Case 143

      Некоторые люди слишком хорошо знают Юнги или просто знакомы с его скверным характером. Например, тот же самый Пак Тэун, который знает, что какой бы ни был день недели, Мин может припереться на работу. Именно поэтому с самого утра Юнги получает сообщение от начальника, чтобы тот не появлялся в отделении пару дней, пока всё не уляжется. Такую безрассудную выходку на допросе прошлым днём трудно скрыть, особенно когда видели многие, а слышали об этом тем более.       Юнги злится. На кого – непонятно, но внутри злость кипит. Он раздражен, потому что его небольшая квартирка напоминает ему тюрьму, клетка из четырёх стен с окном, в которое хочется выпрыгнуть. Лишь после пробуждения, увидев у себя дома Чонгука, он утихает.       Они пошли в кафе недалеко от дома, выпили кофе, Чон пожелал приятного дня, сказав, что придёт ещё вечером, и на этом разошлись. Теперь он измеряет квартиру шагами, размышляя о разном: о Змее, что ушёл из этой жизни слишком просто, о Тени, о котором ничего неизвестно, о наркомане и его словах, в которых чувствует подвох, и мельком о Чонгуке, что предложил нечто необычное. Серая жизнь Юнги впервые за долгие годы начинает приобретать новые краски. Он вроде должен радоваться, но его посещает беспокойство, словно так быть не должно. Может, это предрассудки, может, внутренние страхи и недоверие к людям, но что-то подсказывает ему, что он не должен так просто отдаться по воле случая и соглашаться на этот уговор. Хотя, уже все сделано – они поцеловались, скрепив невидимой печатью, занялись в очередной раз сексом, который разморил на сон. И если что-то нужно изменить, то надо сказать об этом сразу же.       Юнги в моменте останавливается в спальне, смотрит на смятую постель и долго думает о своём. Кажется, он начинает путаться в собственных мыслях. Такого раньше с ним не было. Мин валится на кровать и устремляет взгляд в потолок. Ему нужно думать о работе и только о ней, потому что ублюдок в чёрном ещё на свободе. Он резко присаживается на край мебели, проверяет под тумбочкой тайник, в которой прячет запасной пистолет. Тот на месте. Затем из той же тумбочки, выдвинув верхний ящик, достает блокнот и записывает всё, что приходит на ум. Нет ничего проще, чем расписать все мысли, что скопились за долгое время.       Поставщик в Японии, значит, нужно будет найти человека, который заправляет там всем товаром, проще говоря, того, кто знаком с местной мафией. Однако дело не из простых. Нужно будет привлечь внимание и японских полицейских в этом расследовании. Больше всего Юнги ненавидит, когда о сверхсекретных миссиях должны знать всё больше людей. Вот бы у Намджуна шестерёнки крутились в голове быстрее, чтобы они могли поймать отморозка самостоятельно.       В моменте, рисуя на полях круги, Юнги думает о Тени, не как об убийце, а как о человеке. Что же сподвигло какого-то парня пойти на такое, связать свою жизнь с таким отребьем, как Змей? Лишь на мгновенье он испытывает жалость к Тени, а затем, зная исход событий, потому что ему долго не удастся скрываться, переворачивает страничку блокнота, снова расписывает каждую пришедшую в голову идею.       Отстойно быть одному, когда не можешь поделиться своими мыслями и даже выслушать предложения коллег. Поэтому Юнги берет телефон и звонит Намджуну, тот будет ворчать, что его отвлекают от работы, но Мину всё равно, лишь бы быть в курсе всех дел.       Юнги слышит длинные гудки, и это медленно, но верно, начинает выводить его из себя. Он звонит повторно и затем ещё раз. Намджун – человек занятой, каждый раз расследуя новое убийство и происшествие, именно ему приходится уворачиваться от прессы, разговаривать с должностными лицами, чтобы что-то понять по ходу расследований. И в этот момент Юнги надеется, что тот занят именно этим, а не тем, что попивает свой горячий кофе и мило беседует с официанткой. У каждого свои грехи, у известного детектива слабость к милым и наивным девушкам, что подают ему кофе, потому что их прочесть ему не составляет никакого труда. Но что касается Юнги, то тут сложнее. Ничего, что бы выходило за его моральные рамки, он не делал. Исключением он считает случай с наркоманом. Оступился, с кем не бывает, вот теперь расплачивается.       Когда Юнги не может дозвониться до Намджуна, то звонит Тэхёну. Тот сразу же берет телефон, здоровается, как положено. Славный-малый.       — Знаешь, меня отстранили на пару дней от расследования. Расскажи мне, что известно, — Мин скрещивает ноги поудобнее, зажимает телефон между ухом и плечом, чтобы записать в свой потрёпанный блокнот всю информацию от Кима.       — Эм, тут небольшой кипиш, — начал докладывать Тэхён. — Так как всех допрашиваемых увозят в СИЗО, а там уже и по тюрьмам.       Юнги записывает всё: куда, когда отвозят подозреваемых, кто следующий, какие идеи были у Намджуна, но тот скрытый, расскажет обо всём тет-а-тет, а не по телефону. И в моменте Мин понимает, что на автомате записывает следующее предложение напарника:       — И с днем рождения, сэр!       Ручка Юнги останавливается, не дописав предложение до конца. Но достаточно увидеть эти три слова, как чувства притупляются, ничего кроме ещё большего раздражения и чего-то колющего сердце внутри.       — Ты знаешь, что я не люблю такое, — мягко, но со строгостью в голосе говорит Мин.       — Простите, сэр, я подумал, что Вам будет приятно, — Тэхён не со зла, он вправду с благими намерениями, втайне ото всех хотел поздравить своего старшего. Юнги понимает это.       — Ничего. Лучше порадуй меня ещё новостями.       Они разговаривают ещё немного, потому что Кима позвали разбираться с очередной макулатурой. Отблагодарив его за тяжкий труд, Юнги отключается, отбрасывает блокнот в сторону и, распластавшись звездочкой, снова пялится в белый потолок.       Ему уже тридцать. И чего он достиг? Многого, но не чувствует внутреннего удовлетворения от всего этого. Юнги всегда мало. И мысли о том, что поймал, как и мечтал, Змея, мало. Убили на глазах, как такому можно гордится или радоваться? Один такой промах, и он уже не чувствует себя значимым, незаменимым.       Мин надеется, что родители не позвонят, не буду нести ахинею, как любят. Он и так сыт дерьмом по горло, ему не хватало лапши на уши и причитаний о своём здоровье и личной жизни, о которой те всегда хотят услышать. Некогда ему, у него внеплановые свидания с преступниками, потом прогулки по судам. Разве не романтично? Он не видит в своей жизни девушку, тем более жену, которую требует мать.       И стоило лишь вспомнить о ней, как телефон начал трезвонить, и нехотя Юнги встаёт с постели. Меняет позицию и отвечает на звонок.       — Здравствуй, сынок. С днём рождения, дорогой, — приторно, слишком слащаво произносит каждое слово мать, что Юнги хочется блевать.       — Благодарю, мама, — ничего, кроме благодарности.       Мин не любит свой день рождения, не потому что родился в ужасную дату, не потому что в этот день что-то произошло, а просто потому, что это не его день. Это время, когда он появился на этот свет, и теперь должен контактировать с родителями, отдать им благодать за жизнь.       У Юнги нет ненависти к ним, лишь неприязнь, потому что каждый раз, видя или слыша их, он видит притворство. Всё началось с момента, когда он сказал им, что хочет пойти работать в правоохранительные органы. Они не восприняли желание сына всерьёз, считая это детской шалостью и забавой. Но через несколько лет он поступил, и они опомнились. Однако стало поздно.       — Ты навестишь нас когда-нибудь? — всё также мягко, но с едва заметным упрёком в голосе спрашивает мать.       — Мне некогда, — отчеканивает Мин.       — Зло никогда не дремлет, — она ненавидит эту излюбленную фразу сына, но это его частая отговорка, чтобы не приезжать в отчий дом. Уже привыкла.       Стоило осмелеть, переехать в Сеул, как родители запаниковали, ведь единственный сынок не идет по родительских стопам покорять верхушки семейного бизнеса, а уезжает от них надолго. Точнее насовсем. Желание сына было лишь смехом на совместных ужинах да притчей, что это было только детской мечтой. Но они не запрещали ему увлекаться этим, и Юнги сам шаг за шагом двигался к своей цели и смотрел на ровесников, которые либо потакали родителям, либо бунтовали, делая ещё хуже. Он приехал к ним, когда закончил полицейскую академию, а те даже улыбок не показали, лишь мать добавила «этого мне мало», а отец, находясь под женским каблуком, только поддакивал. С тех пор Мину мало всего. Он горд каждым своим успехом, потому что об этом объявят на телевидении, расскажут в газетах, и однажды приедет к родителям и будет надменно смотреть на них. Но пока только по телефону, не поддаваясь на их уловки.       — Ты невестку хоть ищешь или тебе всё некогда? — Мать Юнги – единственная женщина, которая могла по-матерински мягко говорить о вещах, которые он ненавидит.       Существуют темы-табу, которые не стоит поднимать ни в коем случае. У Юнги – это день рождения и его ориентация. Когда-то по молодости понял, что не влечёт его к девушкам, слишком чёрств и груб, слишком мало времени готов уделять требующим много внимания нежным и хрупким особам, а бегать за ним никто не собирается. Он пытался однажды рассказать об этом родителям, но было не то время и не то место. Так это и осталось неозвученным.       — Почему ты молчишь? — А Юнги нечего ответить, что бы он не сказал, это лишь приведет к разговору, который закончится на ещё более неприятной ноте, чем сейчас. — Язык проглотил?       — Нет. Просто дел полно.       — Ты не был дома ни в Чусок, ни в Рождество, ни в Новый год, — «и никогда не буду», хочет сказать Мин, но молчит, чтобы не портить всё ещё больше.       Никаких пожеланий, лишь высказывания раз в год и требования по тому или иному поводу.       — Неужели твои преступники важнее, чем твоя семья?       — Да, потому что благодаря мне ты спокойно спишь по ночам, — надоело. Юнги не задумываясь о материнских чувствах, выплёвывает такое резкое выражение. — Благодарю за поздравление, мама, мне пора, хорошего тебе дня, — и отключает звонок, вышвыривая телефон на постель.       Юнги не жаль и не совестно за свои слова. Он лишь говорит правду. Он чрезмерно прямолинеен, не более.       Ему нужен свежий воздух, проветрить голову и унять своё раздражение. Ведь он не заложник своей квартиры, просто несчастный от обстоятельств. Мин надевает кашемировый свитер, джинсы и выходит на улицу. Практически весь день он гулял по улицам многолюдного города, заглядывался в глаза прохожих, пытаясь понять, может ли он читать людей также, как его верный коллега, или же он глупец, что не может понять сам себя. Спустя время заходит в кафе, чтобы перекусить, но там даже кусок в горло не лез. Он просит официанта упаковать еду с собой, чтобы съесть на ужин. Потом долго прогуливается по парку и останавливается, устремляя взгляд на медленно плывущие куда-то облака и в небо, что темнеет. День сменяется за днём, а Юнги, видимо, никогда не поймет, чего хочет на самом деле. Оспорив мнение родителей и перейдя им дорогу, он понял, что сделал то, чего по-настоящему желает. А что же сейчас? Каково его желание?       Он возвращается поздно домой, замечая стоящего у дверей Чонгука, уткнувшегося в телефон, с небольшой белой коробочкой, перевязанной красной атласной лентой. Мин совсем про него забыл.       — Давно ждешь? — Из вежливости интересуется он.       — Нет, но мне стоит взять твой номер телефона.       Юнги впускает Чонгука в дом, и снова на глаза ему попадается эта коробка. Чон, оставив презент в стороне, снимает обувь, верхнюю одежду, оставаясь в одной свободной футболке и штанах. Когда парень замечает, что на него пристально смотрят, то произвольно спрашивает:       — Что-то случилось?       — Что в коробке?       — Торт, — Чонгук, не мешкаясь, отвечает сразу. К чему скрывать?       — Как узнал? — Юнги понял всё сразу.       — Тэхён рассказал.       — А он сказал, что я не люблю праздновать это событие? — Мин устало спрашивает, он не планировал ничего, от слова совсем. Он надеется на ещё один перепихон и всё. Никаких подарков и поздравлений. К чему всё празднество, чтобы снова вспомнить от кого он и что должен быть благодарен родителям за то, что те ни во что его не ставили?       — Нет, этот момент он упустил.       Чонгук относит свой подарок на кухню. Юнги, сдавшись, решает угостить гостя. Укладывает свою еду из кафе в холодильник, затем открывает коробку, достаёт красный торт и режет два кусочка, раскладывая его по тарелкам. И к черту все предрассудки, родителей и их "хотелки", ему тридцать, и он решает затолкать всё незначимое глубоко в себя, поэтому достаёт из дальнего ящика виски разливает в рокс со льдом себе и Чону.       Они садятся за стол и молчат. Точнее, Юнги молча пьёт, даже не морщась, пытаясь выкинуть всё лишнее из головы, а Чонгук ест торт, залипая на Мина.       И как так вышло, что Чон всё ещё сидит за одним столом с суровым полицейским, который не терпит празднование своего дня рождения? Но парень сидит, размеренно поедая кусочек вкусного торта, и пялится на то, как с каждой секундой меняется выражение лица Юнги от усердных дум.       — Ты нарушил уговор, — внезапно говорит Мин, чем заставляет Чонгука прийти в себя, что до этого был загипнотизирован.       — О чём ты?       — Никаких подарков на день рождения, — цитирует слова Чона.       — Это просто торт, — пытается улизнуть, но ведь узнал и пришёл не с пустыми руками.       Юнги подливает себе ещё, решая напиться и будь, что будет. Завтра всё равно в отдел не пустят, пока шумиха не спадёт. А вот разговор с Чонгуком, не видя в его глазах раскаивания или сожаления, лишь разогревает внутренний интерес.       — Ага, я так тебе и поверил, — отчеканивает Мин, залпом выпив ещё, и всё-таки притрагивается к торту, чтобы самому насладиться его нежным вкусом.       — Тебе стоит быть более доверчивым к людям, — советует парень.       — Ты случаем не забыл, с кем разговариваешь?       И слышит лёгкий и приятный на слух смех. Однако Юнги не сказал ничего смешного, это на мгновение его отрезвляет. Мин смотрит прямо в сузившиеся глаза Чонгука, а тот, закрыв ладонью рот, продолжает посмеиваться над ним.       — Ты почему смеешься? — не понимая, спрашивает напрямую.       — Да так. Я просто разговариваю со своим сексуальным партнёром и не вижу причин, чтобы не купить ему столь сладкий и вкусный торт, как и он сам.       Интересно, давно он заготовил эту слащавую фразочку или придумал на ходу? Однако это невольно заставляет проявится румянцу на щеках Юнги. Это слишком, так не должно быть. Щёки не должны гореть, а сердце при виде улыбающегося парня – трепетать.       — Как насчёт праздничного минета? — Чонгук решил добить, вогнать Юнги в краску полностью, чтобы как все глупые подростки отвертеться, сказав, что это всё – действие алкоголя. — А почему ты покраснел?       — Алкоголь, — чёрт.       Чон откладывает ложечку в сторону, перед этим облизав её, а после высокий и широкоплечий парень прячется под столом. Нет, он не мог так по-детски залезть под стол, словно они в гостях, и как малые дети решили спрятаться от родителей. Когда Юнги чувствует чужие ладони на своих бедрах, что медленно поднимаются выше к ширинке джинсов, то понимает – не шутил.       — Почему ты такой беспечный? — слетает с языка вопрос. Он удерживает руки Чонгука от дальнейших действий и смотрит на него сверху. Это выглядит иначе, совсем другая картина, которую он не привык видеть. Обычно снизу он, а властно смотрит на него Чон. В этом и заключается смысл этого «подарка»?       — С чего ты так решил? — всё ещё находясь под столом, в ответ спрашивает Чонгук. И такая картина со стороны смотрится скорее нелепо, чем возбуждающе.       — Ты не выглядишь как человек, что парится по тому или иному поводу. Сказал – сделал. Всё.       — Ты меня плохо знаешь, — заключает парень.       — Так расскажи мне, чего я не знаю, — Юнги не осознает, что несёт. Ведь они не договаривались об этом совсем. Возможно, во всём виноват виски и уже опьяненный мозг или то, как необычно Чонгук смотрится снизу, будто нашкодивший щенок. Однако это не изменяет того факта, что он стал очень интересен Юнги. Любопытство – это то, с чем Мин не может справиться, когда его что-то очень сильно интересует.       Чонгук садится обратно на своё место, вылезает из-под стола, впервые за вечер притрагивается к стакану с виски и выпивает всё разом. Он нарушил одно из негласных правил их договора, и теперь Юнги по всем своим законам хочет знать больше.       — И что ты хочешь знать? — сложив руки перед собой, будто на допросе, спрашивает Чонгук.        — Ты просто работаешь в своём цветочном магазине, приходишь ко мне домой, чтобы трахнуть, и неужели нет ничего в твоей жизни, что заставило тебя забеспокоиться, задуматься, вдруг ты делаешь что-то не так?       Странно то, что Юнги должен задать похожий вопрос сам себе. Но он задает его Чонгуку, будто тот сейчас ответит ему, расскажет, где оступился. Мину кажется, что что-то упускает. Он помешан на своём деле, работе, и когда что-то не сходится, кажется, будто он застрял в четырёх стенах, как сегодня в своей квартире. И в итоге ни одного ответа на один из волнующих вопросов не получил, не понял. Лишь костатация фактов, переданная через Тэхёна, и пока тишина.        — Есть, конечно, — отвечает Чон, наливая и отпивая ещё немного виски, а после морщит лицо от крепкого горького вкуса, — продавать растения – тоже труд, знаешь ли. Не всегда хорошие и редкие цветы можно продать, нужно найти своего покупателя, а для этого нужно терпение и сила воли, чтобы не бросить это дело. Всегда появляются паразиты, что хотят погубить бизнес.       — У тебя не хватает терпения? — неверяще спрашивает Юнги. Может, Чон и жаден в постели, но с виду он спокоен, чем даёт поводы сомневаться в этом. Чонгук только ведет бровью. — Ты врёшь и даже не краснеешь, — заключает для себя Мин, когда тот молчит.        — Я слишком многое видел, чтобы краснеть так просто.       — Например? — Юнги уже перестал чувствовать себя отчужденно, лишь приятно разливающийся внутри алкоголь приносит радость, и голос Чонгука расслабляет, магическим образом заставляет отбросить всё плохое на второй план. Он не рассчитывал на приятное времяпровождение со своим партнёром. Простое общение с явным продолжением лучше, чем бессмысленные страдания одному.       Чон усмехается и улыбается, кажется, ему нравится видеть пьяного Юнги. А Юнги нравится видеть Чонгука и вот так просто болтать. Сам прекрасно знает, что без алкоголя не сможет напрямую поговорить и раскрыться.       — Например, я видел тебя голым.       — Это не аргумент, — заявляет он.        — Почему же? — уже интерес появляется и у самого Чонгука, довольствуется расслабленным состоянием полицейского. — Много кто видел тебя обнажённым?       — Не путай понятия голый и обнажённый. Люди бывают голыми телом, но редко обнажёнными душой.        Чон мягко касается руки Мина, словно ток проходится по нейронной связи, заставляя замолчать и застыть на месте. Они смотрят друг на друга, ловя во взглядах желание нечто большего.       — Значит, я видел ещё не всё, — томно выдаёт Чонгук, мягко касаясь подушечками пальцев ладони Юнги.       — И не увидишь, — заявляет, хотя на секунду где-то в душе Мин готов был поспорить сам с собой, что сказанное им – неправда. — Это рушит наш уговор, — вдруг вспоминает о нём, хотя считал, что он бесполезен. — Так будет проще.       — Так будет проще, — зачем-то вторит Чон, — но, может, нам стоим вместе почаще выпивать? Мне нравится твоя пьяная философия. Это заводит.       Нарушение правил этим вечером заставило усомниться в них же Юнги. Он лишь на секунду задумался о том, что это бред, что они могли бы по-настоящему сблизиться. Стать друзьями? Их влечёт друг к другу, и это видно невооруженным взглядом, однако внутренние сомнения не дадут Юнги сделать так, чтобы Чонгук стал ему кем-то ближе, чем просто партнёр по сексу. Хотя о чём это он? Чон уже собутыльник и даже стал на один вечер человеком, которого он легко впустил в свой дом и поболтал с ним по душам намного дольше, чем с кем либо за прошедший год. Юнги многое предстоит понять для себя, свои чувства.       Чонгук встаёт и, взяв за руку, ведёт за собой Юнги в спальню. Почему бы не отключить мозг ещё на одну ночь, позабыть о Змее, о его предшественнике, о каких-то их целях и просто насладиться моментов, когда с диким желанием смотрят неотрывно в глаза, медленно раздевая. Откинуться на кровать, на смятые с прошлой ночи простыни и прочувствовать, как горит кожа под широкими ладонями. Как и было предложено, Чон дарит вновь невероятные ощущения. От одних прикосновений Мин готов улететь далеко в космос, чувствуя на своём теле возбуждение, мокрые поцелуи, он плавится моментально. Тишину комнаты нарушает лишь тяжелые вздохи да причмокивающие звуки.       Когда Юнги чувствует, как его член касается стенки горла парня, он готов задохнуться от крышесносных ощущений. Боится посмотреть вниз, увидеть томный взгляд тёмных глаз и кончить от одного только вида.       У него проскакивает мысль, что увидь родители в данную минуту родного сына, то давно бы отвернулись от него. Ложь во благо, или же просто скрытие того, что приносит настоящее удовольствие, нежели семейные созвоны и презрение в глазах.       Привстав на локтях, Юнги всё-таки осмеливается посмотреть на ещё одетого Чонгука, что сидит на коленях и великолепно доводит партнёра до экстаза. Дикий пронизывающий взгляд, и тут Мин думает, что ошибался, ранее никто на него так не смотрел. Змей заглядывал, видимо, пытался заглянуть в душу, но в данную минуту у Чонгука увидеть его не только голым, но и обнажённым больше шансов, чем у той твари. Он совершает ошибку. Мин чувствует, что если оплошает, раскроется человеку, то что-то случится. Любое действие человека ведёт к каким-либо последствиям. И лишь в моменте, когда Юнги не сдерживается, стонет, кончая, понимает: ему нельзя открываться полностью, иначе это может привнести больше изменений в его отношениях с Чонгуком, чем сейчас. Они должны быть не больше, чем партнёры по сексу, собутыльники или друзья. Иначе это разрушит внутренние замки сурового, держащегося когда-то своих принципов полицейского. Они должны установить рамки, ведь так будет правильно.       — Теперь моя очередь, — говорит Чонгук, попутно снимая с себя одежду. Но тот облизывает губы и тянется, чтобы в очередной раз высосать все соки, закончить этот ужасный день нечто приятным. Юнги однажды сдастся. У парня над ним получится раз за разом сломать все замки и увидеть всё то, что тот так усердно скрывает под своей толстой кожей.       С утра, не успев ещё открыть глаза, по комнате разносится ужасная мелодия телефонного звонка. Юнги механически берёт мобильник и отвечает на вызов, еще в полусне он может разобрать лишь то, что слышит голос Тэхёна, но стоит ему присесть на постели, скинув часть одеяла, и сказать:       — Повтори ещё раз, только медленнее и чётче, — как слышит:       — Наркоман, которого мы допрашивали пару дней назад, был найден мертвым сегодня.       Пора снова взяться за голову, перестать думать о внутренних ощущениях и о том, что порой сердце стучит ненормально, потому что Тень объявил ему игру по новым правилам. Он точно не Змей, не боится появиться у полицейского отдела, застрелить преступника публично и не боится убить, лишь бы что-то этим доказать. Этот человек опаснее в разы, чем его главарь. У Змея был припрятан туз в рукаве, и теперь Юнги нужно выкинуть более сильную карту, иначе окажется проигравшим либо же займётся шулерством. Просто так он это не оставит.       Он оборачивается и смотрит на умиротворенное лицо Чонгука, который ещё спит. Его волосы хаотично расположились на подушке, правая татуированная рука спрятана от взора, из-за чего её нельзя рассмотреть, а на ней лежит спящее лицо, словно этот человек и вправду без понятия, что такое тревога. А ведь каждый житель этого мегаполиса не знал, что сегодня убит паренёк, который когда-то был замешан в чьей-то плохой игре.       Надо одержимость превратить в преимущество. Днём – погоня за преступником, а ночью – побег от себя самого.