Case 143

      Каждый раз стоя за дверьми в комнату допроса, Юнги с предвкушением ждал, когда войдёт внутрь и расколет преступников на чистую воду, но не в этот раз. За дверьми сидит Чонгук — человек, которого думал, что знает, двуличный лжец, эгоист высшей степени и первый ублюдок, который смог сломать полицейского.       Мин, собравшись с духом, входит в отдельную комнату, что находится за тонированным окном. Он всё-таки решился взглянуть на того, кого смел называть своей любовью. Чонгук сидел расслаблено и смотрел на дверь, скучая. Дело в том, что парень не глуп и сразу попросил адвоката в свою защиту, а без него разговора не будет. Хуже всего, что Минсо словно знал, что однажды этот выродок попадёт в неприятности и личным адвокатом стала Чхве Ийджи, та самая, которая защищает права господ Ли. А это всё только портит. Девушка опаздывает, а у Юнги нервы на пределе.       Он стоит рядом с Намджуном, и оба смотрят на парня издалека. Мин кусает губы, понимая, что должен будет вести допрос, но не сможет. После произошедшего прошлым вечером накопилось слишком много вопросов, а Чхве не даст задать что-то провокационное. Всё идёт против него.       Ким кладёт ладонь на плечо коллеги и говорит:       — У тебя пятнадцать минут, чтобы с ним поговорить, не трать время впустую. Затем вместо тебя я буду допрашивать его и дороюсь до правды. У нас есть несколько улик для основания, чтобы посадить его, так что за это можешь не переживать. Он получит наказание по заслугам, — чувствуя волнение полицейского, предлагает детектив.       Юнги знает, что делать подобное нельзя. Но сколько раз он уже нарушал закон, чтобы добиться ответов? Сколько раз он гнался за правдой вслепую, чтобы прозреть? Этот случай не будет исключением. Юнги уверен в том, что у них хватит улик для его ареста и для заключения в тюрьму, но этого мало. Словно Чон получит меньше, чем заслуживает.       Обдумав всё немного, он уходит от Кима и стоит с минуту у двери в комнату допроса, понимая, что снова увидит любимые глаза, а в них ничего, кроме лжи. Из уст любимого будет звучать только сладкая ложь и ничего, кроме неё. Сложнее всего будет не поверить в услышанное. Однако он профессионал в своём деле, делает глубокий вдох и входит вовнутрь. У него теперь всего лишь четырнадцать минут, чтобы выяснить всё, чего не знал раньше.       Чонгук поднимает взгляд и приветливо улыбается. Эта чертова улыбка всегда сводила с ума, теперь как ножом по сердцу, оставляет новые шрамы. Юнги присаживается напротив и смотрит уверенно, вправду старается держать серьёзное лицо, не давать себе слабины, чтобы человек, знающий все его слабости, не мог ими воспользоваться.       — Привет, Ева, — и вот, очередная игра. Словно это напоминание, с чего всё началось, — с чокнутой философии Змея, который был помешан на этом. Тот также сидел, смотрел с высока и утверждал, что Юнги никто иной, как Ева, которая первая ослушалась Бога.       В этот раз их встреча должна быть другой, без масок и лишних декораций. Они видят друг друга такими, какими являются на самом деле, и притворство излишне.       — Здравствуй.       Юнги смотрит в глаза напротив, ища там хотя бы раскаяние за содеянное, наплевав на изначальные намерения оказаться победителем, растоптать чужую гордость. А там что-то мутное, отдалённо похожее на теплые чувства, но теперь он знает, что всё это было его личным театром. Спектакль окончен, актерам пора выйти и поклониться зрителю, поблагодарить за то, что пришли на представление.       Мин откашливается, потому что ком застрял в горле, не даёт сказать самое важное и страшное для него.       — Итак, кто твой поставщик в Японии? Для чего ты убил своих же людей, и где прячутся остальные? Какова была твоя цель: убрать Змея, как противника? Где сейчас находится новый товар, привезённый из Инчхона? — тараторит Мин и не смотрит парню в глаза, просто диктует заготовленные вопросы в голове, задерживая взгляд на красной нашивке с именем заключённого на синей униформе.       Скажи ему четыре месяца назад, что человек, которого встретит в клубе, станет его сущим кошмаром, а потом будет ходить в тюремной форме, то он бы не поверил. Назвал бы всех лжецами, что только и клевещут на его. Пока принять такую жестокую правду он не в силах.       — Без адвоката на эти вопросы, я не скажу и слова, — отвечает Чонгук, а потом приближается, чтобы Юнги поднял глаза. — Спроси меня о том, что хочешь услышать на самом деле, или ты действительно пришёл сюда, чтобы задать мне это?       Чон проницателен, а Мин просто выполняет свою работу. В один момент он потерял былую уверенность, сидит, ковыряя мозоли на пальцах, и никак не решается спросить очевидное, но всему своё время. А его у них крайне мало.       — Почему я стал твоей жертвой? — Юнги думает именно так и решает начать с самого начала, с момента их знакомства. Чонгук мог выбрать любого, но его выбор пал на него.       — Так получилось, — уворачивается от ответа, знает, что преимущество на его стороне. — Тебя должны были отстранить от этого дела ещё когда ты допрашивал Юнсока, самого обдолбанного из нас.       — Тогда за что ты его прикончил? — искренне не понимал тогда этого Юнги.       — Ну, он позарился на товар, а потом при Тэ ляпнул лишнего. Вот и его покарали.       — Ладно, — сдаёт позиции в этом вопросе, его не так волнует, почему он убил одного из своих, как почему же выбор пал именно на него. Есть довольно много очевидных причин: Ким Намджун умён, а о Юнги никому толком не было ничего известно. Возможно, всё дело в этом. Однако Мин продолжает дальше раскрывать карты, задавая интересующие его вопросы. — Тогда зачем ты убил Змея, он же был тебе отцом?       И Юнги замечает, как тема об этом человеке начинает злить Чона. Такое поведение он видел, когда они были в заброшенном детском доме, тогда разговор тоже касался Минсо, и тот не побоялся представить пистолет к его голове. Сейчас же он видит тоже самое, только Чон в наручниках без оружия, а Мин, наоборот, вооружён, но слаб перед этим человеком.       — Он так сказал, — отвечает Чон, но неохотно. Ему не нравится эта тема разговора, поэтому Юнги решает детали оставить на потом.       — Ты сказал, что расскажешь мне о своих татуировках, но дело так и не дошло, — вспоминает он и этот момент.       — Точно! — а Чонгук, как маленький ребенок, воодушевился и сразу засучил рукав своей кофты, собираясь продемонстрировать татуировки. — Здесь, — указывает на перекрестные надписи, — «разделяй и властвуй» и «лучше смерть, чем бесчестье»…       — Ты поэтому пришёл вчера, когда Ким тебе сообщил о своём предательстве? — перебивает Юнги. Интересно, что Чонгук сделал с Тэхёном, которому даровали свободу? Как тот этим шансом воспользовался? Вопросов слишком много и на каждый, раз есть шанс, он хочет знать ответ, пока имеются время и возможность. — Ты знал, что я в курсе, и всё равно пришёл? Для чего? Чтобы я посадил, а потом тебя повесили?       — А что бы ты предпочёл: видеть мою смерть или видеть меня живым? — томно произносит и смотрит прямо в глаза. Чон понимает, что у Мина в голове бомба замедленного действия из вопросов, тот яро хочет всё знать, и продолжает нечестно играть.       Он снова очаровывает. Чонгук это делал всегда. А Юнги не знает даже, что ответить. Будь всё не так, он не хотел бы видеть мертвым Чонгука, но тот заслуживает самого жестокого наказания за свои деяния. Мир жесток, как и Мин, разве что не ему дана возможность выносить приговор. Это правда оказалась настолько жестокой, что и думать о таком ему очень сложно.       Сам не знает, чего хочет. Помиловать или покарать.       — Это, — Чон прекрасно понимает, что Мин не ответит, и продолжает свой рассказ о татуировках, — орнаменты набил после боя. Минсо твердил, что поступать в полицейскую академию – опрометчивая идея, поэтому мне пришлось ему доказать, что я лучший и справлюсь со всеми трудностями. А я и вправду лучший в своем деле.       — Как ты подменил отпечатки пальцев? Как твой выбор пал на Чон Хосока? — Юнги не унимается, требует чего-то стоящего для их расследования. В каждой комнате есть камеры слежения и, если качество хромает, то должен записываться звук. Всё строго конфиденциально, но если того потребуют обстоятельства, Юнги прибегнёт к особым мера и выдаст чистосердечное признание этого человека.       — Не без помощи на стороне, — так намекает на Тэхёна и другие связи в полиции. А потом просто продолжает дальше, — эти звезды в честь биологических родителей, которых я не помню, и вот эта, которая чуть больше остальных, в честь Минсо.       — А Чимина за что? — вспоминая шпиона, которого спасал уже мёртвым, Мин еле сдерживает себя, чтобы не наброситься и не избить заключённого. — Почему отправил убить его Тэхёна? Что ты хотел этим доказать? — никому из сидящих в этой комнате не является секретом, что смерть Чимина была исключительно показателем ужасных деяний Тени и того, на что тот способен.       — Моя оплошность, но сам понимаешь, тот милый парень был крысой среди моих людей, ему было не место, — а потом он приближается настолько близко, сколько ему позволяет расстояние стола, чтобы шёпотом произнести, — я же убийца, подчищать и избавляться от мусора – моя работа.       В ту же секунду Юнги готов был выйти из комнаты, проораться и вернуться обратно. Как он может так легко говорить о том, кем является? Его переполняли эмоции, обида вперемешку с досадой, злость с разочарованием и ненависть с любовью. Не сделать глупости ему потребовалось применить усилия, чтобы оставить в покое преступника до решения суда. Он просто сурово посмотрел на улыбающегося уголком губ Чонгука, которому нравится видеть такого полицейского – рассеянного и импульсивного.       Юнги собирает по крупицам свою выдержку, старается выкинуть из головы образ мёртвого Чимина, которого убил близкий человек из его окружения. Такого предательства он никогда не простит Тэхёну. А сможет ли он простить Чонгука за его огромный обман, за всё совершенное из-за любви к нему?       — Хоронил Минсо? — продолжает Юнги, пока есть время.       — Тело у вас, — быстро отвечает парень, — но я выпил в его честь и переспал с тобой, — давит на больное.       — Что тебя связывает с Тэхёном? — никак не может произнести пугающее его выражение вслух. Его страшит мысль об отношениях на стороне, несмотря на то, что они были часто вместе. Даже поражает: Чонгук был с ним и со своей бандой. И всё для того, чтобы однажды сидеть в тюрьме.       — Что ты имеешь ввиду? — играется, видит, как сложно ему даётся этот диалог. Своими действиями он отчаянно пытается добиться чего-то. А Юнги ещё немного и начнёт задыхаться.       — Ты спал с ним?       — Возможно, — это не ответ. Так зачем говорить подобное? Потому что никогда не был честен с ним. Сколько всего он сейчас сказал и сколько из этого является чистой правдой? Увы, одному Богу только известно.       Всё было иллюзией, прекрасной сказкой, в которую Юнги слепо поверил. Вся его влюбленность обернулась ложью. Он никогда таким не был, не доверял людям просто из-за их добродушия, но рядом с Чоном Мин чувствовал себя иначе, его окрыляло и переполняло светлыми эмоциями. Ведь такого с ним раньше не было, весь мир казался ему несправедливым, жестоким, а Чонгук рядом вселял надежду в лучшее. Теперь же он её растоптал, затоптал глубоко в землю у него на глазах, чтобы ничего не смогло прорасти.       Было глупо думать, что такой невероятный парень, может спать только с ним – заурядным, скучным и холодным к окружающим мужчиной. Тэхён открытый, молодой, красивый, они больше подходят друг другу. Какой же он глупец.       — Ты часто врал мне? — напоследок хочет знать, насколько он был честен с ним и честен ли он до последнего.       — Часто, — а Чон и не скрывает этого.       — Можешь поклясться, что всё, сказанное ранее, – чистая правда? — но вот только зачем Юнги так жесток с собой? Зачем он ищет крупицы светлого в столь ужасном человеке?       — Я не верующий, забыл? — и смотрит в глаза, чтобы только по ним Мин мог понять, где не лжёт.       Остаются считанные минуты, Юнги нутром чувствует, как Чхве уже входит в полицейский отдел и как все сотрудники с неодобрением, зная об её репутации, смотрят на неё. Высокие каблуки стучат по полу, блондинистые волосы развеваются при ходьбе, она смогла бы затмить и очаровать всех мужчин здесь, кроме одного, который по уши влюблён в преступника.       — А ты… — Юнги пытается произнести самое главное, то, зачем изначально пришёл, что хотел спросить ещё вчера. Ему страшнее смерти услышать ответ на свой вопрос, — ты …       Чонгук молчит и ждёт. Из-за тишины в комнате он слышит каблуки своего адвоката, тогда резко берёт за руку Юнги, чтобы тот не отводил взгляда и задал наконец-то свой вопрос.       — Ты когда-нибудь по-настоящему любил меня? — на одном дыхание выдаёт Мин. Чувствует прикосновение к своей ладони, которое делает больнее, чем если бы руку проткнули тысячи ножей. Он чувствует чужое тепло, как большим пальцем Чон гладит тыльную сторону ладони, и не в силах убрать. Так хотел этого тепла, что же ему теперь делать?       Он прекрасно понимает, что долго и очень долго будет желать его рядом с собой, но от одной мысли, что он готов спать с убийцей, его воротит от самого себя. Юнги чувствует себя грязным человеком, настоящим грешником, готовым на всё ради того, кто ему не принадлежит. Возможно, в чём-то Змей был прав, тот мог предсказать его судьбу с самого начала. Если он Ева, то кем является Чонгук? Адамом или демоном, которому дали лик змеи?       Не будь судьба так жестока, окажись Тенью кто-нибудь другой, Юнги был бы самым счастливым человеком в мире. Он наплевал бы на все правила, улетел бы в Америку с Чоном, где они бы расписались, а потом работали, завели щенка или котёнка и жили бы душа в душу. Но Бог решил иначе, какие заклинания использовал Чонгук, чтобы иметь, что имеет? Догадывался ли Чон о таком исходе событий?       В тот же момент открывается дверь, и появляется Намджун:       — Она здесь, уходи.       И Юнги встаёт с места и чувствует, как Чонгук цепляется за руку, но понимает, что теперь не имеет никакого права быть с ним и просить о милости. Он мягко отпускает, даря последние мгновения прочувствовать жаркие прикосновения молодого тела.       Мин выходит из комнаты допроса и встречается с Чхве Ийджи. Девушка поправляет свою укладку и укоризненно смотрит на полицейского:       — Что Вы делали у моего клиента? Знаете, что нарушаете несколько статей, за который могу Вас обвинить в нарушении закона?       А Юнги в последний раз держится стойко, не уступает девушке:       — Как единственный близкий человек преступника, я имел права видеться с ним в последний раз перед судебными разбирательствами.       — Не смешите меня, — считая сказанное шуткой, адвокат посмеивается над словами полицейского, — кем Вы ему приходитесь?       Все вдруг в отделе замолчали. Все видят стычку самого сурового полицейского и самого бойкого адвоката. И каждый молча следит за исходом событий.       — Я являюсь партнёром Господина Чона, мы состояли в отношениях.       И мгновенно поползли слухи. Теперь очень долго все будут обсуждать, что же связывало самого опасного преступника с лучшим полицейским и об его ориентации. Многие думали и предполагали, но никто не смел поднимать эту тему. Теперь же не отвертеться, будет Мин ходить по отделу, а за его спиной люди говорить сплетни.       Кажется, в последний раз так отчаянно и с такой грустью Юнги смотрит на Чонгука, а тот на него. Всё закончилось так. Дверь открыта, и Чон всё видел и слышал, а на вопрос Мина он так и не успел ответить. Именно поэтому, пока тот не исчез из виду, говорит:       — Castīgo te non quod odio habeam, sed quod amem.       Очередное издевательство. Юнги всё осточертело. Он понятие не имеет, что тот произнёс, но это спасло положение, ведь Чхве сразу смягчилась. Девушка просто поклонилась в знак уважения, а затем вошла в комнату преступника.       Намджун смотрел за всем происходящим и понял, что же изменило до неузнаваемости его коллегу и друга. Он нечестно подслушал часть их разговора и видел, как вёл себя коллега. Мин был слеп любовью, впервые доверился, позволил кому-то подойти к себе так близко, коснуться до его души, чтобы там оставить клеймом имя возлюбленного. Ким понимает, как нелегко его другу, и даёт знак, что тот может уходить – с него уже хватит, достаточно натерпелся.       А Юнги, желая исчезнуть, сразу уходит из отдела и едет домой подальше ото всех, от него. Его тошнит от прогнившего воздуха там, от всех приветливо улыбающихся лиц. Его воротит от самого себя.       Когда он перешагивает порог своей квартиры, то сразу в ноздри пробирается запах табака. Мин кидает вещи прямо у входа, не разуваясь, проходит внутрь. Этот дом перестал быть его с того момента, как он впустил в него преступника. Шаг за шагом Юнги осматривает каждый уголок, где был Чонгук. Первой комнатой стала кухня, где на столе ещё стоял торт и нож, которым искусно владел Чон. Здесь они впервые говорили по душам, раскрывались с одним отличием: один был максимально честен, другой же обманывал, и что было сказано: было ли это правдой или ложью – понять теперь нельзя. Здесь Чон хотел сделать минет на день рождения и скрывался из виду в моменты разногласий. Дальше по коридору была ванная комната, где Мин смывал с себя тяжёлые рабочие будни, где, как ему казалось, они раскрылись ещё больше, где им воспользовались и он усердно стирал кровь своих людей с рук. А потом была спальня, в которой проходили сотни совместных ночей и не одно утро вместе в нежных объятиях и с поцелуями, что обжигали лучше огня. Здесь писалась история, которая закончилась хуже некуда.       Юнги присаживается на край кровати, видит свой чёрный блокнот весь в пепле, как символ их любви. Всё оказалось сплошной ложью, и даже сказать вслух о своих чувствах Чонгук не смог.       А чего он хотел, что ему скажут, что также без ума и бесповоротно? Что всё до трясущих конечностей и головокружения? Что Чон мог сказать? Что готов на всё ради него, чтобы быть вместе? Если да, почему итог таков?       Юнги боится теперь представить, если Чонгука оправдают, если их улик будет недостаточно, а тот будет отрицать своё причастие к этому, что же будет? Придёт ли Чон, чтобы извиниться и начать всё сначала? Или же всё, это конец?       Мин смотрит в угол комнаты, где сидел прошлым вечером и пялился на Чона, который говорил ужасные вещи. Он был околдован настолько, что не смог собственными руками его прикончить. Он не верил в то, что происходило в этой комнате. Юнги подходит к тумбе, берёт пачку чоновых сигарет и зажигает одну. Мужчина глупо улыбается, осознавая, что парень каждый раз курил дурь, которую и готовил, а Мин сам это пробовал. Его дурманили и обманывали с самого начала. А ещё он осознает, что им воспользовались для утех и оставили в живых, чтобы сделать из него ничтожество.       Хуже быть не может. Юнги был всем, а стал никем.       Боль пронзает грудную клетку, и вместо слёз Мин выпускает злость. Он смотрит на комнату и решает создать в ней полнейший хаос, как и в голове. Скидывает все бумаги на пол, ломает стул, в котором сидел заключённый, рвёт простынь, потому что она вся пропахла Чонгуком, следом кухня, в которой была побита посуда, выброшен торт и разбита последняя бутылка виски. Юнги ничего не нужно, потому что до всего в этом доме касался Чонгук. Уже ничего не принадлежит ему самому, ни вещи, ни душа. Всё было осквернено, разбито и истерзано.       С одышкой Юнги садится снова на пол. Трясущимися руками он закуривает по новой, немного расслабляется, фантомно чувствует присутствие ублюдка в доме. И не может понять, что теперь ему делать? Он смахивает непрошенные слёзы, потому что он сильнее, чем думает, разбитое сердце не повод распускать сопли. Однако собрать себя по кускам самостоятельно труднее, чем казалось. Мин всхлипывает, вспоминает каждый светлый момент, разрешая себе утонуть в этих воспоминаниях, чтобы Чонгук остался для него именно таким человеком.       Человеком, который с легкостью говорил о своём и о том, что является убийцей. Человеком, который обещал совместный отпуск, а теперь их разделяют метры и километры, а после вечность до смерти самого полицейского. Человеком, который мог нежно целовать и грязно убивать.

*****

      

3 месяца спустя.

      Тиканье часов, звуки улицы. Застрявшая в голове популярная мелодия о разбитой любви. Шелест бумаг на столе из-за ветра. Все эти звуки помогают находится здесь, ещё оставаться в этом мире живым, а не уходить глубоко в себя, чтобы не смешивать реальность с желаемыми иллюзиями.       — Мин Юнги? — слышит Юнги женский голос. — Вы тут, со мной?       Мин открывает глаза и видит небесно-голубые стены вокруг, уютную обстановку, где на большом серо-бежевом диване расположился он, а на небольшом в цвет кресле напротив – девушка.       — Да, — хрипло, будто ото сна, отвечает Юнги, — я слушаю Вас.       — Это хорошо, но прошу Вас не покидать пределы этой комнаты, оставайтесь со мной, — девушка мило улыбается, делает пометки в блокноте и снова задаёт вопросы. — Вы плохо спите? Препараты не помогают?       Мин ничего не отвечает. Не потому что не хочет, а потому что знает, к чему она ведёт свою речь. И они знают правду, о которой мужчина не хочет говорить.       — Вам всё ещё снятся кошмары? — раз удар по воспоминаниям. — Вы ещё видите в них Змею? — второй удар. — Тот парень всё приходит к Вам во снах? — третий коронный.       Идея посещать психотерапевта пришла не Юнги, а именно Намджуну, который, таким образом, спас разбитого полицейского, не готового продуктивно работать. Когда началось судебное разбирательство, то многие вещи начали всплывать наружу. Всё шло к тому, что нужно было уволить и оставить без лицензии Мина, и тогда он мог бы попрощаться со своей карьерой. Однако Ким заступился и сказал, что Мин не в себе, пережил многое и ему нужна психотерапевтическая помощь. Вот так на протяжении двух месяцев Юнги посещает этот голубой кабинет и рассказывает о своих кошмарах. «Тот парень» — так они заменили имя Чонгука, чтобы каждое упоминание не возвращало Юнги глубоко в болезненное прошлое, однако это не помогает. Кем только Чон не являлся, он всегда оставался самим собой – отморозком, ублюдком, киллером, сыном убийцы, самим убийцей, Тенью, любовником и просто Чонгуком. Он был для Юнги всем, что имеет форму и не имеет. Он был кем угодно. Юнги видел его везде, во всех людях, кто имел малейшее сходство или такое же имя. Он живёт у него в голове.       — Юнги, я очень хочу Вам помочь, — не услышав ничего на свой вопрос, девушка делает новые попытки достучаться до сознания Мина, — и без Вашего участия я не смогу этого сделать. Прошу, пойдите мне навстречу и расскажите, что беспокоит и тревожит. Поверьте, шаг за шагом вам станет лучше. И вы обретете внутренний покой, — в этом он не уверен.       Юнги понимает, что ведёт себя отвратительно и ужасно. Зная, что его лечение оплачивает сам детектив, который ничего не просит взамен, он ходит на эти сеансы, но с уверенностью, что обречён навеки. Ничто и никто не способен ему помочь, кроме одного единственного человека.       — Прошу меня простить, — Мин не желая мучить девушку снова, хватает свою кожаную куртку, которую подложил себе под голову до этого, и говорит, — спасибо Вам за всё, но на сегодня сеанс окончен, — и выходит из кабинета.       Его жизнь превратилась в день сурка. Из-за того, что его обвиняли во многих преступлениях и нарушениях закона, благодаря Намджуну удалось только отставить его службу в полиции и начать психотерапию. Каждый день начинался с одного и того же: он просыпался в поту от очередного кошмара, поход в душ, чтобы на час застрять в себе, затем холодный кофе в ближайшем кафе, небольшая прогулка, потом час в кабинете психолога, после поход по книжным магазинам или попытки посетить милые местечки, с мыслями – здесь бы он с ним проводил классно время, и в завершении – каждый вечер он шёл в клуб на окраине Итэвон.       Юнги заходит внутрь того клуба, как к себе домой. Охранники каждый раз смотрят искоса, но ничего более, просто знают, кем является этот мужчина. В этом месте люди каждый вечер меняются, в зависимости от дня недели народа становилось больше. Однако Мин просто делает свою жизнь более красочной, добавляет в неё чего-то живого. Мужчина присаживается за барную стойку, и к нему сразу же подходит бармен.       — Здравствуй, приятель! — улыбается он, узнавая своего знакомого. — Тебе, как обычно, виски со льдом или сегодня желаешь попробовать что-то новое? Могу предложить «ирландскую бомбу», тебе точно понравится!       — Хёнсу, давай это в следующий раз, а сегодня как обычно.       Юнги запомнил имя бармена за несколько встреч. Они никогда не переговаривались откровенно о чём-то, хотя парень всегда забавными историями поднимал подавленное настроение мужчины. Однако отнюдь не по этой причине он приходит сюда к нему.       Когда Хёнсу ставит стакан с виски перед Юнги, тот залпом, не поморщившись, выпивает, тогда парень ему подливает. Из-за своего состояния Мин стал одним из частых здесь клиентов. Его никто не держит, каждый раз он просто выпивает и до полуночи наблюдает за молодёжью.       — Мне кажется, или ты с каждым днём выглядишь всё хуже и хуже? — начинает разговор Хёнсу. Как выяснил Мин, парень из бедной семьи, поэтому, не закончив даже колледжа, всё бросил, чтобы заняться искусством бармена и работать именно здесь, в этом заведении. — Снова пришел из-за Чонгука?       Бармен-то знает основную причину, в отличие от психолога, не скрывает истинного имени этого человека. Всегда говорят начистоту.       Юнги в ответ только кивает, потому что снова и всегда будет приходить только по одной причине. Тогда из-под стойки Хёнсу кое-что достаёт, зажимает в кулаках и вытягивает их мужчине.       — Чего пожелаешь: забыться или утонуть в воспоминаниях? — и это самый сложный выбор, который за последние пару месяцев делает Юнги, но всегда выбирает одно и тоже.       — Выбираю утонуть в воспоминаниях.       — Ты скучный.       Тогда Хенсу раскрывает перед ним правую ладонь, в которой лежит пакет с запрещённым веществом. Мин всегда избегал подобного, ловил подобных, а теперь стал одним из них.       Самое худшее, что Юнги сделал – это позволил себе уничтожить себя. Он прекрасно знал, что сигареты и ЛСД лишь притупляют внутреннюю боль и никак иначе. Он словно другого выхода не видел, нашёл самый простой путь и теперь по нему следует. Увидь и узнай об этом Намджун, то по голове не погладил бы, а избил бы или что ещё хуже, отправил бы в психбольницу, вот только Юнги стало всё равно: перестал отвечать за последствия. Внутри всё так болело, он просыпался с панической атакой каждое утро, с одышкой и в поту, потому что снова во снах видел лужу крови, голос Змея и возлюбленного, который стрелял метко в сердце и никогда не промахивался. Его убивали каждую ночь, снова и снова.       И чем больше он пытался работать, чем-то заняться, изучать что-то иное, тем чаще ближе к вечеру он понимал – ему мало, всё не то. Юнги был готов изнемогать, дурить себя, лишь бы не вспоминать о нём. Плохо было настолько, что Мин не понимал, когда начинают течь слёзы, лишь когда сердце с болью сжималось, понимал, что снова думает о Чонгуке.       Когда он видел парня в последний раз, то думал – это конец, но это отнюдь не так. Тот человек всё время врал, и лишь в один момент был предельно честен. Но когда? Самая большая загадка, которую Юнги никогда не разгадать. Тогда в последний день суда Чонгук вслух признал себя виновным, но побоялся заявить при личной встрече о своих чувствах. А после в тюрьме, когда Юнги видел веревку на его шее, тогда он пообещал себе, что не будет вспоминать о нём. Однако забыть всё, что было между ними, – невозможно, как и простить.       Вынести всё это стало ударом под дых. Мир не крутится вокруг тебя, Мин Юнги! Лишь эти слова отрезвляют на мгновение, и потом всё по новой.       Юнги начал вертеться в бесконечной петле из своих терзаний и мучений, смотреть в глаза родителям да кому–либо становится пыткой, а при мысли о нём всё теряет значение. Мир затихал, и лишь внутренний голос в голове кричал о помощи и возвращении в те дни, когда он ничего не знал, лишь жил своими иллюзиями, не подозревая о том, что его возлюбленный – убийца. Он готов отдать всё, что у него есть, лишь бы вернуться в те времена, когда чувствовал себя по-настоящему счастливым.       Искушение влекло, соблазн был велик. Он глупец, понял это окончательно, стоило встретить Чонгука, который сделал из него другого человека. Перевернул всю его жизнь верх дном. Его не узнать, тот Юнги, которого раньше знали все – теперь попросту больше не существует.       Лежа дома в кровати, он лишь вспоминает тёплые и нежные прикосновения, которых не хватает и которые терзают душу. Смотря на его сигареты и восстановленный стул, к которому привязывал Тэхёна, понимает, что доверять никому больше не сможет. Юнги уже не тот, кем был прежде. Он, кажется, стал сильнее и выносливее, но куда делась его уверенность и высокомерие, вера в то, что его нельзя сломить? Их забрали и не отдадут больше. Он должен заново построить свой путь, чтобы двигаться дальше. Однако пока всё, что он может, – только употреблять, превращаться в дикое животное по ночам, а днём притворяться, что всё нормально, казаться обычным.       Чонгук сделал его другим человеком – сломленным, порочным и униженным. Кто бы что ни говорил, как бы не поддерживал, жизнь дала знать, что даже тех, кого мы любим, могут предать. И это больнее всего. Разбитое сердце уже не будет целым, а склеить его сможет не каждый.       По ночам он плачет в конвульсиях, не понимая того, что с ним произошло. Словно вырвали всё живое, заставили смотреть на то, как оно горит, оставляя пепел прошлого.       Ему не верится, что всё закончилось так. Юнги смотрит на других людей, и теперь прочитать их лишь по взгляду не может, больше не способен разглядеть истинные желания. Он не дьявол и не бог, чтобы строить верные суждения о людях. Один человек изменил это навсегда, показав истинное лицо, возвысился и заставил преклонить колени перед собой. И это его личный ад.       Юнги без зазрения совести глотает таблетку и ждёт, когда та подействует. Ему так не хватает его. Он так сильно желает видеть его, хотя бы так. Порой просыпаясь в чужой постели, не думая о последствиях, пока действует наркотик, Мин думал всё время о Чонгуке. Он представлял его во всех.       — Почему ты никогда не приходил с ним в мой бар? — спрашивает Хёнсу. Парень вытирает бокалы, а потом, заметив пустой рокс у Юнги, снова подливает ему виски. — Он что, умер? — спросил в шутку, даже не зная истины.       А Юнги, посмотрев куда-то вдаль клуба, на балконе видел кудрявого черноволосого парня, медленно пьющего свой коктейль. Его глаза черны, как ночь, а лукавая улыбка завлекала всегда. Ничего другого не надо, лишь бы эта иллюзия не расплылась в сие мгновение.       Мин отпивает оставшийся виски и перед тем, как уйти, отвечает:       — Боги не умирают.