Волшебник под расколотой луной

Утро встретило их серым, низким небом, которое, впрочем, уже не казалось таким гнетущим, как в Ярнаме. Над поселением витал запах дыма и свежего хлеба — кто-то уже растапливал печи, и этот обыденный, почти уютный аромат казался почти нереальным после всего, что они пережили. Элинор ждала их у ворот — высокая, прямая, с тем же выражением усталой решимости, которое Рубик уже научился узнавать в лицах тех, кто слишком долго живёт на грани. В её руках был небольшой прямоугольник, слегка светящийся по краям. — Дорога на юг, к Вейлу, безопаснее, чем через горы, но всё равно нелегка, — сказала она, протягивая Рубику устройство. — Это «свиток». Он показывает карту местности в радиусе пятидесяти лиг. Обновляется по мере движения. Держи. Рубик взял пластину, и она тотчас ожила: из её поверхности выдвинулся трёхмерный, слегка мерцающий голографический образ, подсвеченный мягким синим светом. На нём чёткими линиями были обозначены холмы, реки, поселения, а в центре, прямо перед их воображаемыми позициями, красной точкой пульсировал Вейл. Технология была чужой, почти магической в своей интуитивности, но Ги уже научился не удивляться странностям этого мира. — Мы не можем принять такой подарок, — начал было он, но старейшина перебила его резким жестом. — Можете. Это не подарок — это оплата. Вы спасли наши жизни. Свиток старый, я нашла его в развалинах старого города. Мы редко им пользуемся — наши охотники знают эти тропы наизусть. Вам он нужнее. Вэш тут же оказался рядом, заглядывая через плечо Рубика. — Ого, голография, — протянул он с неподдельным восхищением. — А у нас на Гансмоке такое редкость. Только в крупных городах. И то, если повезёт. Интересно, как они его питают? Там, наверное, внутри что-то вроде миниатюрного реактора? Или аккумулятор на солнечных батареях? — Вэш, — прервал его Рубик, убирая «свиток» в поясную сумку. — Мы и так уже задержались. Пора идти. — Да-да, конечно, — блондин нацепил на лицо свою самую ослепительную улыбку и повернулся к Элинор. — Благодарю вас, прекраснейшая из старейшин, за гостеприимство и столь ценный дар. Если когда-нибудь у вас возникнут проблемы, и вам понадобится помощь… ну, вы знаете, где искать Вэша Урагана. Он отвесил шутливый, но изящный поклон, чем вызвал у старейшины лёгкую, едва заметную усмешку. Рубик, не дожидаясь финала этого спектакля, уже шагнул вперёд, за ворота. *** Они шли по гребню невысокого хребта, с которого открывался вид на бескрайнюю, изрезанную оврагами равнину. Трава здесь была жёсткой, серо-зелёной, с металлическим отливом, и стелилась до самого горизонта, где плавно переходила в цепочку синеющих холмов. Вэш, по своему обыкновению, принялся активно комментировать всё, что видел. Он уже успел вытащить «свиток» и теперь крутил его в руках, разглядывая голографическую карту с разных сторон, то приближая, то отдаляя, словно пытаясь разобраться в устройстве, которого никогда не видел. — Смотри, как он поворачивается, — бормотал он, водя пальцем по краю пластины. — Это же просто… волшебство. То есть, не магия, конечно, по твоим словам, а технология. Но для меня разницы никакой. У нас бы такое назвали «дополненной реальностью» и продавали бы за полсостояния. А тут просто дают первому встречному. Странные люди, эти местные. Хотя, надо отдать им должное, гостеприимные. — Ты уже час говоришь об этом устройстве, — заметил Рубик, не оборачиваясь. — Оно не может быть настолько интересным. — Ещё как может! — возмутился Вэш. — Я на этой планете уже несколько дней, и всё, что я видел, — это каменные города и деревянные поселения. А тут вдруг — голография. Это же целая эпоха технологического прогресса! Где они прячут свои заводы? Под землёй? Или, может, в горах? Рубик вздохнул. Он уже начинал привыкать к этой бесконечной болтовне, но иногда она всё равно действовала ему на нервы. Впрочем, Вэш, как он успел заметить, редко нуждался в ответах — ему достаточно было просто говорить. И пока спутник продолжал свои изыскания, Ги погрузился в размышления. Окружающий мир словно кричал ему о своей странности, о своей несовместимости с тем, что он знал. Магия здесь была ограниченной. Ограниченной до такой степени, что даже его собственный источник, привыкший черпать силы из эфира, работал вполсилы. Эфир — та самая субстанция, что пронизывает всё в его мире, давая жизнь заклинаниям и питая могущественных магов — здесь был мутным, вязким, словно его пропустили через фильтр, который отсеивал всё, кроме самых слабых отголосков. Рубик вспомнил один давний разговор. Тогда, ещё в те времена, когда он был не более чем наёмным убийцей тёмных магов, ему пришлось защищать учёного из Боско — старика с седой бородой и глазами, полными безумного огня. Тот строил теории о природе магии, и одна из них засела в памяти Ги особенно прочно. «Эфир, молодой человек, — говорил старик, перебирая какие-то кристаллы, — это не бесконечный источник. Это море. Огромное, самовосстанавливающееся, но всё же море. И если в этом море появляется слишком много «насосов» — магов, использующих его энергию, — то уровень начинает падать. А если, не дай боги, произойдёт прорыв, какой-то колоссальный разрыв в самом резервуаре, то эфир просто утечёт в неизвестность. И вернуть его будет невозможно». Рубик тогда не придал этому значения. Теория была красивой, но не более. Даже сам учёный признавал, что для такого коллапса нужен поистине апокалиптический масштаб — что-то, что может сотворить только божественное существо, а таких, как известно, не существовало. Во всяком случае, в его мире. Но здесь… Он поднял взгляд к небу. Днём луны не было видно, но память услужливо подкинула образ: огромное, расколотое на части небесное тело, висящее над мёртвым городом. Луна, словно разбитая гигантским кулаком. Что, если тот учёный был прав? Что, если этот мир когда-то был так же богат магией, как и его собственный? А потом случилось нечто — война богов, катастрофа, проклятие, — и эфир просто… ушёл. Растворился. Оставив после себя лишь слабый, почти бесплотный след. От этой мысли по спине Рубика пробежал холодок. Он чувствовал себя так, словно шёл по руслу пересохшей реки, зная, что когда-то здесь текла вода, бурная и полная жизни. Теперь же осталась лишь сухая глина и память. Он сделал себе мысленную пометку: нужно найти больше информации. Легенды, сказки, старые хроники — даже если они будут выглядеть как детские страшилки. В них может быть зерно правды. И если он поймёт природу этого мира, возможно, он сможет вернуть свою силу. Или хотя бы понять, как адаптироваться. Его взгляд упал на Вэша, который всё ещё возился со «свитком», что-то тихо напевая под нос. Механическая рука блестела на солнце, а лицо блондина было беззаботным, почти счастливым — словно все опасности, оставшиеся за спиной, были не более чем дурным сном. И от этого лица Рубику становилось одновременно легче и сложнее. Легче — потому что Вэш был предсказуем в своей непредсказуемости. Его суть, какой бы она ни была, не таила в себе злого умысла. И Ги чувствовал это — своей странной, почти звериной интуицией, которая редко его подводила. Вэш не был врагом. По крайней мере, не в этом смысле. Но, с другой стороны, он был загадкой. И загадкой опасной. Кто он на самом деле? Из какой он реальности, если не из мира Рубика? Почему его принципы так тверды, что даже перед лицом смерти он не готов убивать? Рубик встречал таких людей — фанатиков, идеалистов, святых. И каждый из них был сломлен либо миром, либо другими людьми. Вэш же, казалось, сохранил свою веру вопреки всему. Это либо глупость, либо невероятная сила духа. Но сила духа не защищает от пули. И если Вэш решит, что Ги угрожает ему или их разногласия достигнут точки конфликта, что тогда? Вэш — хороший стрелок, быстрый, ловкий. Его механическая рука может раздробить камень. И если он поймёт, что Рубик слабеет с каждым днём… Рубик потряс головой, отгоняя мысли. Он не мог позволить себе подозревать союзника без причины. Но он также не мог позволить себе не видеть угрозу там, где она могла возникнуть. — Эй, Рубик! — голос Вэша вернул его в реальность. — Ты слышал, что я сказал? — Нет, — честно ответил Ги. — Задумался. Вэш, ничуть не обидевшись, хитро улыбнулся и махнул «свитком»: — Я говорю, что по карте до Вейла ещё два дня пути, если идти без остановок. Но если мы встретим по дороге ещё одну банду Гримм, то придётся задержаться. Ты, кстати, как себя чувствуешь? Рука зажила? Рубик посмотрел на свою правую кисть. Кожа на костяшках была розовой, свежей, словно только что затянувшейся. Регенерация, пусть и замедленная, всё же справлялась с задачей. — Почти в норме, — сказал он. — К завтрашнему утру будет как новая. — Отлично, — Вэш снова уставился в голографическую карту, но через минуту поднял голову. — Слушай, я тут подумал… Ты говорил, что магия в этом мире работает не так, как в твоём. А что, если это не «плохая» магия, а просто… другая? Как электричество — у нас оно есть, у вас — нет. Но это не значит, что оно не существует. Просто по-другому работает. Рубик задумался. В словах Вэша был смысл. Другой мир — другие правила. И если он хочет выжить, ему придётся научиться играть по ним. — Возможно, ты прав, — медленно сказал он. — Но чтобы понять, как работает эта магия, мне нужно больше времени и информации. — Тогда поспешим, — Вэш захлопнул «свиток» и убрал его в карман. — Кто знает, может, в Вейле есть библиотека, в которой твои вопросы найдут ответы. Они двинулись дальше, оставляя позади поселение с его дымными крышами и молчаливыми стражами. Впереди, за изгибом равнины, уже угадывались первые очертания высоких стен — Вейл ждал их, скрытый за горизонтом, как обещание новых ответов и, возможно, новых опасностей. *** Ночь опустилась на равнину, как тяжёлое бархатное одеяло, придавившее к земле все звуки. Даже ветер, который днём казался вездесущим и назойливым, теперь стих, и лишь изредка его слабые порывы шевелили пожухлую траву, создавая шорох, похожий на шёпот. Хибара, которую они нашли на краю небольшого оврага, была старой и покосившейся. Деревянные стены, прогнившие у основания, держались на честном слове и нескольких железных скобах, вбитых в углы. Крыша, покрытая дёрном, местами просела, открывая взгляду тёмное, усеянное звёздами небо. Но внутри было сухо, а главное — относительно безопасно. Они соорудили нехитрую баррикаду из обломков мебели и привалили к двери тяжёлый камень, найденный неподалёку. Вэш спал. Спал по-настоящему, глубоко, отключившись от реальности с той лёгкостью, которая даётся только тем, кто слишком долго привык к опасности. Его дыхание было ровным, лицо — безмятежным, без той дурашливой маски, которую он носил днём. Механическая рука, сложенная на груди, тускло поблёскивала в свете догорающего костра. Рубик сидел у входа, прислонившись спиной к стене. Трансформирующийся топор лежал рядом — наготове, в пределах досягаемости. Снаружи было тихо, но Ги знал, что эта тишина обманчива. Лес, начинавшийся в сотне метров от хибары, дышал жизнью. Там, в глубине, иногда раздавался вой — низкий, тоскливый, принадлежащий биовульфам. Они были далеко, но их присутствие ощущалось, как зуд на коже. Глаза Рубика медленно закрывались. Усталость накапливалась за эти дни, и даже его тренированное тело требовало отдыха. Но он заставлял себя бодрствовать, вслушиваясь в ночные звуки, пытаясь отделить угрозу от простого шума. И вдруг — голоса. Сначала они были едва слышны, похожи на далёкие отголоски, которые ветер приносил из леса. Но постепенно они становились чётче, словно кто-то вёл разговор прямо внутри его черепа. Рубик вздрогнул, открыл глаза и огляделся — никого. Только Вэш, по-прежнему спящий, и мерцающие угли костра. Но голоса не утихали. Они были разными: то тихие, почти ласковые, то резкие, злые, как крик перед смертельным ударом. И в них проступали обрывки фраз, знакомые и одновременно чужие. *— …ты самый боеспособный из вашей группы, твоя задача будет заключаться в защите остальных…* Голос женщины. Тёплый, заботливый, но с металлическими нотками приказа. Шария. Имя всплыло откуда-то из глубин памяти, но Рубик не мог вспомнить, кому оно принадлежит. *— …Рубик, — другое имя, сказанное со страхом и надеждой одновременно. — Это ты? Ты жив? * Детский голос. Почти плачущий. Ричард? Или Волли? Он не мог различить. Голоса переплетались, накладывались друг на друга, и Рубик чувствовал, как его сознание начинает расплываться. Он словно смотрел на себя со стороны, на человека, который когда-то был им, но теперь казался чужим. *— …Ты должен понимать, что в мире есть те, кого нельзя назвать людьми при всём желании… Таких надо сразу убивать максимально жестоко…* Мужской голос. Холодный, твёрдый, как лезвие. Кейл. Рубик ощутил, как его кулаки сжались сами собой, хотя он не помнил, кто этот человек и почему его слова звучат так убедительно. А затем голоса стихли. На их месте возник смех. Тихий, почти беззвучный, но отчётливо различимый. Он рождался где-то внутри, в самой глубине сознания, и разрастался, заполняя собой всё пространство. — Ха-ха-ха… Голос был глубоким, вибрирующим, с нотками древнего веселья. Он не принадлежал ни одному из тех, кого Рубик знал. Он был иным — древним, чуждым, наполненным знанием, которое должно было оставаться скрытым. — Забавно… — произнёс голос, и Рубик почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок. — Ты сидишь здесь, как загнанный зверь, и не понимаешь, кем на самом деле являешься. — Кто ты? — прошептал Рубик, пытаясь сосредоточиться, но голос ускользал, словно дым. — О, я был когда-то внутри тебя. Или ты был внутри меня? — в голосе послышалась усмешка. — Неважно. Но я помню. Я помню твою суть. Твою кровь. Она не принадлежит этому миру, как и ты сам. Ты — воин, Рубик Ги. Воин с рождения, даже если ты забыл об этом. Твоя кровь — это не просто кровь, она зовёт тебя к битве. Рубик сжал виски, пытаясь унять пульсирующую боль, которая начала разрастаться внутри черепа. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — выдавил он. — Понимаешь. Ты просто не хочешь этого признавать, — голос стал ближе, интимнее, словно шептал прямо в ухо. — Твоя сила — не в магии, которая здесь почти умерла. Твоя сила — в тебе самом. В твоей плоти, в твоих костях, в том, что ты можешь выдержать бесконечно больше, чем думаешь. Ты — не просто человек, ты — нечто иное. Ты можешь стать таким сильным, что даже боги покажутся тебе жалкими червяками. — Прекрати, — прохрипел Рубик, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Но голос не унимался: — Перестань играть в хорошего парня, Рубик. Перестань сдерживаться. Ты воин, твоя суть — убивать, сражаться, побеждать. И эти твари вокруг… — в голосе послышалась хищная улыбка, — они идеальная цель. Пока ты тут сидишь и переживаешь о том, что не помнишь, они чувствуют твой страх. Они ждут, пока ты ослабеешь. — Я не боюсь, — выдохнул Ги, и в его голосе впервые прозвучала злость. — Боишься. Но не их. Ты боишься себя, — голос затих, и его последние слова прозвучали уже как тихий угасающий шёпот: — Иди. Вспомни, кем ты был на самом деле. Может быть, тогда ты снова обретёшь себя. Головная боль стала невыносимой. Рубик заскрипел зубами, пытаясь сосредоточиться на чём-то реальном — на огне, на дыхании Вэша, на шорохе за стеной. Но всё расплывалось, превращалось в серое марево, которое давило на разум. Он резко встал, едва не опрокинув топор. Вэш, услышав движение, заворочался во сне, но не проснулся. Ги с облегчением выдохнул — разговоры с призраками прошлого вряд ли понравились бы его болтливому спутнику. Он переступил через баррикаду и вышел наружу. Ночной воздух ударил в лицо, прохладный и влажный. В лесу снова раздался вой — ближе, чем прежде. Голодный, настойчивый. Рубик ощутил, как внутри него что-то щёлкнуло. Словно замок, который долго был заперт, вдруг дал слабину. Он взял топор, взвесил его в руках и вгляделся в темноту. Воины не задают лишних вопросов, подумал он. Они действуют. — Хорошо, — сказал он в пустоту, и его голос прозвучал глухо, словно чужой. — Если ты хочешь боя — ты его получишь. Он шагнул в лес. Тьма сомкнулась вокруг него, но Рубик не чувствовал страха. Только странное возбуждение, разливающееся по жилам, и острая, режущая ясность мысли, которая обычно приходила перед боем. Биовульфы почуяли его раньше, чем он их увидел. Три твари, чьи глаза горели красным в ночи, уже бежали к нему, низко пригнувшись к земле. Их пасти были разинуты, из горла вырывалось шипение. Первая тварь прыгнула, но Рубик был быстрее. Топор трансформировался в сегментированное лезвие, и удар, хлесткий, как удар кнута, разрубил биовульфа пополам. Чёрная жижа брызнула в стороны, но он уже двигался дальше, встречая вторую тварь ударом ноги, а третью — коротким рубящим движением, перерубившим хребет. Тишина. Рубик стоял посреди леса, тяжело дыша, и смотрел на тела, которые уже начинали разлагаться, исчезая, словно их никогда и не существовало. Головная боль прошла. Вместо неё осталась пустота — глубокая, холодная, как пропасть. — Воин, значит, — пробормотал он, глядя на чёрные лужи, впитывающиеся в землю. — Интересно, что же именно тут имеется в виду под словом «Воин». Он развернулся и пошёл обратно, к хибаре. Топор, ставший снова топором, мерно покачивался в его руке. Вэш всё ещё спал, когда Рубик переступил порог. Ги сел на своё место, прислонился к стене и уставился в угасающий огонь. «Я не понимаю, что ты такое», — подумал он, обращаясь к голосу в своей голове. Но ответа не было.