Сможешь ли ты разгадать?

Гарри с тяжелым вздохом отложил ежедневный Пророк в сторону. С того момента, как о его ориентации стало широко известно, прошло несколько месяцев, и, казалось, магическая Британия все никак не могла успокоиться. Не могла принять, как же их национальный Герой, человек, сердце которого хотят завоевать многие девушки, может быть ненормальным. Рита Скитер продолжала строчить мерзкие статейки раз за разом, а в Министерстве его же подчиненные, два месяца назад умудрились устроить ему бойкот. Правда, Гарри быстро приструнил всех, особенно яро протестовавших (и против чего?). Как будто бы он сам горел желанием осведомить всю магическую общественность о своей ориентации! Ему это нужно было примерно настолько же, насколько книззлу должность в Министерстве. Новость о том, что спаситель их мира, Золотой Мальчик, великий Гарри Поттер оказался геем была воспринята в штыки. Непонятно откуда вызнавшие адрес поклонницы, завалили его кричалками, письмами, насквозь пропитанными ядом, проклятыми далеко не светлыми и порой даже самыми темными проклятьями (и откуда бы им знать их), безделушками, а в любом месте вне его дома ему не давали прохода, именно поэтому Гарри как нельзя был счастлив нахождению поместья Блэков на Гриммо под чарами Фиделиуса. После того как Поттер увидел название статьи в ежедневном Пророке на первой странице: «самый молодой глава Аврората за всю историю — Гарри Поттер, оказался геем?!» — тут же взял больничный на неделю и спрятался в доме, молясь Мерлину и всем, кому можно было молиться хотя бы в теории, чтобы его оставили в покое. Первым через камин ворвался Джон, светловолосый маг из отдела магического правопорядка, с кем Гарри втайне старался выстроить хотя бы немного походящие на здоровые, отношения. — Гарри! Мордред, а я говорил, что нам рано или поздно даже твоя конспирация не поможет! — воскликнул он, отыскав Поттера в его спальне на втором этаже, бессмысленно смотрящего в одну точку. — Не психуй, Джо, — поморщился, наконец-то вышедший из прострации волшебник. — Мне неприятно, что эта Скитер все никак от меня не отвяжется. — Скитер? — непонимающе переспросил Джон, падая рядом с ним на кровать так, что та прогнулась — Причем здесь она? Гарри вздохнул. Джону Уолтону было двадцать четыре, и он работал в том же отделе, где и его давняя, лучшая подруга - Гермиона. Там они, собственно, и познакомились полгода назад. Джон был не из аристократии, магглорожденный, но сильный, целеустремленный и простой, как кнат, маг. Гарри, вероятно, нравились такие, как он. Они познакомились, сходили тайком на пару свиданий, погуляв по маггловскому Лондону, и Поттера затянуло в бездну отношений с ним. Их общение было приятным, секс — блистательным и стоило Гарри начать думать, что он, возможно, влюбился, как начали происходить одно за другим неприятные события. Казалось, сама магия против их союза. Гарри стал видеть в партнере легкомысленность, ветреность, отсутствие необходимых в реальной жизни навыков, хотя раньше, ослепленный страстью, видел тонкий ум, смелость и целеустремлённость. И вот, он решил, что не может потерять очередные отношения из-за своих постоянных сомнений, из-за «профессиональной паранойи», как это с усмешкой звала Джинни, единственная, кто давно знала о его ориентации. Она запомнила тот момент после войны надолго, когда герой распинался о том, что она хорошая и дело совсем не в ней: — Джин, слушай, ты прекрасная девушка и ты не представляешь, как ты мне нравишься. Мне очень дорога твоя семья… Я… Э… люблю всех, Молли очень трепетно относится ко мне, как к сыну… Только… Как бы это сказать, — Гарри поморщился. — Они с Артуром шлют мне письма, сама понимаешь какие… Джинни смотрела в одну точку и будто даже не слушала о том, что ей говорит Гарри. Но он знал, что она все прекрасно слышит, просто она так реагирует на серьезные разговоры. Защитный механизм. Гарри прокашлялся и продолжил: — Они говорят о женитьбе, Джин. Они уже решают вопрос со свадьбой, с детьми и как бы сказать… Я очень люблю детей, и тебя я люблю, ты очень хорошая, добрая, — вновь заладил Поттер. — Ты очень внимательная, но я пока не готов и думаю, что нам нужно подож…. — Ты гей? — всё также смотря в одну точку и держа в руках чашку чая с надписью «Аврор Поттер», спросила Джинни. На её лице ни дрогнул ни один мускул, ни капли проявления эмоций, что странно, потому что вся семья Уизли — это эмоциональные люди, порой даже слишком. — Что… Ты… Ну. — Гарри, кажется, покраснел не только ушами и лицом, но и всем телом. — слушай, дело во мне… — Ты гей? — бесцеремонно опять спросила Джинни. Только в этот раз она посмотрела прямо на него. — Хотя я могла догадаться, потому что то, как ты смотрел на Седрика в школе, было что-то с чем-то… Гарри подавился воздухом, ведь в школе он даже и не думал ни о каких влюбленностях. Постоянные приключения, да и только. «Хотя да, Седрик был неплох» — промелькнуло в мыслях у Гарри, что не могло скрыться от Джинни Уизли, ведь Поттер, удивляясь своим внезапным мыслям, поморщился. -Да, Джинни, я — гей. — Герой зажмурился, будто ожидая атаки со стороны Джинни, будто в него вот-вот полетит кружка, из которой она пила. — Я понимаю. В любом случае, я желаю тебе быть счастливым, ты многое пережил и я не хочу винить тебя ни в чем… Но… — едва можно было увидеть слезинки, застывшие у неё в глазах. — Мне нужно переварить это, прости. Гарри всё понимал, конечно понимал что это тяжело, когда любимый человек открывается совершенно с другой, неизвестной стороны. Особенно, когда эта сторона доселе неизвестна даже ему. Он обнял её и погладил по пушистым, невероятно красивым рыжим волосам. Джинни отстранилась, улыбнулась печальной улыбкой, поставив на прикроватную тумбочку кружку, и аппарировала. Вот так получилось, что Поттер от чистого сердца признался, открылся, сначала жалея об этом, думал, что ненормальный и вовсе не выходил на улицу несколько дней, но всё на удивление просто образовалось и они с девушкой остались хорошими друзьями. Он решился пойти на глупый жест, сводил Джона в кафе Фортескью, ведь знал, как тот переживает из-за того, что они скрываются. И, естественно, там же их и заметили, пусть Гарри и зарезервировал им скрытый ото всех дальний столик. Это было так глупо, так непродуманно! — Джон, послушай, — Гарри пытался говорить мягко, но не мог больше сносить свои же отвратительные чувства. — Не подумай, что я когда-то тебя стеснялся или, что эта статья на что-то повлияла. Просто давно было нужно так сделать… Он поглядел в лицо Уолтона, на его светлые ресницы и россыпь веснушек на кончике носа. С Джо всегда было тепло и спокойно. Именно это чувство заставляло Гарри почувствовать еще большее отвращение к происходящему, возможно, к самому себе. — Нам стоит расстаться. — на одном дыхании произнес Поттер, попытавшись виновато потупить взгляд. У него едва это получилось. Джо действительно был хорошим человеком, не заслуживающим такого придурка, как Гарри. — Но… Нет-нет-нет, если ты из-за статьи, то не думай даже об этом! — голос парня дрогнул, пока он говорил это, пытаясь поймать взгляд аврора. Его же неожиданно стало раздражать все. И нежность Джо, и его отказ слышать очевидные вещи… Да как так можно?! — Все. Все кончено. Тебе стоит уйти. — грустно улыбнулся ему Гарри, но голос его звучал холодно. Руки потряхивало от едва сдерживаемой ярости. — Ты! — задохнулся от возмущения Джон, как вдруг снизу послышался звук работы каминной сети. Через секунду на весь дом раздался злобный крик. — Гарри Джеймс, твою мать, Поттер! — Гермиона. Гарри улыбнулся. Как же ему это все осточертело. Он отвернулся от Уолтона, и парень выбежал из комнаты, внизу, судя по звукам, сцепившись с Грейнджер. Счастье любит тишину, думал Гарри, но о какой тишине идет речь, когда ты самый молодой глава Аврората за всю историю магического мира, да и победитель опаснейшего Темного Лорда в придачу? По лестнице раздались шаги, и в комнату влетел вихрь по имени Гермиона Грейнджер. В тот день, как помнил Гарри, он сорвал голос, разнес половину дома выбросом магии, спугнул Кричера и даже заставил заткнуться Вальбургу на портрете. Ругался он долго, со всеми и со вкусом, но на его сторону встала Джинни, и переубедить ее никто не смог: -Да какая вам разница, с кем он спит?! Вы думаете, почему он никому ничего не рассказал?! Да потому что знал, какая у вас, его якобы друзей, будет реакция! Даже пунцовый от злости Рон выдал: -Да как так, Гарри! Я был уверен, что ты любишь Джинни, думал так даже после вашего разрыва! А ты… Ты оказался педиком! Последнее слово, как показалось Гарри, он выплюнул ему в лицо с особенной злобой. С ним они, кстати, помирились лишь через месяц, а окончательно друг принял факт ориентации Поттера, перестав истерить и кричать по любому поводу, только три недели назад. На самом деле никто из друзей Гарри даже не задумывался, как ему на самом деле было сложно прийти и тем более принять факт того, что его привлекают и возбуждают исключительно парни. В Хогвартсе ему попросту было некогда об этом думать. Куда более насущным часто оставался вопрос попросту выжить, и делать то, чего от него ожидали. Сначала рядом была хорошая девушка Чжоу, а потом сильная и яркая, как звезда, Джинни, и все ждали, что он построит с ней семью. Все постоянно чего-то ждали от героя, но он устал. Хотя бы раз в жизни можно просто быть неправильным? Поэтому Гарри действительно не думал, отворачивался и закрывал глубоко в себе любые мысли, посвященные не тем, кому нужно. А потом у него внутри что-то перегорело. Возможно, это случилось еще в тот момент, когда Авада Кедавра Волдеморта ударила его же ярко-зеленым лучом, а возможно полугодом позже, когда Джинни улыбалась одними уголками губ, глядя на него с невероятной нежностью. И тогда он понял, что больше не может себя обманывать, не может отрицать, что аккуратная грудь младшей Уизли не вызывает в нем и толики трепета, как прикосновение жесткой ладони Невилла. Это было так отвратительно и глупо, что Поттер тихо сбежал в маггловский Лондон, напиваясь в каком-то захудалом баре и отчаянно смаргивая слезы. В тот вечер он чувствовал, что предает самого себя, предает всех, чувствовал, что вся его жизнь до этого момента состояла из сплошного самообмана. Предаваясь бессмысленной саморефлексии, молодой герой магического мира пил стопку за стопкой, вспоминая. На четвертом курсе он с трепетом смотрел вовсе не на Джинни или Чжоу, а на Седрика Диггори. Летом перед пятым курсом сальная шуточка Дадли про «бойфренда» отдалась куда большей болью, чем можно было бы предположить. Поттер периодически мысленно возвращался к событиям на кладбище, вспоминал улыбку Седрика, вспоминал его навек остекленевшие глаза. Как бы все было, сложись события иначе? Но думать об этом было бесполезно. А еще в ту ночь Гарри подумал о том, о чем поклялся себе забыть навсегда еще на шестом курсе, после смерти Дамблдора. О Малфое. Он и под пыточным не признается никому в том, что всегда старался зарыть глубоко в себе. В том, что слизеринец вызывал в нем ненависть, но ненависть настолько восторженную и яркую, что никакая любовь никогда не сравнилась бы с ней. Тем более, Малфой пропал через считанные дни после Битвы за Хогвартс. Так сделали многие Пожиратели Смерти, на которых была объявлена охота. Но почему-то именно его бегство тогда резануло по сердцу ножом. С того момента о Драко Малфое ничего не было слышно, и Гарри честно забыл его, отдавая себя работе, друзьям и не особо удачным попыткам выстроить отношения. Но даже работа в последнее время была какой-то пустой и бессмысленной. Бесконечные бумажки, отчитывание новобранцев за очередной косяк, скучнейшие планерки… Гарри не хватало адреналина. Он даже начинал завидовать Рону, с которым они вместе учились в академии Авроров. Тот работал в боевом подразделении, отдавая всего себя должности, и каждый раз развлекал скучающего на своем посту Гарри историями преступлений, задержаний, да и в общем широко известными, но оттого не менее смешными аврорскими байками. Гарри обретался на посту главы Аврората, куда его настойчиво направили, не глядя на его молодость и неопытность в такого рода делах, а когда парень все же обрадовался, что привычный образ жизни его не оставит, на него взвалили все самое скучное, так что фактически, даже Рон сейчас играл большую роль, чем Поттер. Поэтому, заняв этот пост в двадцать лет, по прошествию двух с половиной, Гарри Поттер скучал и хандрил. Не спасали ни ужины у Уизли, ни походы в бары с Роном по субботам (эта традиция была не самой здоровой, и только недавно вернулась в обиход: четыре с половиной месяца Уизли все еще держал на друга обиду и психовал по любому поводу), ни мирные посиделки с Гермионой за кружкой чая и обсуждением мелочей жизни с Джинни. Гарри осознавал, что ему было двадцать два года, он достиг того, о чем не мечтают многие представители аристократии, но не был счастлив. Это удручало. Из размышлений Гарри вывел неожиданный стук к окно, от которого парень буквально подскочил на месте. В окно стучался большой серый филин, и Поттер задался немым вопросом, какого, собственно, Мордреда?! Птицу Уизли Гарри знал, а никто иной больше не имел доступа к его почте. Все нежелательные письма приходили прямиком на его рабочий стол, отчего он постоянно был завален бумагой. Переадресация почты, как оказывается, была довольно практичной вещью, и Гарри жалел, что узнал о ней только после инцидента полугодовой давности. Подумав, парень аккуратно открыл окно, впуская величественное животное. Отвязав письмо от лапки филина, Гарри проверил его на наличие заклинаний, но всё было чисто. Подозрительно. Сломав печать без опознавательного знака, Гарри развернул пергамент, на котором изумрудными чернилами значилось: «Уважаемый мистер Поттер, смею просить личной встречи с вами завтра, в шесть часов вечера около Дырявого Котла. Боюсь что письмо будет вскрыто посторонними, поэтому сообщу только, что то, что я хочу с вами обсудить, связано с Малфоями. Секретарь отдела контроля за магическими существами, Делани Л.» Предательское сердце забилось чуть сильнее на строчках о Малфоях. Что за черт попутал эту Делани искать с ним встречи? Гарри знал о ней лишь мельком, и то не с самой приятной стороны. Год назад она пыталась всячески отыскать его расположение, но потом внезапно пропала со всех радаров, как потом ответила Гермиона со странным выражением лица, перевелась в другой отдел. Гарри терпеть не мог подлиз и подлипал, поэтому внезапное письмо от Делани хотелось мигом испепелить. Но откуда, интересно, ей знать что он заинтересован в Малфоях? Заинтересован. Гарри хмыкнул, прокатив это слово на языке, и отправив птицу обратно без ответа. Он как одержимый искал хоть что-то о Малфоях, словно бы канувших в лету. Люциуса поймали еще в первый месяц после битвы за Хогвартс, приговорив к поцелую дементора. Только потом последовало его обещание себе забыть. Но все же удалось выяснить, что Нарцисса бежала во Францию, вновь приняв свою девичью фамилию и отказываясь признавать хоть какие-то связи с бывшим Темным Лордом и даже собственным мужем. О Драко Малфое было неизвестно ничего. Но, правда, не стоило забывать о внезапно объявившейся в Британии Делани Лестрейндж, заявившей, что она никогда не имела ничего общего с печально известной Беллатрисой. Все проверки, какие бы не проводили волшебники, Делани проходила без вопросов, тем самым порождая еще больше вопросов. В конце-концов от девушки отстали, позволив занять довольно низкий для британского мага пост и неожиданно высокий для полностью неизвестной, пусть и носящей громкую фамилию, девушки. Гарри, в целом, на Лестрейндж стало плевать сразу после того, как девушка от него отвязалась, а вот Рон еще долго плевался ядом вперемешку с восхищением: естественно, невероятная красота и аура загадочности Делани и фамилия, которую она делила с убийцей его брата, делали свое дело. Впрочем, многие восхищались этой девушкой, даже Гермиона отпустила пару комментариев по поводу ее внешности. Она приходила на работу в красных лаковых туфлях, от неё раздавался шлейф от магловских духов Tom Ford — Lost Cherry… Об этом Гарри услышал совершенно случайно, когда подслушал разговор двух маглорожденных девушек, обсуждающих восхитительные духи Делани, и название отчего-то врезалось в память, конечно же, врезалось. Она была безупречна. Её волосы были платинового цвета и буквально стекали по плечам легкими волнами, видимо, она специально их подкручивала. В целом, девушка являла собой эталон элегантности и явной сексуальности, что не мог не заметить даже Гарри. Со временем, многие помешались на Делани. Почти весь отдел контроля за магическими существами, где она работала, открыто пускал слюни. Она была мила со всеми, но что-то было не так и Гарри это чувствовал, в конце-концов не зря он носит звание Аврора. Поттер чувствовал, видел, слышал или… Помешался на девушке, как многие другие парни? Помешался, видя в ней отголоски того человека, которого хотел забыть навсегда. Он слышал от неё какие-то до боли знакомые усмешки, интонации… Или он попросту видел то, чего на деле нет? Гарри задумался, поправив серую футболку на своем подтянутом теле. Что-то внутри него тянуло, словно давно зажившая рана снова наливалась кровью и начинала болеть. А еще он чувствовал внезапно затопившей его интерес. В конце-концов, у него была чуйка на опасность, и именно ею веяло от Делани. Поэтому, Поттер подумал , почему бы и нет? И, клялся он себе значительно позже, он ни за что не угадал бы, к чему это всё приведет.