Волшебник под расколотой луной

Горизонт дрожал в мареве — вязком, зыбком, похожем на отражение в мутной воде. И среди этой дрожи, на самой грани видимого, проступили очертания. Сначала Рубик принял их за очередную гряду холмов: невысоких, поросших чахлым кустарником, безжизненных. Но Вэш, чьё зрение, возможно, было острее — а может, просто более привычным к такого рода миражам, — вдруг резко остановился и, вскинув механическую руку, указал вперёд. — Там кто-то есть. И, кажется, им не до нас. Рубик прищурился, и его обострённые чувства, которые в этом странном мире работали с перебоями, но всё же не отказывали окончательно, подтвердили слова спутника. Вдалеке, у подножия невысокого каменного хребта, виднелось скопление строений. Невысоких, приземистых, сложенных из тёмного, почти чёрного камня и потемневшего от времени дерева. Над крышами поднимался лёгкий дымок — ровный, спокойный, обещающий тепло и, возможно, горячую пищу. Но он был не одинок. Над поселением, словно рой потревоженных ос, кружили чёрные точки. Они то смыкались в плотный рой, то рассыпались, и в разрывах между ними угадывались оскаленные морды и мелькающие конечности. Гримм. Их было много. И они нападали. — Похоже, у них проблемы, — констатировал Вэш, уже сбрасывая с плеча револьвер. Голос его был спокоен — натренированное спокойствие человека, который слишком часто видел подобное. — Похоже, — согласился Рубик. И оба, не сговариваясь, рванули вперёд — два силуэта на фоне выжженной равнины, два разных способа оставаться в живых. Они ворвались на окраину поселения, как штормовой ветер — внезапно, грубо, ломая хрупкий порядок битвы. Первая волна Гримм — десятка два биовульфов, твари помельче, а также пара лютых, приземистых тварей с длинными когтями — встретила их оскалом и рыком. Рубик не тратил времени на прицеливание. Трансформирующийся топор в его руках взвыл сегментированным лезвием, рубя, кромсая, превращая чёрные тела в клочья разлетающейся тьмы. Каждое движение было выверено, каждый удар находил цель — сочленения, шеи, костяные маски, трескающиеся под напором зачарованного металла. Вэш действовал иначе. Его выстрелы были точны и экономны — ни одного лишнего движения, ни одной потраченной зря пули. Каждая находила цель, отбрасывая тварей назад, ломая им конечности, выбивая суставы. Он не убивал. Пацифизм, чёрт бы его побрал — даже здесь, посреди кровавой бойни, он оставался верен своим принципам. Механическая рука работала как таран: один удар — и медведь отлетел в сторону, сбив с ног двух биовульфов. Эффективно. Но не смертельно. Они прорубались к центру, где оборону держали местные жители. Их оружие — странные гибриды огнестрела и холодного оружия — трансформировалось в их руках, щёлкая сочленениями, меняя конфигурацию, отбивая атаку за атакой. Рубик заметил одного мужчину, который орудовал чем-то похожим на алебарду с встроенным арбалетом, и женщину с парными клинками, способными складываться в короткоствольные ружья. Но ряды защитников редели, а Гримм, почуяв лёгкую добычу, наседали, давили числом, заставляя отступать. Рубик уничтожил ещё одного медведя, развалив его череп ударом ноги в прыжке, и в этот момент из-за спин отступающих тварей выступил новый противник. Он был похож на гориллу — массивный, с длинными, мощными руками, увенчанными костяными наростами, напоминающими кастеты. Пальцы, сжатые в кулаки, оставляли глубокие борозды в земле. Белая маска, покрывавшая его морду, была лишена эмоций — как и у всех Гримм, — но на ней, словно карта давних сражений, проступила сеть глубоких трещин. Этот зверь видел много боёв. Выживал в них. И сейчас его красные глаза горели не просто яростью — опытом. Он выбрал своей целью Рубика. Горилла двинулась на него, и Ги понял, что его обычная тактика — быстрая, агрессивная, на пределе возможностей — не сработает. Эта тварь была быстрой, сильной и, что хуже всего, — умела уклоняться. Она не бросалась в безрассудные атаки, не подставлялась под удар. Она кружила, выжидала, изучала противника. Вэш попытался отвлечь её выстрелом, но пуля лишь скользнула по костяной броне на плече, оставив тонкую белую царапину. Не причинив вреда. — Этот — мой! — крикнул Рубик, уходя в сторону от мощного, как таран, удара. — Прикрой остальных! Вэш кивнул и отступил, переключив внимание на волну Гримм, накатывающую с фланга. Механическая рука гудела, разгоняя остаточное тепло, револьвер щёлкал, отправляя пулю за пулей. Рубик и горилла кружили друг против друга, обмениваясь ударами. Ги чувствовал, как силы покидают его — не так быстро, как в Ярнаме, но достаточно заметно. Магия не откликалась на привычные команды: эфир был мутным, вязким, словно застоявшаяся вода. Каждое заклинание, которое он пытался сотворить, рассыпалось в прах, не родившись, оставляя после себя лишь лёгкое жжение в груди. Но внутри, где-то глубоко, в самом источнике, ещё теплилась искра. Крошечная, почти угасшая, но живая. Горилла заревела — низкий, вибрирующий звук, от которого закладывало уши — и бросилась вперёд, намереваясь раздавить его своим весом. Рубик ждал, накапливая, вбирая в себя остатки энергии, словно пересохшая земля — последние капли дождя. Он пропустил удар, уйдя вниз, в скользящее движение, и костяные кулаки пронеслись над его головой, сбив несколько камней с полуразрушенной стены. Мгновение. Единственное. В тот самый миг, когда горилла, потеряв равновесие, на секунду открыла грудь, Рубик взметнулся вверх. Вкладывая в удар всё, что у него оставалось — не только физическую силу, но и ту самую искру, ту крупицу эфира, которую он сумел сберечь. — Коготь Дракона Хаоса! Его кулак, объятый едва заметным, призрачным сиянием — не ярким, как прежде, а скорее угасающим отсветом, — вонзился в грудь твари. И мир взорвался. Разряды тёмной энергии хлынули из точки удара, разрывая Гримм на части изнутри. Белая маска треснула окончательно и рассыпалась, обнажая чёрную, пульсирующую плоть. Ударная волна прокатилась дальше, сметая десятки метров выжженной земли, ломая чахлые деревья, превращая камни в пыль. Несколько ближайших биовульфов, попавших в зону поражения, растворились в воздухе, даже не успев взвыть. Рубик замер, тяжело дыша, и с удивлением посмотрел на свою руку. Кулак саднил — не так, как болит заживающая рана, а как-то глубже, основательнее. Кожа была ободрана до мяса, пальцы распухли, из-под ногтей сочилась кровь. Регенерация, которая в его мире справлялась с подобными повреждениями за считанные секунды, здесь едва теплилась. Она уже начала свою работу — края ран слегка подсыхали, боль постепенно отступала, — но процесс шёл медленно, словно сквозь вязкую патоку. Нетипично. Очень нетипично. Вэш подскочил к нему, на ходу стреляя в последних Гримм — тех, кто ещё пытался сопротивляться, но уже обратился в беспорядочное бегство. Механическая рука дымилась, револьвер был обожжён. — Ты как? — спросил он, опускаясь на одно колено и разглядывая раненую руку Рубика. — Жив, — прохрипел Ги, тряся кистью. — Но сами твари… они другие. Более плотные. И моя магия… она работает не так, как раньше. Словно кто-то поставил предел. — Разберёмся потом, — Вэш убрал револьвер и оглянулся. — Кажется, мы им помогли. Поселение, хоть и пострадавшее, устояло. Жители, вооружённые своим трансформирующимся оружием, добивали последних тварей — там, где Гримм не успели раствориться, их добивали выстрелами в упор. У ворот, которые с трудом удерживались после натиска огромного Гримм-кабана — его туша, чёрная и оскаленная, уже начала разлагаться, расползаясь чёрной лужей, — их уже ждали. Кто-то открыл створки, впуская путников внутрь. Их встретила женщина. Элинор, как позже представилась она, была невысокой, с серебристыми волосами, собранными в строгий пучок, и острыми, цепкими глазами, в которых застыла усталость — не одного дня, а, скорее, целой жизни, прожитой на грани. На вид ей можно было дать лет пятьдесят, но её движения были плавными и уверенными, а в голосе слышалась привычка повелевать, смягчённая годами. Вэш, только что героически отбивавший атаку монстров, вдруг преобразился. Он выпрямился, поправил воротник плаща, снял очки и, сверкнув голубыми глазами, уставился на женщину с таким видом, будто перед ним было нечто гораздо более интересное, чем десятки Гримм, которых они только что уничтожили. — Мадам, вы, должно быть, ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти этот скромный город от мрака? — Его голос приобрёл сладкие, почти мурлыкающие нотки. — Позвольте мне, скромному страннику, выразить вам своё восхищение. Ваши волосы подобны лунному свету, а глаза… — Н-да, — буркнул Рубик, приложив ладонь к лицу. — Стоило догадаться. Ты ещё и за первой юбкой готов бежать, даже посреди битвы? Может, спросишь, не нужен ли её маме зять? Вэш, ничуть не смутившись, сделал шаг вперёд и, взяв руку старейшины в свою (живую, механическая всё ещё пахла гарью), склонился в изящном, почти театральном поклоне. — Прошу прощения за моего спутника. Он не обучен тонкостям общения с прекрасными дамами. Всё детство провёл в библиотеках и тренировочных залах. Я — Вэш. Вэш Ураган. А это — мой мрачный друг, Рубик. Элинор сначала смотрела на него с подозрением — взгляд её был цепким, оценивающим, привыкшим отделять пустое от полезного. Но потом в уголках её губ промелькнула лёгкая, едва заметная улыбка. Она мягко, но твёрдо высвободила свою руку. — Благодарю вас за помощь, молодые люди. Мы бы не справились без вас. Вы… охотники? Рубик, услышав это слово, нахмурился. Охотники. В его мире этим словом называли тех, кто выслеживал тёмных магов и демонов. Здесь, судя по всему, значение было иным, но суть оставалась той же. — Нет, — отрезал он. — Мы не охотники. — О? — Элинор удивилась. Её взгляд скользнул по оружию на их спинах — по топору Рубика, по револьверу Вэша, по механической руке, всё ещё дымящейся. — Но откуда у вас это? И где вы научились так сражаться? Такое умение не даётся без лет тренировок. Рубик открыл было рот, собираясь ответить правду — о том, что он убийца драконов из другого мира, что магия здесь почти не работает, что они сами не знают, как сюда попали. Но Вэш, не меняя беззаботного выражения лица, ловко прикрыл ему рот ладонью. — Мы из небольшого поселения, — сказал он, чуть понизив голос, словно доверяя тайну. — Далеко на юго-западе отсюда. Глушь, сами понимаете. Гримм там редко появляются — может, из-за скал, может, из-за ветров. Там и научились. Оружие — трофеи, кое-что нашли в развалинах. А так… мы просто путешественники. Ищем лучшей доли. Элинор нахмурилась, но её взгляд стал задумчивым, а не подозрительным. Она что-то обдумывала, взвешивала — привычка, выработанная годами управления поселением, где каждое решение могло стоить жизни. — На юго-западе? — переспросила она. — Но там уже лет десять как нет поселений. Гримм всё уничтожили, или люди ушли в Вейл. Я знаю эти места — мы отправляли туда разведчиков. Там пустота и смерть. — А мы хорошо прятались, — Вэш пожал плечами, его улыбка стала чуть виноватой. — Маленькая деревенька, в горах. Ущелье, пещеры… Нас просто не находили. Но… теперь и оттуда пришлось уйти. Слишком много тварей расплодилось. Или, может, они почуяли что-то. Старейшина кивнула, принимая объяснение — или, по крайней мере, делая вид, что принимает. Она перевела взгляд на Рубика, который стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на Вэша, не скрывая своего мнения о его методах. — Странно, что вы не присоединились к Вейлу, — заметила она, и в её голосе прозвучал не вопрос, скорее констатация. — Особенно, учитывая, что без вас нам сегодня пришлось бы туго. Многие бы не выжили. Вэш, не теряя времени, подхватил тему. Его лицо приняло выражение искреннего любопытства — настолько естественное, что Рубик, знавший его всего несколько дней, всё равно не мог понять, играет он или говорит правду. — А почему вы сами не в Вейле? — спросил он. — Если честно, мы думали, что все уже собрались под крыло королевства. Стены, армия, охотники… безопасность. Элинор горько усмехнулась. Эта усмешка была старше, чем её лицо — она пришла из глубины прожитых лет, из опыта, который не вытравить ни временем, ни расстоянием. — Безопасность, говоришь? — она покачала головой. — Вейл — это, конечно, цитадель. Но цитадель, где каждый твой шаг контролируют. Где тебе говорят, во что верить, а во что — нет. Где твоих детей забирают в академии, чтобы сделать из них послушных охотников, верных короне, а не своей земле. Она помолчала, собираясь с мыслями. Ветер донёс запах гари и крови — нечеловеческой, чёрной, медленно разлагающейся вместе с телами Гримм. — Ты знаешь, что было восемьдесят лет назад? — спросила она, и в её голосе прозвучала не риторика, а настоящий вопрос. — Великая война. Король Вейла, победив, запретил любую идеологию или религию, что были до этого в каждом поселении. Полностью. Не ограничил — запретил. Создал систему академий, чтобы держать всех под колпаком. Говорит, что это для защиты от Гримм. А на самом деле — чтобы никто не смел мыслить иначе. — И вы… предпочитаете рисковать жизнью здесь? — спросил Вэш, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неподдельная серьёзность. Он перестал улыбаться, перестал играть. Смотрел на Элинор так, словно видел в ней отражение чего-то знакомого. — Здесь, по крайней мере, мы свободны, — твёрдо ответила старейшина. — Наше селение веками стоит в стороне от основных маршрутов Гримм. Основные массы идут к горе Глен и к Вейлу — там больше эмоций, больше страха, больше еды. А на нас нападают лишь осколки. Сегодняшнее нападение… оно было сильнее обычного, но мы справились. С вашей помощью. Она перевела взгляд на Рубика, и тот почувствовал, как что-то странное пробежало по его коже. Словно слабая, едва уловимая вибрация — как от камертона, задетого невидимой рукой. Аура. Такая же, как у старейшины, но гораздо слабее, распылённая среди других жителей. Она ощущалась как лёгкое давление на грани восприятия, как тепло от едва тлеющих углей. — В любом случае, вы наши гости, — Элинор жестом подозвала одного из мужчин — коренастого, с сединой в бороде и топором за спиной. — Томас, проводи их в дом Эдварда. Он пустует. И распорядись насчёт ужина. Вэш снова попытался пошутить — что-то насчёт того, что он предпочёл бы ужин в компании прекрасной старейшины, — но Рубик, схватив его за локоть, потащил за мужчиной. Дом, куда их привели, был небольшим, но добротным. Каменные стены — толщиной в две ладони, с узкими бойницами вместо окон. Деревянные перекрытия, простая, но крепкая мебель — стол, два стула, кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом. И запах — сухой, пыльный, с примесью чего-то сладковатого, травяного. Запах давно ушедшего хозяина. Когда Томас ушёл, пожелав им спокойной ночи, Рубик повернулся к Вэшу. — Зачем ты соврал? — спросил он прямо. В его голосе не было злости — только усталое любопытство. — И зачем заткнул меня? Вэш, усевшийся на продавленную кровать (пружины жалобно скрипнули под его весом), снял очки и принялся протирать их краем плаща. Его лицо, лишённое привычной защиты, выглядело усталым и немного печальным — не тем наигранным страданием, которым он иногда козырял, а настоящей, глубокой усталостью. — Опыт, — коротко ответил он. — За свою жизнь я понял одну простую вещь: людям лучше не знать всего. Особенно тем, кто отчаянно цепляется за свою свободу. Они суеверны, они напуганы. Если бы мы сказали им правду — что мы из другого мира, что мы не знаем, кто такие охотники, что у нас нет никакой защиты, кроме нас самих… — он вздохнул, — они бы либо выгнали нас, либо попытались использовать. А возможно, и то, и другое. Рубик нахмурился, но спорить не стал. Он привык действовать иначе — прямо, грубо, без оглядки на чувства. Если кто-то пытался его использовать, он убивал. Если кто-то мешал — тоже убивал. Это было просто. Эффективно. Но Вэш, со своей вечной болтовнёй и странными принципами, был прав в одном: в этом мире, где каждое поселение могло быть уничтожено в любой момент, доверие было слишком дорогим. И слишком опасным. — Ладно, — буркнул он. — Но в следующий раз предупреждай. Я не люблю, когда за меня решают. — Договорились, — Вэш снова надел очки и расплылся в улыбке, мгновенно превращаясь в того самого беззаботного болтуна, который полчаса назад разбивал головы Гримм металлическим кулаком. — А теперь давай обсудим более приятные вещи. Ты заметил, какая у неё фигура? И эти глаза… Грешно такой красоте сидеть в этой глуши, среди камней и гримм. Рубик, вместо ответа, сел на единственный стул — тот жалобно скрипнул под его весом, но выдержал — и уставился в стену. Там, на почерневших досках, кто-то когда-то вырезал неровный крест и несколько слов на незнакомом языке. — Я заметил другое, — сказал он, игнорируя похотливые излияния спутника. — Ауры. У некоторых жителей, и особенно у старейшины, есть ауры. Слабые барьеры из магической энергии. Они не способны создать заклинание — слишком мало концентрации, слишком слабый поток, — но этого достаточно для защиты и усиления. Как… как кожаный доспех вместо стальной кирасы. Вэш, который уже было расслабился и принялся разглядывать потолок, вдруг замер. — Ауры? — переспросил он. — Ты про ту штуку, которую ты называешь магией? Ту, что почти не работает? — Да. В моём мире магия повсюду — в воздухе, в камнях, в каждой травинке. Но здесь… она другая. Ограниченная. Словно кто-то поставил фильтр. Или… или магия здесь просто менее развита. Она не выплескивается наружу, не питает заклинания. Она заперта внутри живых существ. Он помолчал, обдумывая свои слова. — Эти люди… они не маги в моём понимании. Они не могут призвать молнию или создать огненный шар. Но они явно используют какую-то энергию. Ту самую ауру. И их оружие… оно трансформируется, как моё, но без видимых магических контуров. Чистая механика. Металл, пружины, сочленения. Это… технологии. Продвинутые технологии, которые работают без лакрим. Вэш, который в мире магии не разбирался от слова «совсем», только пожал плечами. Его механическая рука слабо загудела, когда он пошевелил пальцами. — Может, это и к лучшему, — сказал он. — Меньше магии — меньше проблем. Мне, например, ваши мана-кристаллы и прочая дребедень всегда казались подозрительными. Как боеприпасы, которые могут взорваться в любой момент. — Ты просто не понимаешь, — отрезал Рубик. — Возможно, — легко согласился Вэш. Он откинулся на кровать, заложив руки за голову, и уставился в потолок. — Но я понимаю другое: мы нашли место, где можно переночевать, не боясь, что нас сожрут во сне. И это уже победа. А завтра… завтра будем думать, как отсюда выбраться. Может, старейшина подскажет дорогу. Или хотя бы даст карту. Рубик ничего не ответил. Он сидел, уставившись в одну точку, и его мысли были далеко — в том мире, где магия текла рекой, где его кулак не болел после удара, где не приходилось лгать, чтобы выжить. О том, как его сила стала слабее. О том, как эти Гримм были плотнее и злее тех, что он встречал раньше. О том, что этот мир, возможно, таит в себе опасности, о которых он даже не подозревает. Но Вэш был прав в одном: сегодня они выжили. И этого пока достаточно.