно не готова. Коньки вместе с платьями и олимпийской формой прячутся в дальний угол шкафа. Серебро убирается на дно ящичка с детскими пластиковыми медальками. Пара постов в инстаграме — спасибо всем за поддержку и информация о прекращении сотрудничества с Тутберизде — и треклятое приложение удаляется с телефона. Комментарии при этом на всякий пожарный предварительно закрываются, звонки от незнакомых номеров не берутся. Саша пытается жить как обычный человек: гуляет с друзьями, возится с братьями, играет с собаками. Только вот постоянное напоминание того, что она неудачница не даёт покоя. Проходит неделя, другая, месяц, а фанаты продолжают спорить в интернете (она порой сидела с фейкового аккаунта), кто должен был взять золото. Тренеры по-прежнему давят, спрашивая о возвращении к ним, намекая, что она их сильно подводит. Ну, конечно, как только остальные выбыли из строя Сашенька нужна, Сашенька ты могла бы быть чемпионкой мира. А Сашеньке хочется послать всё к чёртовой матери и уехать куда-нибудь на край света, забрав с собой только самых близких. Она знает, что фанаты будут спорить до старости — за медаль Пхенчхана вон до сих пор ругаются. И даже заявления, что она довольна нет результатом и рада, что у неё серебро, положение не исправят. Фанатов поменять нельзя, а вот тренерский штаб можно. Поэтому наткнувшись во время чистки галереи на пекинскую фотографию с Нейтаном, Саша замирает с телефоном в руке. Может вот он, путь к спасению? Пальцы на пару секунд нерешительно замирают над экраном, а потом она с космической скоростью набирает в диалоге «Жень, привет. Можно с тобой созвониться и поговорить по поводу одного вопроса?» Медведева отвечает практически сразу утвердительно и звонит первая. Сашу чуток потряхивает, когда она описывает все эмоции: что ей и интересно, и страшно, и семью кидать не хочется, и что бесит вся эта ситуация, которая получилась. Она захлёбывается словами, скачет с тему на тему, бормоча порой какую-то фигню. Однако Женя реагирует совершенно спокойно: — Это пройдёт. Надо просто пережить. — Переведи. — не понимает Трусова. — Ну, сначала тебя реально кажется, что мир рухнул, всё такое. Что только ради этой металлической штуковины ты живёшь, что ты будешь землю, ну, то есть лёд грызть ближайшие четыре года ради неё. А потом ты лежишь в больнице и думаешь «Господи, дай лучше мне здоровые спину и колени» — заключает Женя. — Прости. — виновато шепчет Сашка. — Да ничего. Жизнь и за пределами катка существует, Саньк. Тебе нужно просто остановиться сейчас, оглянуться и понять, что ты вообще хочешь от этой жизни. Ну типо хочешь ли вообще ещё кататься. — Да. — выпаливает она, не успев подумать. — Звизда! — смеётся Женя. — Хорошо с этим аспектом, положим, ты разобралась, теперь другой выбор — что хочется дальше — побед или программ. Там тебе будет и работа с постановщиками разными, и платья конечно лучше наших тряпок. Есть лишь нюанс — вероятность получения золота крупных турниров равна, ну не нулю, но близкому к нему значению. Плюс ещё волна хейта ото всех кому не лень — сама понимаешь, небось. Но ты всё-таки ещё подумай, Сашк, основательно так подумай. Дважды тренеры подобного уровня не предлагают. Саша всё понимает, Саша знает, что половина юниорок из бывшей группы скорее всего будет выносить её в одну калитку уже в следующем сезоне. Но с другой стороны, а что ей остаётся делать? Возвращаться в штаб, который уже всем видом показал несколько месяцев назад, что она им не нужна? Нет уж, «спасибо». Идти в шоу? Там надо обязательно с командой кататься — непривычно, плюс, кто ж её возьмёт? Ну, кроме Плющенко. Тренировать она ещё не имеет права — ни диплома, ни сертификата. И поэтому получив от Рафаэля Владимировича подтверждение того, что предложение всё ещё в силе, она уже была готова вылетать первым же рейсом, взяв только коньки, деньги и документы. Её не останавливали ни ужасный уровень знаний английского языка, ни изначальный отказ федерации давать разрешение на переход. Английский она начала учить практически сразу, записавшись на курс к репетитору, который жил в Канаде — и часовой пояс не сильно разниться будет, и советы в случае чего дать сможет, так как сам когда-то переехал туда из Питера. Основное внимание уделялось разговорным навыкам, но и не обходилось без ненавистной грамматики, домашка по которой сейчас ждала своего часа в рюкзаке на полке для ручной клади. Куда хуже было тот факт, что впервые придётся лететь далеко одной. Прям совсем-совсем одной — ни мамы, ни тренеров, ни собак. И если жить отдельно от семьи Саша уже морально была плюс-минус готова — рано или поздно это бы случилось, то вот с невозможностью взять хотя бы одну собаку пришлось долго мириться. Сменялись коллективы на тренировках, друзья, подруги, а семья и собачки были всего и казались единственной позитивной константой в её жизни. Подруг у неё практически не осталось. С Аней они не разговаривали. Привет-пока на двух-трёх мероприятиях после награждения не считаются. Саша прекрасно понимает, что не Анька судила турнир, что не её вина в том, что у Саши дома в коробке лежит серебро, а не золото. Но сам факт их общения кажется странным и как-то…неловко что ли? Хотя и обиды они друг на друга не держат. Ну, по крайней мере, Саша. С Алёнкой они прошли через многое и, кажется, общаться готовы хоть по голубиной почте. Женя была для неё своего рода старшей сестрой, но они и так общались бо́льшую часть времени через переписки, лишь изредка созваниваясь, а вживую видеться часто стали только после Жениного возвращения в Москву. А остальные…остальные казались чем-то проходящим. С ними можно было погулять большой компанией, поболтать об уроках в раздевалке, но не более. Но почти все эти посиделки остались в прошлом, где-то в 2019 году и раньше. За стеклом иллюминатора стали видны огоньки аэропорта. Где-то там сейчас стоит покинутая ею семья. Они дождутся официального объявления, что её самолёт совершил взлёт и поедут домой. Там родители пойдут выгуливать собак, а братишки включат на планшете специальное приложение и будут следить за её рейсом вплоть до посадки. А потом… О «потом» тоже не хотелось думать, как и об авиакатастрофах. Только в этом случае становилось тоскливо и появлялось чувство того, что она поступает как последняя эгоистичная мразь. Вообще Саше с семьёй повезло прям сильно. Особенно это стало понятно после перехода к Этери Георгиевне — насмотревшись на семейные сцены в раздевалках, хотелось благодарить всех богов за вполне адекватных родителей. На неё никогда не повышали голос, не давили, не заставляли прям через «не хочу» заниматься чем-либо. Даже вон — на её закидоны с переходами между тренерскими штабами нормально реагировали. Ей лишь советовали не торопиться, уговаривали подумать подольше, намекали рассмотреть в качестве вариантов возвращение к Плющенко или переход в ЦСКА. Там хорошо, ну или как минимум лучше, чем в Хрустальном. Но это не то. Если уж менять свою жизнь, то менять радикально и почти во всех сферах — решила Саша. И даже когда Федерация поначалу ответила на её просьбу о переходе отказом, она лишь фыркнула и пошла гуглить в интернете варианты смены спортивного гражданства. На запрос о разрешении ей выступать под другим флагом начальство уже отреагировало куда эмоциональнее — уж чего-чего, а упускать рекорсменку-квадистку они не хотели совсем. Но Трусова была непреклонна, и в конце концов Федерации пришлось одобрить её финское спортивное гражданство и переход в штаб Арутюняна. Родители, её прекрасные родители всё это время были рядом. Они успокаивали её, помогали составлять запросы, поддерживали. Они сделали для неё бесконечно много, а она сегодня ни то что не заплакала, даже не пыталась изобразить на лице сожаление. И от этого было стыдно. Угрызения совести заглушаются симптомами аэрофобии (ну вот права была мама, когда в детстве запрещала ей смотреть с дедушкой всякие страшилки по РенТв) из-за выезда на взлётную полосу. Теперь пути обратно точно нет. Хотя его не было пожалуй уже в тот момент когда она получала американскую рабочую визу и финское спортивное гражданство. Страну выбирали из близлежащих, плюс сессия для заочников в январе прям аккурат рядом с датами финского нацчемпа. Самолёт начинает набирать скорость. Как там говорил Гагарин? Поехали!