Трилогия "Воссоединение"

POV Дина «Я больше не могу доверять тебе». Словно поцелуй демона перекрестка… Нет больше сил смотреть в твое лицо, братишка. Вот и все. Я ведь слышал, слышал голос этой красноглазой твари у себя за спиной все время - с начала Апокалипсиса до этого разговора. Голос, вернувший мне то, что я считал братом все эти гребаные 2 года. А сейчас приходится выдавливать те самые слова, которые не хочется говорить, но приходится, вырывая их с мясом из своей души. Из своего сердца. Потому что это правда. «Я пытался...», - те самые слова, повторяющиеся по кругу в моей голове, когда я смотрю на твое уже холодное тело на кровати. «Ты выбрал демона вместо собственного брата», - «Что мне делать, Сэм!» «Я больше всего рассчитывал на тебя...», - рев мотора Импалы подо мной. Словно похоронный марш. «Мне очень тяжело простить…», - «Тогда – никакой сделки». «Постой… Что я должен делать?» «Я не думаю, что мы когда-нибудь снова сможем снова стать теми, кем мы были», - «Год и только год…» «Я больше не могу доверять тебе». Все. Это сказано. И я больше не могу смотреть на него – опускаю глаза в землю, нервно перебираю ключи. И не потому, что мне нечего больше ему сказать. Потому, что я чувствую прикосновение Смерти к своим губам. Да, она дала мне год. Целый год рядом с моим мелким мне подарила. Только вот есть одно «но» - я никогда никому не расскажу об этом, - я был мертв. Мертв все эти 365 дней и хрен знает, сколько часов. Именно тогда, когда я запустил руку в ее черные кудри, оттягивая голову и приникая к ее губам, я почувствовал. ПОЧУВСТВОВАЛ, как ледяной волной из моего тела уносит все еще теплившуюся там жизнь, а вместе с ней и надежду. Последнюю надежду, что мы когда-нибудь… Да, я делал вид, что мне все ни по чем. Я позволил тебе искать выход, братишка, но лишь потому, что мне было уже все равно. Ты же весь год рвался из всех сухожилий, закрывшись поиском выхода, как стеной, только мне не нужен был выход, мне нужен был ты, Сэмми. Я не могу больше сдерживать себя. Разворачиваюсь и устремляюсь к Импале, лишь бы прогнать это ощущение, лишь бы сбежать от него. Не отпускает. Держит в холодных тисках безысходности и одиночества. Краем глаза замечаю, как Сэм через несколько секунд садится с отсутствующим видом на пассажирское сидение. Хочется встряхнуть его, спросить, позвать. Но не получается. Потому что Смерть не дает разлепить губы, запечатывая их холодом. Не могу сопротивляться. Не могу избавиться. Потому что я сам не хочу этого делать. Кас вернул меня из Ада - душу, тело, даже воспоминания вернулись, но, по иронии судьбы, он не вернул самого важного - нас. И только сейчас я, наверное, понял, что это конец. Не просто конец, а КОНЕЦ. The end. Финита ля комедия. Я ни черта не хочу ни знать, ни помнить. Но программа дает сбой… …Три воспоминания, от которых я все время краснею, как подросток, впервые подглядевший за девочками в школьной раздевалке, но от которых чувствую себя ЖИВЫМ. Они чертовски глупые. Нет, не те глупости-ошибки, из-за которых на какой-нибудь охоте доставалось мне или Сэму. Глупости в повседневной жизни. Те глупости, из-за которых мне не пришлось заклад… Нет, хватит. Стоп. Минессота, там асфальт плавился, жара такая стояла, а я принес мелкому завтрак в постель. Да, не смотрите так на меня. Да, принес. Ладно, рассказываю все по-порядку. Была какая-то охота, и как после каждой, был прилив адреналина и беспокойства за Сэма. Беспокойства. Вооот. Которое на пути к мотелю трансформировалось или, как Сэм любит «выражаться», сублимировалось (ёпт, слово-то, чуть язык себе не сломал…) в дикое возбуждение. Когда я впихнул младшего в номер, у меня в голове мыслей не было, а было лишь желание завалить его на кровать и оттрахать до потери пульса. И то, и другое у меня получилось, учитывая, что я даже не успел выйти из него, как меня вырубило. Наутро я проснулся в объятьях этого лохматого недоразумения и несколько минут просто лежал, наслаждаясь ровным тихим жаром, исходившим от его тела. Но потребность моего мочевого пузыря в излиянии нельзя было долго игнорировать. Поэтому нехотя и очень осторожно выпутавшись из длинных рук, я поспешил в душ. Вновь войдя в комнату, я увидел, что Сэмми все еще дрыхнет. По лицу расползлась нежная улыбка. Да, совсем я тебя вчера заезд… Стоп. Вчера. Я. Швырнул. Раздел. Вошел. О, черт. Буквально подлетаю к нему и сдергиваю простыню с бедер. Так и есть. Кровь. Твою же ж мать! Идиот! Придурок! Озабоченный монстр! Как?! Как можно было забыть об элементарной предосторожности?! Как можно было забыть подготовить, растянуть или, хотя бы, себя смазать?! Фак! Я ведь до сих пор все время удивлялся, как Сэм остается таким же тесным, таким же узким и горячим, буквально выдаивая мой оргазм, как будто каждый раз словно первый... Маленький ты мой – пальцы, дрожа, замирают в миллиметре от родного тела. Без сил сползаю на пол, ощущая под спиной деревянную боковину кровати, головой – острый угол сгиба. То, что нужно. Ударяюсь затылком раз, другой. Хватит. Нужно исправлять, а не сидеть, сложа руки. Заставляю себя подняться. Смотрю на часы. Усмехаюсь. 5:37. Ну и кто из нас ранняя пташка теперь? Присев на кровать, я осторожно начинаю вытирать Сэма принесенным из ванны влажным полотенцем. Мне было противно от себя самого, что я позволяю себе касаться его там, после всего, что сделал, позволил… Мои мысли прервал тихий стон. Я тут же поднял голову и всмотрелся в лицо Сэма, но он молчал. На пробу еще раз провел полотенцем. Снова стон, но уже громче. Больно, я понимаю, прости, мелкий, про… Догадываюсь опустить взгляд ниже. По лицу вновь расползается улыбка, но уже пошлая донельзя. Так кто из нас животное, думающее только членом, а, Сэмми? Сучонок, да у тебя уже стоит! Я даже вижу капельку смазки, выступившую на кончике. Снова легонько провожу мягкой тканью по складочке. Он начинает извиваться под напором моих пальцев. Мне ничего не оставалось, как свободной рукой прижать бедра Сэма к постели и взять его член в рот. О, да. Просто незабываемое ощущение. Горячая, нежная, упругая плоть, скользящая по языку, бархатная головка, дразнящая горло, яички, щекочущие подбородок, когда заглатываешь до конца, до самого основания. Я никогда не признался бы в этом Сэму, но я обожал делать ему минет. Мне просто крышу сносило в этот момент. От жарких вскриков Сэма, от его просьб, от умоляющих стонов, черт, от той власти, в которой находилось тело моего мелкого в моих руках и в моем рту!!! А Сэм даже не представлял, что делает со мной, давя на плечи, заставляя опуститься перед собой на колени. Много времени младшему не надо. Раз-два - и вот уже солоноватая, прохладная сперма орошает мое горло, когда я, в предчувствии его оргазма, забираю в рот полностью, так, как он любит больше всего. Тщательно сглатываю, не выпуская пока его ствол из себя, еще раз прохожу по нему языком. Сэм вздрагивает в последний раз и расслабляется. - Сэм? Сэмми? Я окликаю его, но он не отвечает. Секунда тянется словно год, но тут Сэмми приоткрывает рот и сладко сопит. Он даже не проснулся. Меня разбирает такой дикий хохот, что я еле успеваю сбежать на кухню и закрыть за собой дверь. Минут через 20 я все-таки заставляю себя успокоиться, и тут мне в голову приходит идея. Буквально пару дней назад, после очередного головокружительного секса «Кто первым кончит», естественно, на желание Сэм пошутил, что хочет завтрак в постель. Наблюдая, как вытягивается лицо брата, Сэм в конце концов не выдержал и рассмеялся. И сказал, что его желанием было как раз увидеть ТАКОЕ лицо брата. Завтрак в постель… Что ж, идея не плохая, но где можно в 6 утра раздобыть приличной еды, которая нравится Сэму? Ответ приходит тут же, как я перевожу свой взгляд на тумбочку с телефоном и лежащим рядом справочником. Спустя полчаса получив все заказы, я разыскал поднос, достаточно большой, чтобы утащить все это к Сэму. Выходя из кухни, я увидел, что моя Спящая Красавица уже проснулась и улыбается во все 32. Но тут Сэм попытался сесть и взвыл, как банши. Совсем забыв о подносе, я ринулся к младшему. Но поднос о нас не забыл, напомнив о себе грохотом падающих тарелок и смачным чавканьем рушащихся на нас, кровать и пол номера блюд. Но Сэму этот завтрак все равно понравился. Откуда я знаю? Ну, например, оттуда, откуда я помню, как Сэмми сладко урчал, слизывая с моего соска начинку его любимого шоколадного пирога. А мне и вовсе некоторые блюда показались деликатесами, когда я попробовал их приправленными самым охренительным на свете вкусом тела Сэма. От этого тепло даже сейчас. Что же там было еще? Такого безалаберно-счастливого между нами? Пытаюсь вспомнить, и вместо привычной Металлики в голове всплывает: …She takes away my trouble, she take away my grief She takes away my heartache, And I go right to sleep… Я спел песню по просьбе Сэма. На недавней тогда охоте я сглупил и попался в мохнатые лапки вендиго прежде, чем Сэм сжег его. Честно, со мной все было нормально. Подумаешь, пара сломанных ребер ныла, но больше ничего не было! Но Сэма ведь хрен переспоришь. Мы засели в каком-то занюханном городишке, сняв дом. Мне осточертели его стены, но мелкий изверг заставлял меня соблюдать постельный режим. И ведь получалось же! Но только потому, что он соблюдал его вместе со мной. И вот однажды мы снова валялись на кровати, не знаю, чем занимался Сэм, но лично я просто пялился в окно. Солнце уже было высоко, но сколько времени я даже не хотел знать. По радио играла какая-то фигня, а я, отрешившись от всего, позволил себе только ощущать, как наши с Сэмом пальцы переплетались, расплетались и соединялись вновь. Вынырнуть из забытья меня заставила реплика Сэма спеть погромче. Я непонимающе взглянул на него и только тут понял, что все это время напевал что-то себе под нос. Я, конечно, не первый раз краснел, но тут… Короче, я смутился и покраснел, потом почувствовал, что покраснел, разозлился и… смутился еще сильнее. Мне надо было привести свое лицо «в порядок», я попытался отодвинуться, но мелкая зараза не только не отпустила меня, но и прижала к себе сильнее, с видом побитого щенка заявляя: - Ну, Дин, ну, пожалуйста!.. А потом еще и поцеловал меня так, как умеет только он один. Заставляя мои колени дрожать даже тогда, когда я лежу. И я сдался. А вы бы смогли удержаться, если на вас смотрят самые красивые в мире глазищи, а потом вас еще и целуют, как самое драгоценное сокровище? Песенкой была «Сумасшедшая любовь» Стива Карсона. Дурацкая, но Сэм слушал с таким выражением на личике… Нет, я не оговорился, именно на личике! Потому что как-то по-другому назвать умильное ЭТО у меня язык не поворачивается!!! Я даже не заметил, как мы задремали. А когда я проснулся, малыш спал все с той же мордочкой, поэтому удержаться от поцелуя было просто выше моих сил! А когда он открыл глаза, я только и смог, что опять покраснеть. А еще был страх. Чуть позже, в Калифорнии. Там чудил полтергейст, хотя информацию нужно было перепроверить. И снова жара, а кондиционер-предатель сломался еще на границе штата. Сэм предложил остановиться у первого же магазина. Я с радостью согласился – пот лил с меня в три ручья. Нам повезло – мы свернули в какой-то городок по пути и почти сразу наткнулись на большой супермаркет. Мы с Сэмом разделились: я пошел к полкам с готовыми закусками, а мелкий поплелся к своей зелени. Кролик, бли… Быть того не может! Здесь есть мой любимый растворимый кофе! Я повернулся к брату, чтобы продемонстрировать находку, позвал, тот резко развернулся ко мне, как-то удивленно тряхнул головой и… начал оседать. Буквально в мгновение ока я оказался рядом с ним, подхватил. «Тольке не это, только не опять, только не снова! Господи…». Вокруг нас уже столпились покупатели, кто-то звонит 911, а я не мог оторвать взгляд от родного лица. От закрытых любимых орехово-зеленых глаз. И когда эти самые глаза открываются, когда из-под дрожащих ресниц выглядывает кусочек радужки непередаваемого цвета, я чувствую, как холодная рука, сжавшая мое сердце, отпускает. А когда эти глаза моргнули и с любопытством на меня уставились, я прижал его к себе до хруста в ребрах и поцеловал так, словно только что отвоевал его у самой Смерти. "Скорая" сообщила, что у него был тепловой удар. Они дали ему пару таблеток и сказали, что все будет хорошо. А я не мог отойти от него. Я до сих пор ощущал отголоски тех дикого страха и паники, которые всколыхнулись в моей душе, и просто не мог заставить себя отпустить его руку. А когда на кассе смущенная девочка-кассирша подарила нам бутылку вина, внутри что-то сжалось, и горькая нежность затопила сознание - я притянул к себе мелкого и поцеловал. Сначала в лоб, потом в его остренький нос, губы... Я точно помню, когда в очереди зазвучали аплодисменты: это как раз было во время «носа». Но публичность – последнее, что волновало меня в тот момент. Воспоминания идут вереницей. Идут от самого сердца. И я начинаю понимать. Что бы ни случилось с ним, со мной… С НАМИ, я все равно не смогу без него. Никогда не мог и не смогу теперь. Я мельком вспоминаю те ощущения, которые испытывал все те 2 злосчастных года, пока Сэм строил из себя пай-мальчика в Стенфорде. Боль, даже под руками очередной девочки-на-один-день, решившей сделать мне расслабляющий массаж. Холод на границе с Мексикой. Дикое одиночество в толпе людей в Нью-Йорке. Нет. Не хочу. Не надо больше. Ад закончился. А этот Ад я в силах прекратить своими руками. Моргаю и с удивлением оглядываюсь. Оказывается, пока я «вспоминал», то успел приехать в мотель, разобрать вещи и сходить в душ. Дверь ванной с шорохом открывается, и я вижу Сэма в джинсах и полотенцем на голове. Его взгляд какой-то не такой. Слишком равнодушный. Слишком отстраненный. И в этот же момент я понимаю, что больше не чувствую никакого холодного прикосновения к губам. Я могу говорить. Я могу сказать. Я могу признаться. Подхожу к Сэму. Осторожно кладу ладони ему на плечи. - Сэм? Ты здесь? Сэмми? Никакой реакции. - Сэмми, это все еще ты? Избитая шутка приводит к совершенно неожиданному результату. Сэм поднимает на меня глаза, а в них… Боль. Холод. Дикое одиночество. Я чувствую, как эхо моих недавних эмоций еще раз прокатывается катком по моей душе, по моему сердцу, заставляя послать к черту все обиды и гордость. - Сэээм… Скольжу ладонями по его рукам – очнись. По его плечам – посмотри на меня. По шее – увидь меня. По его лицу – услышь меня. Губами – по губам. Ну же, малыш, ну же! Я верю… И тут меня прорывает: - Прости, прости меня… Я соврал сегодня… Останься… Останься со мной. Навсегда. Я всегда буду любить тебя. Всегда буду доверять. Я не понимаю, что я несу, да и не хочу понимать. Единственное, что я знаю сейчас – слова идут от сердца, а это именно то, что сейчас нам нужно. Нам обоим. Слезы катятся по щекам, но я отмечаю эту деталь краешком своего сознания. Чувствую его крепкие руки, обнимающие меня. Прижимающие еще ближе. Тело к телу. Сердце к сердцу. Душа к душе. Наши судьбы и жизни уже давно переплелись и срослись, обзаведясь общими детальками. Одними на двоих. Если нас разорвать, мы умрем. Просто погибнем поодиночке. И тут - тихий шепот: - Я слышу… - Я верю… Всегда буду верить.