Case 143

      

Человек, являющийся пленником своих неразумных страстей, утрачивает объективности и неизбежно пребывает в них в восторге, он находит объяснение своим действиям, когда верит, что выражает истину.       Эрих Фромм.

      Всему рано или поздно приходит конец, и это неизбежно. Всему свойственно когда-то начинать свой путь и закончить его по-своему.       Даже когда кажется, что конец близок, у него приходит осознание того, что натворил. Думая, что поступаешь правильно, умело манипулируешь людьми, однажды всё же оказывается не так умен в своих действиях, совершая неверный шаг. Он не так умен, как ему казалось. Ему говорили, что поступает глупо, а он всё равно поступал по-своему, под действием неразумных страстей – жажды власти, собственничество, из мести и контроля надо всем и всеми.       Чонгук уверен: будь отец жив, то точно был им бы расстроен. Он сидит в своей тюремной камере и смотрит в маленькое под потолком решётчатое окно, видит, как лучи восходящего солнца медленно проникают внутрь помещения. Что-то похожее на озарение приходит Чонгуку в голову, вот только поздно. Несколько недель назад, пока сидел взаперти и ждал исхода суда, думал над тем, что чувствует, что сделал не так и где оступился, что его всё-таки поймали. Всё оказалось проще, чем думал.       Он возвращается во времена, когда только услышал о Ким Намджуне и о том самом Мин Юнги, как Змей выругивался «Ева», а потом всё чаще кричал его настоящее имя. С того момента ему стало любопытно, кто это такой. Чонгук хотел узнать его. А этого делать ему не стоило. Отец предупреждал. Отец говорил не играть с его зверушками, а Чонгук ослушался и поплатился за это.       — Эти праведные наступают нам на пятки, нужно послать их по ложному следу, чтобы мы могли совершить сделку, — Чонгук прекрасно помнит тот день, когда Минсо был сам не свой, услышав от их приятеля, что Юнги с Намджуном уже близки к ним и собираются разрушить их многолетний план. Змей и Тэхён сидели в логове главаря банды, в том подпольном клубе, где они готовили очередной план, чтобы обвести вокруг пальца полицейских.       Чон курил в сторонке, иногда делясь табаком с рядом сидящим Тэхёном. Они познакомились неслучайно, как сказал когда-то отец – врагов надо держать ближе, чем друзей, ведь они не предадут. Всё время общаясь с Кимом, Чонгук начал понимать суть вещей, а после – и слова отца.       Когда Чонгук только увидел Тэхёна в академии, то ему стало понятно, что тот пай-мальчик, прилежный студент станет отличным другом, который поможет докладывать обо всём на вражеской стороне. Ким с первых дней их знакомства чувствовал рядом с Чоном родную душу, что позволило юному убийце проникнуться к нему в доверие и разузнать о нём кое-что. Один случай, когда Чонгук достаточно долго общался с Тэхёном, помогал ему в учебе, а тот допустил его близко к себе, то и узнал, что Ким не просто так рвал жопу на учебе, а чтобы спасти родителей от кредиторов, которые с трудом оплачивали обучение сына и вообще жили трудно. Тогда-то он вмешался и помог знакомым ему способом. С тех пор Тэхён был в долгу у Чонгука, а парень ничего не просил долгое время, лишь бы тот помалкивал, а потом вспомнил об этом моменте, познакомил его со своим отцом и тем самым начал им манипулировать. Нежелание предавать командующего было видно на лице юноши, но Минсо нужен был человек на стороне, а Чонгук ему обеспечил его.       — Идеи? — ждёт предложений Змей.       Чонгук не так хорошо знаком с Юнги и детективом, чтобы предлагать свои идеи. Он разглядывал задумчивое и разгневанное выражение лица отца, считая, что так долго скрываться им не получится. Несмотря на то, что он варится в незаконном деле с раннего детства, просто проходя мимо людей по улицам, смотрит на счастливые лица простых граждан и думает, что счастье в их преступном мире это ненадолго – до момента, пока не наденут наручники на запястья.       — А может, надо сделать так, чтобы они перестали искать то, что хотят, потому что этого попросту нет? — после минуты долгих размышлений предлагает Ким.       — Что ты имеешь ввиду? — любопытствует Минсо. Мужчина, заинтересованный в идее юноши, поудобнее развалился на своём роскошном диване, скрещивая ноги.       Чонгук часто замечал, что эти двое всегда на своей волне. Они понимали друг друга с полуслова, что бесило и вызывало ревностные чувства. У Кима были родители и хорошие отношения с ними, те даже не догадывались, что промышляет любящий сын на стороне, а вот у Чона был только Минсо, именно поэтому их дружеское общение, как хороших, даже близких приятелей, раздражало. Просто Чонгук каждый раз сдерживал себя, понимая, что всё это ради их дела. С момента, когда Тэхён начал помогать, он часто секретничал с Минсо, они обсуждали и планировали многое, а всё, что оставалось Чонгуку, – убивать, работая чистильщиком, да быть приманкой для глупых полицейских. Вот такой избрал он путь, но и выбора у него не было, другого примера в своей жизни не видел. С ранних лет, как только встретил мужчину, который пообещал ему всё, он поверил и к своим двадцати пяти годам крутится среди преступников. Чонгук попросту не знаком обычный уклад жизни, только «не высовывайся», «не оставляй следы», «всегда думай на два шага вперёд».       Чон делал вид, что не заинтересован в их разговоре, до момента, пока Тэхён не продолжил:       — Наверное, глупо и очень рискованно, но надо инициировать Вашу смерть, чтобы, пока они изучали труп и улики, у Вас было время получить товар и смыться.       В комнате повисла тишина, что очень не нравилось Чону. Он поочередно смотрел то на Кима, то на Змея, и всё, о чем он думал, – лишь бы отец не придумал нечто ужасное. Инициировать смерть казалось не проблемой, Чонгук крутил в голове, кого можно убить, чтобы тот был похож на отца, да и куда подбросить труп идеи были.       Через долгую минуту Минсо посмотрел на одного из своих сыновей, на самого лучшего и верного среди всех, и сказал:       — Ты убьёшь меня, — Змей знал об уникальных способностях Чонгука, и в своей идее, а точнее в её реализации, он даже не сомневался.       — Не шути так, — считая слова отца лишь метафорой, заговорил Чон, — я найду тело, подброшу и дело с концом.       — Ты не понял меня, — серьёзным тоном сказал Минсо, посмотрев на сына.       Тогда Чонгук даже передал сигарету Тэхёну, включившись в их диалог, и понял, к чему тот клонит. Безумие завладело этим человеком. Парень был готов ко всему, лишь не терять родителя вновь.       — Ни за что! — начал пререкаться парень. — Пусть кто-нибудь другой, я этого никогда не сделаю!       — Это не обсуждается! — Минсо встал с места, показывая тем самым закрыть всем рот, потому что сейчас говорит он. — В ближайшие дни улики приведут в это место. Тэ, найди человека, который сможет помочь нам и спалит местонахождение этого клуба быстрее. Потом ты сбежишь через тайный проход, — он показал пальцем на Чонгука, — меня заберут в участок, и после ты убьёшь меня и исчезнешь. Поезжай в Японию, назвав моё имя, тебе дадут укрытие, а потом лет через пять продолжишь наше дело, денег тебе хватит.       — Минсо, прошу прощения, но я не это имел ввиду, — встаёт на защиту Чона, также понимает, что за безумие решил учинить их главарь.       Слишком многое свалилось на молодого парня в один момент. Его ровесники танцуют в клубах, ищут подружек на ночь и пытаются по учебе свести концы с концами, устроиться на работу, а он должен убивать своего отца.       — Почему? — Чонгук смотрел на Минсо с непониманием, с надеждой, что тот шутит, хотя такая манера речи ему не свойственна, особенно после его знакомства с Мин Юнги. Отец отпускал библейские шуточки, каждый раз вспоминая полицейского, что лишь заставляло задуматься, что тому нужна помощью.       — Забирай всё и не отдавай ничего, — он часто глаголил эту истину, — им нужен я, пусть забирают. Я слишком долго прятался, но ты, — снова указывает на Чонгука, — возьмёшь это дело в свои руки и не смей облажаться.       Отец всегда был странным, придерживался своих принципов и лишь за исключением некоторых мог их нарушить. Минсо ни при каких обстоятельствах не хотел попадать в тюрьму, поэтому он лучше с честью выберет смерть, чем будет гнить за решёткой. Для него этот бизнес был важнее, чем что-либо другое на этом свете. Лишь спустя время Чон понял это.       Тогда Чонгук не мог сказать и слова, отец решил свою судьбу за него. Он даже не думал, каково будет Чону, когда его снова лишат родителя. Даже сам Чон не догадывался об этом.       В тот день, когда он смылся за картиной, проехал несколько километров вокруг города, а затем, показавшись перед полицейским участком, подарил Минсо две заветные пули, в доли секунды Чонгук заметил две вещи: как ему впервые гордо улыбался отец и как удивлённо и заинтересованно на него смотрел Юнги. Это была точка невозврата, начало переломного момента в его жизни, когда он решил изменить ход чужой игры и взять всё в свои руки.       Сегодня с утра его ждёт виселица, как и было предначертано судом, но Чон ни впадает в панику, ни покрывается мурашками от ужаса, что через несколько минут может лишиться жизни, что веревка будет обмотана вокруг шеи и задушит в своих объятиях. Чонгук лишь думает о том, куда хочет поехать. Может, в Африку – изучать древние племена, стать частью их, так сказать, уйти в отшельничество из городской суеты? А может, куда-нибудь в Америку, например, в Майами попивать «секс на пляже», лёжа на песке. А может, даже в Гренландию изучать своё тело на прочность, как долго оно сможет продержаться в холодном климате. Он бы хотел побывать везде, если бы не привязка с этим чёртовым бизнесом, а сейчас с судьбаностной встречей с виселецей.       Хотя ещё раньше Чонгук мог думать обо всём этом, представляя рядом Юнги. В день смерти отца, когда он собственноручно его убил, Чону снесло крышу. Он жаждал увидеть того, из-за кого ему пришлось сделать самую ужасную вещь. Написав Тэхёну об этом, тот печатал гневные сообщения, но всё равно привёз Мина в тот клуб, где он увидел его вживую впервые. Юнги тогда был ужасно бледным, походил на мученика, и почему-то это придавало уверенности в решении такого исхода, ему нравилось видеть его таким, и тогда он мог желать только полного уничтожения этого человека. Чон общался с Кимом и всё время смотрел на Мина, представляя, как душит его.       Когда Юнги отлучился в туалет, Чонгук решил последовать за ним, но рука Тэхёна остановила:       — Ты глупец, — заявлял он, — не лезь на рожон, сожрёт и не подавится. Лучше подумай о деле, тебе Змей оставил свой бизнес в наследство, не губи ты всё.       — Не переживай, — уверял Чонгук приятеля, — я немного поиграю и брошу.       — Ты поступаешь безрассудно, пожалеешь об этом, — Ким чувствовал неладное. Он знал больше и понимал, что Чон – тот ещё упрямец, не слушает. Только злость и обида владели парнем, а о последствиях он и не думал.       А потом небольшой диалог в туалете и странное предложение, ведь Чон не был уверен в ориентации полицейского на сто процентов, ведь всё, что рассказал когда-то Ким, было просто слухами. Одна ночь. Прикосновения вперемешку с чем-то ещё неизведанным самим юношей. И завертелось. В ту ночь он желал увидеть боль в лисьих глазах, крики прекратить, но никак не удовлетворение и просьб сделать больше. Именно тогда Чонгук по-настоящему решился на свой путь с Юнги. А после он не представлял свою жизнь без него.       Неприятный скрип железной двери вырывает Чона из воспоминаний, а затем строгий голос:       — Чон Чонгук, на выход, — слышит он приказ от человека в форме, а тот смотрит на него, как на отребье. Парню уже плевать.       Чонгук спокойно встаёт со своей неудобной койки, улыбаясь. Выходит, осматривая в последний раз скучные серые коридоры ненавистной ему тюрьмы, поворачивается лицом к стене, пока к нему цепляют наручники. Кажется, это единственное, что удерживает Чона от побега, но есть кое-что более крепкое, чем какие-то наручники.       Чонгуку с ответственностью владения опасным и самым крупным бизнесом было некогда оплакивать отца, он взял то, что ему всегда запрещали. Он виделся с Юнги и в первые встречи не придавал им никакого большого значения, просто смотрел и слушал полицейского. А потом что-то ударило в голову, и ночами в одиночке, после очередных тайных транспортировок или проводимых на базе с опиумом, он думал только о Юнги. Часто витал в облаках, и он никак не понимал, что же происходит с ним. Всё было непроизвольно, вспоминал смешные пьяные фразы полицейского, как тот строит рядом с ними самоуверенного мужчину и просто, как тот добр к нему. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, тот всегда разговаривал и обращался к нему, как тонсену.       Мин делал что-то невероятное, пробуждал внутренние чувства в нём, пока Чонгук на стороне играл в чужую игру. Ему хотелось видеть Юнги чаще, поэтому он и выбирал опасные моменты их встречи. Они сталкивались, и Чон мог видеть Мина дома и на работе. Мог видеть его разным: сначала серьёзным, то усталым, потом на адреналине и разнеженным в объятиях.       Каждый такой раз Тэхён звонил или лично встречался с ним и чуть ли не с кулаками объяснял, что тот шагает по краю, всё время стремится спрыгнуть с него и поплатиться за это. Ким твердил, что его поймают и посадят, если не хуже. А Чонгуку было наплевать, от этих слов азарт внутри парня только просыпался.       Ему пришлось убивать своих, чтобы продолжить свою же игру. Отца не было, и никто не сказал бы, что он поступает неправильно. А каждая их встреча, где Мин гонялся за ним, думая, что вот-вот поймает, только радовала. Чонгук ликовал от того, что не подражаем, лучший среди всех тех, кто когда-либо был у Юнги. Лучший из худших, неповторимый.       Они проходят не спеша по длинному железобетонному коридору, другие заключённые выглядывают из своих решёток и смотрят на молодого человека, как на нечто ужасное. Все уже наслышаны о деяниях этого юного демона. Тут каждый сидит за что-то непоправимое, ужасно совершённое, но не в таком количестве, как у Чона. А идя вдоль по коридорам, осознаёт, что сделал.       Самое ужасное, что совершил Чонгук, – это показал свои чувства. В один день парень начал замечать, что проявляет нежности к Юнги. Ему хотелось, порой, приласкать, просто находиться рядом, а не показывать своё превосходство, другую тёмную сторону себя, которую в нём воспитывали. Ему хотелось быть рядом и быть тем, кем он не является. И день, когда Чон стоял с раненной рукой перед Мином, то видел нерешительность в его глазах. Он понимал, что тот не может убить, что тоже чувствовал нечто свыше, хотя ещё не знал, кем является Чонгук. Тогда парню ничего не оставалось, как пристрелить вовремя подошедшего Тэхёна. Жертв было много, но это было необходимостью. А после уже поздним вечером в ду́ше Чон не мог остановиться. Он не знал, чего хочет на самом деле. Тогда в его руках были и тело, и душа полицейского, и ему казалось это неправильным, что ему отдали всё, а он взамен – ничего.       Было страшно представить, что случится, когда Юнги узнает правду.       Когда Чонгука вывели на открытую площадь посреди места заключения, где будет происходить невероятное для многих событие, как повешение убийцы, то все разом замолкают. Была полная тишина, а Чон в своей голове слышал овации. Чонгук глубоко вдыхает свежий воздух с примесью грязной земли, на которой находится. Он ни о чём не жалеет, кроме одной вещи.       Всё было хорошо до момента, пока Ким не сообщил в один вечер, что среди его банды появился предатель, шпион, нанятый самим Юнги. Тогда Чонгук долго смеялся. Он-то думал, что его отношения с Мином строятся на доверии, но всё не так. Кем он был для Юнги? Только Чонгуком, поэтому Мин честен только с ним, а с Тенью тот ведёт свои счёты. О каком доверии он мог думать, когда сам ничего правдивого не говорил, лишь уловки и удачные манипуляции?       Ему пришлось не один день разыскивать шпиона, а потом на глаза попался парень с персиковыми волосами, слегка чудаковатый, похожий на таких же из его банды ребят. Поначалу Чонгук даже не думал, что именно он может быть шпионом. Только потом при личной встрече в клубе на Итэвон, когда увидел сидящего у бара Юнги, всё понял. Избавиться надо было, но как – он не имел понятия. Ему казалось слишком простым пригласить шпиона к себе и в тишине собственной комнаты убить его.       Когда Пак исчез с поля зрения, Чонгук оставался сидеть вдали на балконе и наблюдать за Мином. Он видел, как тот принял наркотик, как девчонка потащила его в толпу и как развязно танцевал. Это был совсем не он. Тогда что-то защемило в груди, Чон бросил лишний пафос и спустился спасать Юнги, потому что он должен сидеть с ним дома в обнимку, а не обжиматься с обкуренной молодёжью. Чонгук даже наплевал на то, что в этот момент его могу раскрыть, его театру и личной игре наступит конец. Хотелось лишь одного – присвоить Юнги себе. Чувство собственничества он осознал позже, но делать было уже нечего.       Чонгук схватил полицейского и вытащил на свежий воздух, чтобы немного отрезвить, а потом взял его телефон и набрал детектива. У него было несколько минут, чтобы убедиться в том, что с Юнги ничего не случится, а тот без умолку болтал о своих чувствах.       — Не могу понять, — говорил Мин развязно, видя звезды перед собой и истинное лицо Тени. Ещё не подозревая об этом, пытался вести речи о чувствах, — ты что-нибудь чувствуешь? Жар или холод? — Юнги всё время облизывал губы и часто вздыхал, словно рыба на суше. Он впервые тогда попробовал наркотик и в слишком большой дозе для него, что его унесло куда-то далеко в свои розовые миры. — Я вот всегда, — признался он, а Чонгук, усадив его на землю, только слушал. Если и спалился лицом, то голос подавать не имел права. Он вёл нечестную игру, а сдаваться вот так просто тёмная сторона души не позволяла. — С тобой рядом то в жар, то в холод. Не представляю свою жизнь без тебя.       С тех пор Чонгук всячески намекал Юнги, когда тот был в трезвом состояние, сдаться, бросить это дело, потому что сам дико желал находиться рядом. Комфортнее человека он не находил и не встречал. Судьба оказалось сукой, что подбросила его полицейского для мести, к которому со временем начал испытывать высшее чувство. С каждым моментом было труднее скрывать истинность происхождения и род своей деятельности. Ему хотелось открыться, но поводов не было, а исход событий он знал всегда.       Тогда-то ему и пришла в голову идея обмануть и убить шпиона на глазах у Юнги. Ужасно и глупо? Он понимал, но видел лишь этот способ, чтобы как-то спасти своё положение. Это был бы отличный движок, чтобы заставить Юнги одуматься и бросить это дело. Это всё, что он умел. Вот только об этом Чонгуку говорить не стоило Тэхёну. Когда Чон ждал в порту Ульсана Мина, он совсем не ожидал встретить Кима. Тэхён в спешке приехал, чтобы заявить о том, что Юнги собирается ехать сюда.       — Я знаю, — отвечал ему Чон, подготавливая винтовку. Всю ночь начищал её, готовил особые пули, которые за пару метких ударов, принесут мгновенную смерть.       Они прятались среди верхних контейнеров, проверяя издалека шпиона в полуобморочном состоянии. Чонгуку было совсем не жаль привязанного человека у пирса, лишь бы его план сработал. А Тэхён не унимался, даже когда оба услышали визг колес полицейской машины.       — Тебе незачем этого делать. Не делай глупостей, Чон! Остановись! — полушёпотом ругался Ким, хватаясь за винтовку в руках Чонгука. Очень опрометчиво. — Не убивай человека так. Можно же прикончить по-тихому? У тебя товар в другой части страны, поезжай и проверь, чтобы доставили всё.       — Можно, но не хочу, — как основание своему поступку говорил Чонгук. И краем глаза заметил приближение полицейского на пирсе, тот медленно подкрадывался к шпиону.       — Прекрати, иначе я уйду из дела, — внезапно начал ставить свои условия. В отличии от Чонгука, у Тэхёна временами была совесть. Он знал, что от шпиона надо избавиться, но не так, можно сделать всё более гуманно. Видя каждый день командующего, прекрасно понимал его чувства.       — Тогда я убью твоих родителей, или ты забыл, с кем говоришь?       — Я думал, ты изменился, — отчаянно пытается разглядеть в нём что-то человеческое.       — Меня воспитали убийцей. Чего же ты ожидал?       Тогда Ким с силой вырвал из рук оружие, тем самым оттолкнув в сторону Чона, и, не прицеливаясь, стреляет в шпиона. Юнги оборачивается и видит его, а Тэхён больше прячется в капюшоне, хватает за руку приятеля и бежит. Когда они удирают, прячась в одном из своих укрытий, в одном из гаражей, Чон набрасывается на Кима. Свирепо смотрит, не понимая, зачем тот сделал это. Хватает за грудки, чтобы в удобный момент избить его.       — Что ты наделал?! — он хотел сделать всё по красоте. Увидеть, как Юнги скажет, что сдаётся.       — Он будет ненавидеть тебя за это, — и оба знают, о ком идёт речь, — поверь, ты и так сделал много дерьма, из-за которого при упоминании твоего имени его будет воротить. Пускай это сделаю я, чем ты. За всё остальное он тебя всё равно не простит.       — Он не узнает! — а сомнения закрались уже в голову.       — Да? Тогда обеспечь моим родителям счастливую жизнь и увези их из Кореи, — Чон вздёрнул бровью, не понимая того, к чему тот снова выставляет свои условия, — Юнги видел моё лицо. Если ты не сделаешь то, что прошу, я ему всё расскажу.       И выбора не было, а времени – жутко мало. Конечно же, подчищая свои следы и пряча новую поставку, он забыл об этом. Немного не успел. А потом телефонный звонок, хриплый голос Кима и фраза «он всё знает». В тот момент Чонгуку надоело прятаться, ему не хотелось сбежать сейчас. Ему хотелось знать, как отреагирует на его признание Юнги. И всё оказалось не так, как он ожидал. В его голове всё должно было закончиться иначе, ведь он знал о его чувствах.       Отец предупреждал, говорил, что играть с огнём не надо – обожжёшься. Чонгук всегда был послушным, но довольно импульсивным, наверное, поэтому его биологические родители от него отказались, однако этого он не помнит. Чон всегда делал, что хотел. Когда Минсо не стало, Чонгук почувствовал полный спектр свободы. И поначалу больше всего он хотел поиграть с Юнги, с тем самым мужчиной, которого увидел, стоящего на смотровой площадке для служащих в тюрьме. А потом всё переменилось, внутри что-то изменилось, разожглось большим и ярким пламенем. Заполыхал внутренний огонь страсти, но не от вида крови и гордости за слова благодарности от отца, а нечто совсем иное.       Мин пришёл посмотреть на казнь Чонгука. Это бьёт по самолюбию, льстит совсем немного, но больше радует. Это их невероятно далекая, но столь близкая встреча.       Когда шло судебное разбирательство, Чон на каждом судебном собрании в конце зала видел Юнги. Мужчина сидел и не смотрел на него, часто надевал кофту с капюшоном и солнцезащитные очки, чтобы никто его не видел, и показания давать против преступника отказался. В один из последних дней суда, когда Чонгук сидел в одной комнате с Чхве Ийджи, та нервничала, многое было против самого парня, но девушка отлично справлялась.        — Последний рывок, господин Чон, — стараясь не выдавать свою нервозность, с радостными нотками в голосе говорила девушка, — Вы почти свободны. Самое сложное – убедить в Вашей невиновности суд присяжных, а так обойдетесь штрафом и лишением водительских прав. Это лучший исход, Чон Чонгук, поверьте мне.       Именно в тот момент Чонгук сам решил, что посреди суда признается в своей виновности. Он хотел доказать Юнги, что в последние их встречи был предельно честным. Однако стоило ему только признаться в своих деяниях, как тот же момент Мин встал и вышел из зала суда. Что это могло значить – Чон не знает до сих пор, но факт того, что Юнги ищет встречи с ним, в каких бы обстоятельствах те не были, лишь радует, наполняет надеждой, что тот не забыл его.       Поднимаясь по лестнице на подъём, где уже через минуту ему повесят на шею верёвку, Чонгук расслабленно улыбается, жмурится от встающего и ярко горящего солнца, но не смеет отводить взгляда от Юнги. У Мина лицо такое расслабленное, но его нервозность, которую тот не умеет скрывать, видно издалека. Он боится чего-то, волнуется и не зря. Чонгук чувствует учащённое сердцебиение полицейского даже издалека. И правильно, ведь Чонгук не предсказуем, самонадеян, также умён и, как оказалось, глуп.       Считанные секунды, все молчат. Чонгук встаёт на табуретку, на шею завязывают верёвку, и говорят:       — Последнее желание? — тихо произносит палач.       Чонгук только завистливо и громко смеётся. Сумасшедший. Да, он сошёл с ума, когда связал свою жизнь с Мин Юнги, который стоит и тоже смотрит в ответ. Снова в этих лисьих глазах он видит разочарование и нечто светлое, что запомнит в своей памяти навсегда. Удовольствие доставляет то, как Юнги приподнимает брови в удивлении – чувствует, что что-то не так.       — Пожар! — кто-то кричит в другой стороне.       А Чонгук каким бы отважным и рисковым себя не показывал, является настоящим трусом, что ни разу не смог рассказать о своих чувствах вслух. Он был так слеп или не верил сам себе, но когда чувствует, что веревку ослабляют, понимает, что узел, который он повязал сам себе, никогда не ослабнет. Даже в его последнюю встречу с Юнги, в той самой комнате допроса, не смог сказать то, что тот желал услышать. Он понимал, что портит уже почти мёртвые отношения, но мог бы признаться, чтобы самому стало легче. Но не всю же жизнь ему проживать в собственное удовольствие да совершать беззаконие?       Все взгляды направлены в сторону, где что-то горит, кроме Юнги. Мин видит, как палач, которым оказывается Ким Тэхёном, снимающий с себя кепку, развязывает Чонгука, а потом они прячутся под подъемом виселицы, где ещё недавно был сделан чёрный ход.       Чонгук знает, что Юнги приказывает всем вокруг обыскать здание, чтобы найти преступника. Он знает, что, переодевшись в полицейскую униформу, ему не скрыться от глаз Мина, но удаётся одурачить всех остальных. Ничего, кроме адреналина в крови и самоудовлетворения – это не приносит. Пока в тюрьме суматоха, парни выходят из здания и запрыгивают в кузов машины наёмного ими человека.       Чонгук смотрит на Юнги, который выбежал следом, ведь знал, что так просто казнь не пройдёт. Тот пытается прицелиться, стреляет на эмоциях, пытается избавиться от человека, который причинил ему слишком много боли. А Чон только смотрит на то, какое злое и разочарованное выражение лица у Юнги. Он его снова отпустил. Ничего не приносит столь сладостного удовольствия, как понимание того, что не безразличен человеку.       Чонгук влюблён также, но не считает, что имеет право быть рядом. Однажды он навестит Юнги, но не сегодня и не завтра. Когда-нибудь в далёком будущем, чтобы посмотреть, как сложилась жизнь любимого без него. Будет смотреть издалека, наблюдать и дико скучать, что сделал всё именно так.       — Ты ублюдок, — выругивается Тэхён, снимая с себя чужую униформу. — Больше никогда в жизни не стану делать подобное.       — Станешь, тебе деваться некуда, — уверенный в этом Чонгук улыбается. Однако улыбка скрывает грусть от далекой разлуки в будущем. Автомобиль увозит их куда-то далеко к границе, чтобы преступники могли скрыться и оставить в покое растерзанную душу Мин Юнги.       — Боже, за что мне это всё, — смотрит парень куда-то в небо, а потом выбрасывает по пути чужую одежду и что-то ищет в заранее подготовленном для побега рюкзаке. — Есть мысли, куда двинемся? — спрашивает Ким, предлагая фляжку с водой.       Ким теперь предатель родины, укрыватель преступника номер один. Ему также, как и Чонгуку, вход на родные земли теперь закрыт.       — Не знаю. Есть идеи? — отпив воды, ответно спрашивает Чон. Сколько бы он не думал об этом, его мысли далеки отсюда. Он всегда будет представлять себя рядом с Юнги, на каких бы островах или в каких-либо города не находился.       Единственное, чего он желает, чтобы по пятам всегда за ним гнался Юнги, куда бы он ни пошёл. Ему это необходимо, как кислород – в лёгких, как вода – в самой жаркой пустыне.       — Хм, — Ким задумывается ненадолго, — в Сахалин? Путь в Японию нам точно закрыт, наворотил же ты дел, — Тэхён достаёт из кармана штанов сигареты и зажигает одну, — можно спокойно и быстро уплыть, а там потом в Америку. Будем колесить по стране и потом посмотрим, куда занесет, пока не поймают.       Чонгук думает, что это хорошая идея. Однако сбежать от своих чувств надолго ему не удастся. Сколько бы не было между ним и Юнги километров, тот навсегда засел глубоко в сердце самого опасного человека на свете. Чонгук сделал ему больно, обманывая и предавая доверие, но Мин сделал нечто худшее, о чём даже не догадывался. Он заставил привязаться к себе, показал нормальную жизнь и дал понять, что Чон может быть любимым и нужным, несмотря на то, каким отморозком и ужасным человеком является. Юнги перевернул внутри всё верх дном в жизни Чонгука.       — Мне нравится, — выдаёт вердикт Чон.       Чонгук в последний раз смотрит в сторону Юнги, чтобы запечатлеть в своей памяти его растерянное лицо, а в любимых глазах – дикую боль. У них была по-особенному красивая и ужасная история. Такое нельзя забыть.       И теперь каждый день Чонгук будет вместе со своим товарищем проживать жалкую жизнь, бегая от своих чувств, до тех пор, пока сам не признается себе, что безнадёжно влюблён и что избавить его от этого может только виселица, под присмотром никого иного, как самого Мин Юнги.