Идеальный день

У неё дома, на крыше установлен высокомощный телескоп, и иногда мы смотрели в него и фотали звёзды. Я обожала телескоп. Он напоминал мне о той ночи, когда мы познакомились. Позже я поняла, что этот телескоп принадлежал Джесси. Помню, как однажды сказала Грэйс: — А ты знаешь, что можно купить звезду? Эм, по крайней мере, дать ей имя кого-то особенного. Стоит приблизительно двадцать долларов. И получишь звёздное имя, зарегистрированное в базе универсального звёздного каталога. Она улыбнулась. Скорее, она фыркнула, а не улыбнулась, но это было терпимо, что удивительно. Я знала, что если бы Джесси была жива, они бы переглянулись, делясь только им понятной шуткой. Это была первая ночь, когда я ощутила одиночество возле Грэйс. Даже в постели, пока мы занимались сексом под звёздами, ярко сверкающими через окна, у меня было чувство, что я сама по себе. — Ты какая-то рассеянная сегодня, — в какое-то мгновение сказала Грэйс. Я потянулась к ней и поддразнила: — Эй, такого допускать нельзя. В постели она была нежна и изобретательна. Страстная — да, но единственный раз, когда она утратила над собой контроль, была та первая наша ночь. Меня всё устраивало. Когда весь день проводишь среди бурлящих гормонами подростков, то не возражаешь против некоторой сдержанности. Грэйс была, наверное, самой ласковой девушкой, которая у меня была, чего я совсем не ожидала от любительницы пешего туризма. Не особо сильная и молчаливая, но… лаконичная. Скрытная. Я бы сказала, это не совсем мой тип женщины. До того, как встретила её. До того, как влюбилась. Это не походило на то, словно я искала, хотела и в результате выбрала предоплаченный просмотр мыльной лесби-оперы в высоком разрешении. Всё, что мне было нужно — обычные отношения с хорошей девушкой. С девушкой, с которой я могу разделить свою жизнь. Радости. Горести. Может быть, даже кредитные платежи. С девушкой, которая поладит с моими подругами, и у которой есть свои подруги. Может быть, даже с девушкой, которую я могу привезти к родителям на праздники. Не знаю. В любом случае, что бы я там не выдумывала, приятные фантазии были невероятно далеки от трепещущей и мучительной реальности с Грэйс. И сейчас, когда у меня есть Грэйс — или у меня её нет — все эти размытые мечты казались просто чьими-то воспоминаниями. Осознание того, что Грэйс не собирается становиться частью моего будущего, что уже стремится уйти из моей жизни, ранило настолько сильно, что даже думать об этом было тяжело. От одной только мысли о её мягких сонных губах, ищущих мои в мерцающем утреннем свете, мне захотелось кинуть рюкзак и сесть на землю, обхватив себя руками, словно мне нанесён сокрушительный удар. Смертельный удар. Как люди справляются с этим? Но как-то ведь справляются. Ежедневно кто-то влюбляется не в того человека, вынужденно собирает все свои хрупкие обманутые надежды и невостребованные привязанности и уходит к следующему столику для пикника. Сколько раз мне самой приходилось вежливо — а иногда и не очень — перенаправлять от себя чью-то заинтересованность? Расплата оказалась суровой. Нет, никаких драм. Сердца разбиваются ежедневно. И никто от этого не умер. Но как будто гаснет солнечный свет, и тускнеют краски дня. А ночами… Ночами ещё долго будут жить ощущения. Мысль, что все эти ночи были на самом деле, заставила меня вдруг резко втянуть воздух. Грэйс оглянулась. Я показала ей поднятый вверх большой палец. Только, может быть, чересчур энергично. Она опять поспешно отвернулась. А я вновь задумалась. Конечно же, какое-то время ночи будут ужасны. Но потом я справлюсь и двинусь дальше, или даже в итоге найду ту, кто оценит меня по достоинству, кто захочет, чтобы мы были вместе каждую минуту, и я, расправив плечи и просветлев лицом, смогу ехать на мотоцикле, слушать Бенасси Бросс и обожать ночёвки на природе так же, как и Грэйс. Эта мысль должна была меня утешить, но этого не случилось. Стало лишь больнее. Сердце сжалось и разбилось, подпрыгнуло камешком и, клацая, покатилось вниз, в глубокую, пустую дорожную выбоину. Почему это обязательно должна была оказаться Грэйс? Почему это не могла быть хорошая нормальная обычная девушка, которая не меньше меня устала от клубов, шумных тусовок, организованных усилиями соцсетей, и прочего дуракаваляния? Почему это должна быть Грэйс с её идеальным домом на холмах и трагической смертью её половинки? Нет, серьёзно. И зачем Грэйс втянула меня во всё это? Почему она не могла просто запереть своё покалеченное сердце в доме с большим количеством окон? Зачем притворялась, что готова идти вперёд и полюбить вновь, хотя сама всё ещё оплакивает призрака? До сих пор скорбит у гробницы. Это нечестно. Это не правильно. Или всё просто — Грэйс-то была готова, но я оказалась неподходящей девушкой? Да, скорее всего так и есть. Нужен кто-то более… Да кто угодно, кто ослабит мёртвую хватку прошлого. Кто-то больше похожий на Джесси. Или кто-то не такой как я. Грэйс остановилась и откупорила свою флягу. Предложила мне глоток, что выглядело мирным жестом, учитывая, что у меня нет своей. Но я взяла и глотнула, запрокинув голову. Вода была тёплой и сладкой. — Ты молчишь, — сказала она. Я протянула ей флягу. Вытерла рот. — Думаю. — Понятно. Краткость — сестра таланта, Грэйс. Я пыталась удержать спокойное выражение на лице, но наткнулась на её взгляд. Я почти видела в её глазах отражение моей горечи. Увидела, как она изменилась в лице. Увидела, что она не представляет, что с этим можно поделать. Что ей жаль. Мой гнев испарился. Это плохо, потому что он придавал мне энергии и силы воли, но истина в том, что Грэйс не виновата, что я в неё влюбилась. И даже больше того — это моя вина, что я влюбилась в неё. Я глубоко вздохнула. — Дело в том, что ты права. Она прищурилась. — Я? Ты о чём? — Не о том, что я трачу время, потому как думаю, что быть с тобой — это не пустая трата времени. Мне нравится проводить время с тобой. Мне приятна твоя компания. И однажды мне бы понравилось быть тебе подругой. Но… Мне пришлось прерваться, чтобы не выглядело, словно мне трудно продолжать, но я уже почти закончила. — Но? — спросила она, когда я замолчала. — Но, наверное, будет лучше, если я не буду видеть тебя некоторое время. Смена эмоций на её лице была достойна изучения. Там промелькнуло всё, от гнева до облегчения, пока она впитывала мои слова. — Если ты этого хочешь. Кажется, моё душевное равновесие рухнуло, потому что нечто страшное вскипело у меня внутри. Если я этого хочу? Ты, блядь, прекрасно знаешь, чего я хочу! Разум восторжествовал… У Грэйс тоже. Прежде чем я проглотила пылкие слова, она сказала: — Да, Ундина. Конечно. Голос её звучал глухо. Она с преувеличенным вниманием закручивала флягу. — Просто… Я закрыла глаза. Не говори этого. — Я буду по тебе скучать. Я открыла глаза. — Я тоже буду скучать, — подождала, когда она отвернётся. Она этого не сделала, и я прошла мимо неё. И ещё долгое время никто из нас не произнёс ни слова. Единственными звуками были только глухой топот наших кроссовок по рыхлой земле, гул пьяных от нектара пчёл, далёкий грохот грома. Облака кружились, температура падала, но мы пока ещё были далеко от грозы. Нам надо было добраться до авто, пока не начался дождь. — Я не ощущаю, что прошло два года, — неожиданно сказала Грэйс рядом со мной. — Со смерти Джесси. — Нет. Наверное, нет. — Иногда я чувствую, что она ушла навсегда. Словно это произошло с кем-то другим. Словно нашу жизнь прожил кто-то другой. — Мне жаль, — я не впервые говорила это, но что ещё можно сказать? Я подумала, что понимаю это так же, как и любой другой посторонний человек. — Тебе не стоит сожалеть, Ундина. Я знаю, что поступила с тобой нечестно. И хотя недавно сама я подумала именно об этом, сейчас мне было немного совестно слышать от неё такое признание. — Ты была честна. А я подумала, может… — Я так долго была в ярости. Злилась на Джесси. Злилась на… жизнь. Зачем давать людям столько счастья, если всё равно собираешься его забрать? — Не знаю. — Я больше не верю в Господа. И если он… Оно… Существует, то я его ненавижу. Так и есть. Я практически слышала скрытый гнев, по-прежнему вибрирующий в её голосе. Я начала отчётливо понимать, насколько жёстко она держала себя в руках. Остановившись, я повернулась к ней лицом. — Знаю, это не помогает, но у некоторых людей никогда не бывает такого. Того, что было у вас с Джесси. Просто не бывает и всё. Они оглядываются на прожитую ими жизнь и ничего не находят. Глаза Грэйс были злыми и яркими. — Ты права, Ундина. Это не помогает. — Хорошо. Посмотрев на мою кривобокую улыбку, она вздохнула. Такой усталый звук. — Нет. Это неправда. Я знаю, насколько мне повезло, а иногда даже могу повспоминать и порадоваться, безо всякого гнева, — и честно добавила, — в последнее время всё чаще. Думаю, это из-за тебя. Услышать это дорогого стоило. — Это самое прекрасное, что ты мне говорила. Мы уставились друг на друга. — Это правда, — взгляд Грэйс скользнул по горам, интонация изменилась. — Наверное, даже если бы этого проклятого убийцу поймали… Убийцу? Может не в глазах закона, но разве это не одно и тоже? Для Грэйс — он убийца. — Если бы существовала какая-то справедливость. Хоть что-то. Что-то… Близкое к ней. Сколько раз можно говорить, что тебе жаль? Я покачала головой. — Этого не должно было произойти. Это не должно было… так закончиться. Это так чертовски бессмысленно, — лицо Грэйс исказилось, а потом она заплакала. Её лицо скривилось, стало некрасивым от того, что она пыталась перебороть себя. Но всхлип всё равно вырвался. Придушённый, надрывный звук. И ещё один. У меня стало печь глаза, я не могла выносить её дикую боль. Я хотела обвить её руками, защитить. Не думаю, что она бы этому обрадовалась, поэтому не сдвинулась с места. Почему мы все так отчаянно жаждем любви, если в половине случаев она нас уничтожает? — Я думаю о ней, лежащей там, — сдавленно проговорила Грэйс. — Меньше чем в миле от дома. А я была дома. Я могла бы… Она никогда не заговаривала об этом раньше. Не со мной, по крайней мере. Я знала лишь факты. Большинство из них я почерпнула из интернета. Джессика Эрика Кейн, 37 лет, профессор астрономии в Университете Орегона погибла ранним утром в субботу во время поездки на байке. Это было ДТП. Водитель, сбивший её автомобилем, скрылся, его так и не нашли. Я знала о смерти Джесси больше, чем знала о её жизни. Находиться в том тихом, умиротворяющем доме в субботу утром… Наедине с атласным светом, просачивающимся через ветви деревьев и вливающимся во все эти блестящие окна, с поющими снаружи птицами, с запахом свежезаваренного кофе. Идеальное начало ещё одного идеального дня. Оказавшееся фальстартом. Барометр солгал, ведь, несмотря на то, что все индикаторы в мире работают исправно, на самом деле планета всего в секунде от того, чтобы сойти с орбиты от удара астероида. Трудно не поддаться чувству, что тебя предал сам космос. Трудно вообще опять поверить в милосердие судьбы. Грэйс вновь всхлипнула. Звук был такой, словно кто-то воткнул нож ей в грудь и вырезал его оттуда. — Если бы ты её знала… Я обняла её. В последний раз, подумала я. Один последний раз. И я стиснула её сильнее. Спустя миг она обняла меня в ответ. Ухватилась за меня, будто я была дрейфующим рангоутом, а она потерпевшей кораблекрушение морячкой, потерявшейся в тёмном и неспокойном океане. В этом безбрежном золотом продуваемом ветрами пустом море, где мы стояли вместе… И по одиночке. А затем она освободилась, конечно же, смущённая и злая из-за того, что сорвалась… И из-за того, что я была этому свидетелем. — Мне жаль, — сказала я. — Мне бы хотелось иметь силу, чтобы вернуть её тебе. Она вновь судорожно вздохнула и замолчала, лицо у неё было… Странное. Мы смотрели друг на друга. Момент затягивался. Между двумя ударами сердца показалось, что мы стоим на грани какого-то откровения. Вдруг я почувствовала жжение на внутренней стороне локтя. Я подпрыгнула и посмотрела вниз, увидев пчелу, которая изо всех сил меня жалила. Я схватилась за руку. — Чёрт. Она меня укусила. Как, блядь, такое маленькое существо может так больно кусаться? Словно кто-то потушил о мою кожу сигару. — Жало осталось? — Жало? Не могу сказать. Мы обе стали рассматривать моё загорелое предплечье. У локтя осталось красное пятно размером с четвертак. Грэйс покачала головой. — Нет. Маленькая тварь выжила, чтобы вновь кусаться, — она рассеянно потёрла влажные глаза. — Отличная новость для разрушающихся пчелиных семей. Она улыбнулась. — Ты ведь не аллергик? — Нет. — Мы уже недалеко от парковки. Может быть, минут десять? Когда дойдём, обработаю укус антисептиком. — Да. Небо потемнело. Грэйс была права. Нам надо было пошевеливаться. Мы опять пошли. Рука адски болела. Я и забыла, как больно жалят пчёлы. Я пыталась вспомнить, о чём мы говорили до того, как поймала жало. А, конечно. Джесси. О чём же ещё? Но в этот раз всё по-другому. Впервые Грэйс утратила свой железный самоконтроль. И наконец-то открылась мне. Даже больше, чем открылась. Она плакала на моём плече. Сейчас это казалось нереальным. Собственно говоря, всё начинается как нечто нереальное. Всё, кроме моей руки, которая перестала щипаться и стала пульсировать глухой настырной болью. Взглянув на неё, я увидела, что на месте укуса вспух большой волдырь. А ещё хуже, гораздо хуже оказался тот факт, что моя здоровая рука стала опухать. И пальцы стали выглядеть, как фиолетовые сосиски. Покачнувшись, я остановилась. — Вот блядь. Аллергическая реакция. Анафилаксия. Это слово означает, что организм вырабатывает химические вещества, атакуя аллергены, которые содержатся в яде насекомых или в моллюсках. Массовое убийство, короче, и ключевое слово тут — убийство. Можно умереть от анафилактического шока. Можно умереть в считанные минуты. Выплеск иммунной системой активных веществ сопровождается резким падением артериального давления, увеличением частоты сердечных сокращений, и тело впадает в шок. Признаки и симптомы включают в себя частый и слабый пульс, сыпь, головокружение и чувство тревоги. У меня проявились они все. Особенно тревожность. С каждой секундой она возрастала в геометрической прогрессии. Как далеко мы от автостоянки? Достаточно, чтобы её до сих пор не было видно. — Грэйс… Она повернулась ко мне, сорвала с плеч рюкзак, бросила на землю и рывком открыла его. — Ты ведь говорила, что не аллергик! — Я не знала… Грэйс достала аптечку первой помощи. Белая с синим жестянка выглядела как антиквариат. Она открыла коробку, в ней обнаружились аккуратно уложенные медикаменты. Или, по крайней мере, были уложены, пока она не начала в ней рыться. — Раньше тебя жалили пчёлы? — Вроде да. Ага, — я держала свою ставшую уродливой руку, поднятой вверх, рассматривая уродливый след. Рука выглядела, как реквизит из фильма ужасов. — А я думала, что ещё лучше этот день стать не может. — Когда? Ох, чёрт. Становится труднее глотать? Тяжелее дышать? Или просто от страха у меня перехватило горло, перекрывая дыхательные пути? От испуга сердце заколотилось ещё быстрее. Что будет дальше? Я перестану дышать? Отключусь? Умру? Я вспомнила, что Грэйс меня о чём-то спрашивала. Но забыла о чём. — Что? — Ундина, когда последний раз тебя жалили? Я с усилием сглотнула. — В старших классах? Это было давно. — Вот блядь, — она кинула в меня убийственный взгляд. На её бледном лице глаза казались темнее. — У тебя могла развиться аллергия в любое время. — Ну и как, блядь, кто-то может вдруг понять, что он теперь аллергик? — с присвистом прохрипела я. Она издала раздражённый звук, но я услышала беспокойство. В этом она была не одинока. Я была напугана до смерти. Я даже не догадывалась, насколько сильно хочу жить — даже если Грэйс не станет частью моей жизни — пока моё будущее не оказалось под вопросом. Как долго я протяну? От аллергической реакции люди умирают за минуты. А нам идти до помощи намного дольше, чем минуты. Даже если мы возьмём джип, нам ни за что не успеть в госпиталь вовремя. Да какой госпиталь? Где тут вообще госпиталь? Не могу об этом думать. Я почувствовала слабость или, может, усталость и слабость. Я не помню, как сбросила рюкзак, но оказалось, что я сижу на земле, привалившись к нему и словно издалека смотря на Грэйс. Я никогда не видела у неё такого взгляда. Никогда бы не подумала, что она может смотреть так. Страшно. — Что ты ищешь? — мои слова прозвучали хрипло и неразборчиво. — Антигистамины. Обычно я держу пузырёк тут. О, дерьмо, — её голос дрожал. — Его нет. — У меня в сумке есть бутылка, — это то, что я хотела сказать, но вышло больше похоже на «У… мея… унке… эй… уыка». Я удивилась, что мне хватило на это воздуха. Становилось всё труднее и труднее выталкивать слова. Рот словно онемел. Всё лицо онемело. Онемели даже уши. Но больше меня удивило, что Грэйс сумела перевести мои слова. Но она это сделала. Подпрыгнув, она пронеслась мимо меня и зарылась в мою сумку. Я откинулась на спину, пережидая головокружение, когда моя одежда пролетела в небе над моей головой. Ох, блядь. Я её теряю… — Нашла. Грэйс рванула ко мне, держа в руке баллончик с антигистаминным спреем. — Всё нормально, Ундина. С тобой всё будет хорошо. Откинь голову назад, милая. Я была не в норме. Я тревожно пробулькала, а она склонилась надо мной. Она проигнорировала мой панический протест и, вставив насадку мне в ноздрю, сжала баллон. Я не могла сказать, помогает ли. Смутно осознавала, что она повторила процедуру с моей второй ноздрёй. Тучи уже добрались до нас, отбрасывая длинные глубокие тени, от которых стало темно, как ночью. И так же холодно. Ужасно холодно. Грэйс говорила со мной откуда-то из космоса. — Не делай этого, Ундина, — отчаянно просила она. — Господи. Только не сейчас. Бедная Грэйс. Немногие могут похвастаться таким везением.